Останься

Сириус проводил Лунатика и Гарри взглядом, а затем снова повернулся к могиле Лили и Джеймса.

— Он теперь живёт со мной, — сказал он им, чувствуя себя немного глупо. Он знал, что они его не слушают. Наверное, у них есть дела поважнее, но вдруг, мало ли... — Наверное, он рассказал вам, да? — Он помолчал, не зная, что ещё сказать.

— Ну, что у вас нового? Заняты там? Бесконечная вечеринка? Или просто люди в белых мантиях сидят на зелёных лугах, такие все безмятежные и загадочные? Держу пари, ты им там всё испортил, верно, Сохатый? Ты никогда не был любителем тишины и спокойствия... — Он оборвал себя, подшучивание внезапно показалось совершенно неправильным. Как Гарри это удаётся? Он попробовал ещё раз, по-другому.

— Всё это родительство довольно сложное — не то чтобы я жалуюсь, заметьте. Я знаю, вы бы всё отдали, чтобы быть на моём месте, просто... Это сложнее, чем я представлял. Гарри замечательный, конечно... но... он просто кажется таким испуганным всё время. Я знаю, что это, наверное, не моя вина, но... Что ж, я ненавижу думать, что мог бы сделать что-нибудь, чтобы ему стало легче, но каким-то образом всё испортил.

Он вздохнул и уставился на цветы, покрывавшие землю, под которой лежали Лили и Джеймс. Он не знал, как к этому относиться. Было ясно, что большинство людей, побывавших здесь, никогда не встречали ни одного из них. Хорошо ли, что так много людей их помнили? Или это было оскорблением их памяти — что люди думали, что знают их, хотя на самом деле всего лишь читали об их смерти в газетах?

— Я... я надеюсь, что вы счастливы. Я делаю для Гарри всё, что в моих силах, и Лунатик помогает, так что вам, наверное, не стоит о нём беспокоиться. Мы с Лунатиком много чего рассказали ему о вас, так что, думаю, он немного представляет, какие... какими вы были. Он скучает по вам... И я тоже. Думаю, мы все скучаем.

Он проглотил слёзы, хотя, наверное, это было уже неважно. Водоотталкивающие чары на его одежде рассеивались, и он постепенно начинал мокнуть. Несколько слезинок ничего не изменят.

— Его глаза так похожи на твои, Лили, но щенячий взгляд у него получается гораздо лучше, чем когда-либо у тебя. Думаю, мне повезло, что он ещё не знает, а то он, наверное, мог бы заставить меня сделать что угодно... У него твоё лицо, Сохатый, и все выражения лица твои. Он, должно быть, думает, что я ясновидец или что-то в этом роде, но вы так похожи, а я всегда мог понять, о чём ты думаешь. Наверное, это хорошо...

Он знал, что говорит бессвязно, но его это не слишком беспокоило. На самом деле, было в некотором роде облегчением размышлять вслух и не чувствовать себя при этом сумасшедшим. Чем дольше он говорил, тем легче ему было продолжать, и он рассказывал им о том, что происходило в последнее время. Если бы они могли его слышать, они бы умоляли рассказать подробнее о Гарри, он знал это. А если не могли... ну, он хотя бы попытался, и, в самом деле, что ему терять?

В конце концов Сириус вернулся домой, и после горячего душа день показался ему не таким мрачным, как он опасался. Лунатик исчез после обеда, отправившись немного вздремнуть, но когда Сириус через час отправил Гарри проверить, как он там, мальчик сообщил, что Лунатик всё ещё крепко спит. Они решили оставить его в покое — ему предстояла ещё одна ночная смена, но, к счастью, весь день рождения Сириуса он был свободен, потому что на следующей неделе переходил на утреннюю смену.

Поскольку дождя им уже хватило, Сириус и Гарри провели остаток дня, изучая карточные игры по одной из многочисленных книг Лунатика, которые каким-то образом оказались за пределами его комнаты и были разбросаны по всему дому.

Лунатик проснулся как раз к ужину, и Гарри провёл весь ужин, расспрашивая их о всевозможных волшебных играх. В итоге Сириус пообещал раздобыть набор плюй-камней, когда в следующий раз будет в Косом переулке.

Они весело проводили время, и, раз уж это были каникулы, Сириус разрешил Гарри не ложиться спать до тех пор, пока Лунатик не ушёл на работу около десяти. К тому времени у Гарри уже слипались глаза, и он добровольно переоделся и приготовился ко сну, как только обнял Лунатика на прощание. Сириус успел прочитать ему едва ли страницу из их нынешней книги, когда тот уснул.

Оставшись один, Сириус не знал, чем себя занять. Дождь стих, и ему хотелось немного размяться, чтобы привести мысли в порядок, но он не мог оставить Гарри. В течение нескольких минут он убирался в доме, пока не нашёл журналы, которые они с Гарри купили несколько дней назад в Супер Маркете.

Сейчас они уже делали покупки в мире маглов. Каждый вторник и субботу Косой переулок расширялся, чтобы вместить десятки прилавков, ломившихся от продуктов с ферм со всей страны, где большинство волшебников покупали продукты — или отправляли за ними своих домовых эльфов, как всегда делали родители Сириуса.

И Сириус, и Лунатик бывали там несколько раз, но это было довольно неудобно: они не могли взять Гарри с собой, и многих вещей, к которым Гарри привык (например, рыбных палочек или замороженной пиццы), там не было. Оба мужчины не питали особого энтузиазма к магловской еде, но если она радовала Гарри, то они были более чем готовы с ней мириться. К тому же, эти Супер Маркеты были захватывающими местами.

Во время их последнего похода туда Гарри с тоской разглядывал полку с журналами. Когда Сириус подбодрил его заговорить, он, запинаясь, спросил, можно ли ему один. Сириус, конечно же, тут же согласился, предложив ему взять несколько, и сам взял парочку журналов, в основном с мотоциклами на обложке. Был там ещё один, обещавший эксклюзив об оборотнях, который Сириус в шутку взял для Лунатика и теперь просматривал, изредка посмеиваясь. Затем он перешёл к одному из комиксов Гарри, в котором фигурировали птицы в странных нарядах — комикс оказался на удивление занимательным.

В конце концов он почувствовал себя достаточно уставшим и решил лечь спать. Часы на стене показывали два часа ночи — это было плохо. Лунатик, скорее всего, проспит всё утро, но Гарри обязательно проснётся рано, и Сириусу придётся готовить ему завтрак. Он зевнул.

Ему показалось, что он едва успел сомкнуть глаза, как его разбудили и он увидел Гарри, стоящего у кровати.

— Хмм? — сонно пробормотал он. — Ты в порядке?

Гарри поёжился и пожал плечами.

— Сон приснился, — сказал он.

Сириус кивнул и подвинулся, освобождая ему место на кровати. В его комнате всегда было холодно — в последнее время он постоянно открывал окно, не в силах выносить ощущение замкнутого пространства.

— Хочешь поговорить о нём? — Гарри выглядел не слишком расстроенным, поэтому Сириус предположил, что это не было что-то чересчур ужасное.

Гарри прижался спиной к его груди, так что макушка Гарри умостилась под подбородком Сириуса.

— Там были мама и папа, — сказал он. — Они улыбнулись мне, но потом они исчезли.

— О, — сказал Сириус, не зная что на это ответить, но Гарри молчал, так что ему пришлось что-то придумывать. — У меня были такие сны, — сказал он. — Мне они не очень нравятся. Из-за них чувствуешь себя одиноко, не так ли?

— Да... — задумчиво пробормотал Гарри. — Но я не думаю, что это плохие сны. Мне нравится, когда мне снятся мама и папа, потому что тогда я могу поговорить с ними, и это здорово. Просто не так здорово, когда я просыпаюсь, а их нет...

Сердце Сириуса сжалось. Он поцеловал Гарри в макушку, чтобы показать, что понимает.

— О чём ты с ними говоришь? — спросил он, надеясь, что эта тема немного его утешит.

— Я рассказал им о тебе, — быстро ответил Гарри. — О том, как мы играем вместе, и как ты подарил мне дракона, и как Римус всегда спрашивает меня, что я хочу на ужин.

— И что они сказали?

Гарри потребовалось немного больше времени, чтобы ответить на это.

— Папа сказал, что он лучше тебя играет во взрывающиеся карты. Он сказал, что я должен тренироваться, чтобы тоже тебя победить. А мама сказала, что мне очень повезло, что Римус готовит для меня, потому что он умеет готовить очень вкусно. — Он помолчал. — Как думаешь, они бы правда сказали что-то такое?

— Это похоже на них, — сказал Сириус, и это действительно было так. — Твой папа вечно врал и говорил, что он лучше меня во всех играх, в которые мы играли... — Гарри бы услышал в его тоне поддразнивание. — ...а твоя мама всегда хорошо говорила о людях.

Гарри довольно вздохнул.

— Однажды мне приснилось, что я очень хочу спать, — рассказал он Сириусу, и его голос постепенно становился немного невнятным, что говорило о том, что он вот-вот заснёт. — И мама с папой уже были в кровати, поэтому я забрался прямо между ними. А потом папа обнял меня, и у него подбородок был такой же колючий, как у тебя, а потом мама поцеловала меня в лоб, прямо как ты, а потом они оба сказали, что любят меня, прямо как... как... а потом мы все уснули... — Он замолчал, и всего через несколько секунд его дыхание стало более медленным и глубоким.

— Похоже, это был очень приятный сон, — пробормотал Сириус, зная, что Гарри его больше не слышит. Он был не вполне уверен, что делать с тем, что ему только что рассказали.

* * *

На следующее утро Гарри встал рано и случайно разбудил Сириуса, когда пытался незаметно выскользнуть из кровати, чтобы сходить в туалет. Сириус заставил себя не засыпать снова, а вместо этого встать и приготовить завтрак — что потребовало немалых усилий, учитывая, что он проспал всего четыре часа. Гарри, похоже, почувствовал, что он устал и не в лучшем настроении, и всё утро был тихим, читая и раскрашивая в одиночестве. Он даже не попросил Сириуса поиграть вместе.

Лунатик встал к обеду — он вернулся, когда они ещё спали — и объявил, что они с Гарри пойдут за покупками.

Сириус изо всех сил старался отнестись к этому как к безобидному происшествию, каким оно и было. На самом деле, оно было даже хорошим — завтра у него был день рождения, так что секретность означала, что его ждёт сюрприз. Ничего большего он от следующего дня не ждал. Вряд ли стоило устраивать вечеринку, когда единственные два человека, которых он мог пригласить, и так жили с ним. У Лунатика никогда не было много денег, а у Гарри было всего несколько фунтов на карманные расходы, так что Сириус знал, что не стоит многого ожидать от подарков.

— Что ты мне подаришь? — спросил он Гарри, изо всех сил стараясь скрыть мрачные мысли, которые начали затуманивать его разум.

Гарри посмотрел на Лунатика в поисках поддержки и замотал головой.

— Я не скажу, — заявил он.

Сириус демонстративно надулся.

— Ну пожалуйста? — попытался он снова.

Гарри снова помотал головой, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Это сюрприз, — твёрдо произнёс он.

Лунатик усмехнулся и ласково взъерошил Гарри волосы.

— Молодец, Гарри, — с гордостью похвалил он его. — Скоро увидимся, Бродяга!

Гарри был слишком занят, сияя от радости на похвалу Лунатика, чтобы обращать внимание на Сириуса, но когда Сириус кивнул, ему показалось, что он заметил в глазах Лунатика тень беспокойства. Он проигнорировал это.

Когда дверь за ними закрылась, Сириусу почудилось, будто дом сжимается вокруг него, стены давят на него, мешая дышать. Он заходил взад-вперёд, убеждая себя, что ведёт себя глупо, что у него нет причин чувствовать себя плохо. Но это не помогало.

В конце концов он больше не смог выносить тишину и тепло вокруг себя. Он наспех нацарапал записку, в которой сообщал, что ушёл на прогулку. Он превратился почти сразу же, как только захлопнул за собой входную дверь, и побежал, перепрыгнув через забор, вместо того чтобы возиться с калиткой.

Движение помогло, как и то, что он не был человеком. Он наслаждался прохладным ветерком свежего воздуха, дующим ему в лицо. Он провёл довольно много времени, сосредотачиваясь на запахах, которые ощущал, бегая по голым полям: несколько лисиц, множество кроликов и даже случайная собака, которая прошла где-то поблизости со своим хозяином, когда дождь прекратился несколько часов назад.

Он сосредоточился на своём дыхании, на ритме своих лап, хлюпающих по грязи, и на какое-то время его разум прояснился.

Тем не менее, в конце концов ему пришлось сбавить темп. Пёс, в которого он превратился, был в гораздо более хорошей физической форме, чем его человеческое тело, но и он не был неутомим. Когда его лапы начали дрожать под тяжестью тела, а каждый вдох — обжигать лёгкие огнём, он был вынужден перейти на медленный шаг. Трудно было оценить время, будучи собакой, но, судя по пройденному расстоянию, прошло, по меньше мере, добрых один или два часа. Он изо всех сил старался держаться подальше от людей и их следов, но ему пришлось пересечь несколько дорог и сделать крюк, чтобы избежать деревень. Теперь, когда его мозг не был занят бегом, он снова начал тонуть в собственных мыслях.

Собаки не вполне способны понять концепцию смерти, но они понимают потерю и боль, которую она приносит. Медленно остановившись, спотыкаясь, Сириус издал мучительный вой, который эхом разнёсся по лесу, через который он сейчас проходил. Это помогло ослабить давящий на него груз, но лишь ненамного. Он выл снова и снова, позволяя чувству утраты Сохатого звучать между деревьями. Это немного облегчило тяжесть.

Внезапно он почуял приближение кого-то. Человек и собака, и у Сириуса не было желания с ними встречаться. Не в силах бежать на ноющих ногах, он превратился обратно в человека и в тот же миг трансгрессировал.

Спустя несколько секунд удушающей темноты он оказался в месте, к которому его больше всего влекло и которое он ненавидел больше всего на свете. На кладбище в Годриковой впадине, прямо там, где лежал Сохатый, навеки холодный и неподвижный, как и в последний раз, когда Сириус видел его. Его очки тогда съехали набок, и он вдруг задумался, похоронили его в них или нет.

Ноги у него почти сразу же подкосились, и он упал на колени на мокрый гравий, издав сдавленный крик, который вышел как ничто другое похожим на его прежний вой, только теперь он был человеком.

Здесь был проливной дождь, почти мгновенно промочивший его тонкую одежду. Он не позаботился надеть плащ и не мог заставить себя пожалеть об этом. Холодная вода обжигала спину, давая возможность как-то ухватиться за реальность.

Сохатый. Джеймс и Лили.

Он не знал, почему это так сильно ударило по нему сегодня. Может, дело было просто в годовщине. Может, в перспективе встретить день рождения без них. Сохатый был рядом на каждом из его дней рождения, которые он любил вспоминать.

На его двенадцатилетие он, Лунатик и Питер пробрались на кухню, чтобы испечь для него торт. Этот торт был ужасной штукой с горелой корочкой и совершенно сырой серединкой, покрытый слоем ярко-красной и золотой глазури, с недостаточным количеством сахара и крупными комками муки в тесте — и всё же он был вкуснее всех изысканных тортов, которые Кикимер когда-либо пёк для него по приказу матери, тратя на это часы кропотливой работы.

Сириус согнулся, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками. Сохатого не стало, он был потерян навсегда — как и Питер, который когда-то был таким милым и добрым, всегда желающим выслушать, всегда готовым помочь. С мыслью о нём пришла ярость. Сириус и раньше не был чужд сильному гневу, начал ненавидеть родителей ещё до того, как переступил порог Хогвартса. И всё же это была новая грань. Он сомневался, что даже его ненависть к Волан-де-Морту была столь же сильной, как чувство предательства.

Он снова закричал, звук приглушала ткань его влажной мантии.

— Сэр?

Он резко поднял голову, и взгляду потребовалось некоторое время, чтобы сфокусироваться. Ему понадобилось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что он видит.

Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти или семидесяти, с морщинистым лицом и седыми волосами. Он был одет в мантию, и на секунду Сириусу показалось, что перед ним такой же волшебник, как и он сам, пока он не заметил белый прямоугольник на чёрном воротнике там, где должен быть узел галстука. Магл, один из тех, кто работает в церквях. В одной руке он держал зонтик, в другой — дымящуюся кружку.

Он протянул напиток, и Сириус — всё ещё в оцепенении — принял его. Тёплая кружка показалась ему раскалённым железом в его онемевших и замёрзших пальцах.

— Чай, — сказал мужчина с доброй улыбкой. — В доме викария есть ещё... — он указал за спину, на небольшой коттедж, примыкающий к кладбищу рядом с церковью. — ...и хороший камин.

Сириусу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что тот говорит. Он вздрогнул, осознав, что всё ещё стоит на коленях, и с трудом поднялся на ноги, попытавшись не пролить горячий чай на пальцы.

— Зайдите и согрейтесь, я буду очень рад. Вы, должно быть, промёрзли до костей.

Сириус покачал головой. Если он захочет согреться, то может пойти домой.

Мужчина кивнул, и его взгляд упал на надгробие, перед которым они стояли.

— Ваши друзья, я полагаю?

Сириус тяжело кивнул.

— Мой брат, — сказал он, и его голос дрогнул, превратившись в хрип.

Старик склонил голову.

— С некоторыми потерями трудно смириться, даже спустя долгое время. Боль никогда по-настоящему не утихает, когда мы скучаем по тем, кого любим больше всего.

Сириус снова кивнул, не зная, что на это ответить. В поисках какого-нибудь занятия он начал поднимать кружку, которую всё ещё держал у губ, но где-то в глубине его сознания словно кто-то прорычал: «Постоянная бдительность!» — и он снова опустил её. Он не знал этого человека. Он потёр глаза тыльной стороной свободной руки.

— Вы уверены, что не хотите зайти? Я также хороший слушатель, если вы бы хотели...

Сириус покачал головой.

— Нет, нет, я... дома меня ждут двое слушателей. Спасибо, но... но мне действительно пора идти. Меня не было гораздо дольше, чем я планировал... — Он вернул чашку. — Спасибо за чай и за ваше предложение. Я ценю это.

Мужчина кивнул.

— Берегите себя, сэр.

Сириус кивнул и развернулся, быстрым шагом покидая кладбище, взгляд магла прожигал ему спину. Он свернул за несколько углов, прежде чем осмелился трансгрессировать. Теперь холод пронизывал его насквозь. Он трансгрессировал домой.

Лунатик высунул голову из-за ранее закрытой кухонной двери почти сразу же, как он вошёл в коридор.

— Ты в порядке? — спросил он, загораживая Сириусу вид на комнату позади себя, но запах торта всё равно доносился до коридора.

Сириус кивнул, изо всех сил постаравшись улыбнуться.

— Мне просто нужно принять душ. Замёрз до смерти.

Лунатик, похоже, был обеспокоен, но кивнул, отпустив его. Душ помог согреться, как физически, так и эмоционально — по крайней мере, отчасти. Он всё ещё чувствовал себя так, будто дементор дышит ему в затылок.

Когда он спустился по лестнице, Гарри и Лунатик уже перешли в гостиную. Дверь на кухню была открыта, но в комнате не было никаких следов выпечки — только запах ещё витал в воздухе.

Сириус опустился на диван и очень обрадовался, когда Гарри решил перебраться к нему на колени. Он снова читал — очередную книгу, которую наверняка взял у Лунатика. Она, как и все остальные, пожелтела от времени. Сириус предположил, что это либо одна из книг, которые Лунатик сам читал в детстве, либо она досталась ему на распродаже подержанных книг, где Лунатик обычно покупал их по несколько пенсов за штуку. Гарри, похоже, был не против любого варианта.

— Хорошая книжка?

Гарри задумчиво пожал плечами.

— Не знаю, пока не узнаю, чем всё закончится, — сказал он Сириусу.

— Понятно. — Он откинулся на спинку дивана и на несколько секунд закрыл глаза. Он почти не заметил, как задремал, прислушиваясь к звукам вокруг. Гарри время от времени посмеивался над чем-то, что читал. Газета Лунатика шуршала, когда он переворачивал страницы.

— Римус? — голос Гарри вернул его из дремоты, но недостаточно сильно, чтобы полностью разбудить. Он больше не сидел на диване, а Гарри больше не был у него на коленях. Вместо этого Сириус, похоже, лежал на боку.

— Да?

— Сириус болен?

Лунатик вздохнул:

— В каком-то смысле.

— Почему? Это из-за монстров, которые были в тюрьме и до сих пор иногда появляются у него в голове?

— Да, я так думаю — по крайней мере, по большей части.

— Как они делают его больным?

Лунатик снова вздохнул, на этот раз ещё тяжелее.

— Иногда он очень грустит, из-за многих вещей. Сейчас, мне кажется, он скучает по твоим маме и папе.

Гарри некоторое время молчал и заговорил только тогда, когда Сириус уже снова начал засыпать.

— Он... мне кажется, Сириус скучает по ним больше, чем я. Я не так сильно по ним скучаю — ну, я, конечно, скучаю, но не так сильно с тех пор, как... — он замолчал. — Как... как ты думаешь, они бы рассердились на меня за то, что я больше не так сильно по ним скучаю?

Послышалось чьё-то движение.

— Нет, конечно нет, Гарри. Они никогда не хотели бы, чтобы кто-то грустил из-за них. Гарри, ты был слишком маленьким, чтобы их помнить. Вполне логично, что Сириус скучает по ним совсем по-другому. Он был очень, очень близок с твоим папой. Они были лучшими друзьями.

— Мм, — пробормотал Гарри, после чего в комнате снова повисла тишина, и Сириус снова погрузился в темноту.

Сохатый широко улыбнулся ему. Гарри стоял рядом с ним, наблюдая за ними.

— Что скажешь, Бродяга? — спросил Сохатый. — Галеон тому, кто поймает его первым?

Глаза Гарри расширились, и как только Сириус кивнул, он отпрыгнул назад, громко смеясь.

— Я быстрей! — крикнул он, помчавшись через задний двор коттеджа Поттеров. — Вам меня не догнать!

Сириус и Сохатый бросились за ним, прилагая не меньше усилий, чтобы помешать друг другу, чем к тому, чтобы догнать мальчика, который весело махал им с другого конца лужайки.

Когда он проснулся, он почувствовал себя лучше. Похоже, немного сна пошло ему на пользу. Это, а ещё тот факт, что его разбудил смех Гарри.

Гарри, похоже, был полон решимости подбодрить его, и Сириус задумался, не связано ли это как-то с подслушанным разговором — или он ему просто приснился? В любом случае, было невозможно не улыбаться Гарри. Итак, вечер выдался довольно весёлым, но настроение Сириуса снова упало, как только Гарри лёг спать.

Он сам откладывал поход в постель. За последние пару дней его кошмары немного ослабли. Они по-прежнему будили его, но не были для него таким потрясением, как тот, который он про себя называл «большим кошмаром». Он принял меры предосторожности и звукоизолировал комнату Гарри, чтобы его не побеспокоить. Сначала он сделал то же самое с комнатой Лунатика, но это не осталось незамеченным, и Лунатик взял себе за правило снимать чары перед сном. Чтобы избавить их обоих от лишних хлопот, Сириус сдался.

И всё же в эту ночь сны вернулись с удвоенной силой. Всё, что он помнил, когда Лунатик разбудил его, — это что высокие фигуры нависали над ним, окружив в темноте. Он не был уверен, были ли это дементоры, Пожиратели смерти или Сохатые, которые регулярно появлялись бросить на него обвиняющие взгляды... может, все разом.

Он знал лишь, что больше не сможет заснуть. Будильник показывал два часа ночи, а это значило, что он пролежал в постели едва ли больше часа. Он отмахнулся от искренних предложений Лунатика помочь и вместо этого отправил его обратно в постель, а сам спустился по лестнице и целый час беспокойно мерил шагами гостиную. Вот так начало дня рождения...

Он не помнил ни одного своего дня рождения после двадцать второго, который стал его первым полноценным днём в Азкабане. В камере едва ли можно было различать времена года, не говоря уже о счёте дней и недель. Когда Сириуса освободили, он даже не рискнул предположить, сколько лет прошло — он знал лишь, что это было похоже на целую жизнь. Последний день рождения, который он помнил, он провёл в безудержных рыданиях в своей камере, и все последующие дни терялись в долгой серой мгле — это всё, что он мог вспомнить о последних семи годах.

Всё это время было потеряно навсегда. Ему будет двадцать девять, ради Мерлина! Всего на год меньше тридцати, а тридцать — это так много! Он должен был сделать что-то в свои двадцать, закатить потрясающие вечеринки и изменить мир. Он планировал покорить сердца нескольких десятков ведьм — часть его жизни, которая когда-то была важной, но о которой он едва ли задумывался теперь.

В конце концов он стал сыт собой по горло. Он уже подумывал выйти на улицу и снова побегать в облике Бродяги, пока не устанет настолько, что снова уснёт, но не мог заставить себя хоть немного отдалиться от Гарри.

Он решил проверить ребёнка. Тот мирно спал, не имея ни малейшего понятия о Сириусе, маячившем в дверях. Прежде чем Сириус осознал это — благодаря спонтанному решению — он свернулся калачиком в облике пса в изножье кровати Гарри. Если это не поможет избавиться от кошмаров, то он не знает, что поможет.

И действительно, ему удалось поспать пару часов, и когда он проснулся, то почувствовал себя очень отдохнувшим, учитывая, какая ужасная у него была ночь.

Лунатик и Гарри преподнесли ему на завтрак торт, украшенный впечатляющим количеством глазури и посыпки, из чего Сириус сделал вывод, что украшением занимался Гарри. Двадцать девять свечей слегка задели Сириуса, но он отодвинул это чувство подальше и задул их все разом.

— Что ты загадал? — спросил Гарри, ёрзавший на стуле рядом с ним. Он был в блаженном восторге и чуть не лопнул от гордости, когда Сириус похвалил внешний вид торта.

Сириус не стал загадывать желания, зная, что единственное, чего он на самом деле хотел, было совершенно невозможно.

— Ничего, — честно ответил он. — У меня есть всё, что только можно иметь.

— А, — сказал Гарри упавшим голосом. Похоже, он понял, что имелось в виду, и на его лице отразилось понимание, понимание гораздо более глубокое, чем хотелось бы Сириусу. Тем не менее, он был рад отвлечься и взять кусок торта. — Я сделал тебе открытку, — сказал он Сириусу, когда они все проглотили по первому кусочку. — Хочешь посмотреть?

— Конечно, — ответил Сириус, забавляясь тем, насколько Гарри был счастлив перспективой сделать кому-то подарок. С другой стороны, он с новым содроганием подумал, что до сих пор у Гарри, вероятно, было не так уж много людей, которым он мог бы дарить подарки.

Открытка была нарисована от руки, на лицевой стороне красовались большие цифры 203.

— Это потому, что ты собака, и по собачьим меркам тебе должно быть столько лет, — объяснил Гарри, сияя.

Сириус кивнул, у него перехватило дыхание. Он посмотрел на Лунатика, гадая, он ли рассказал Гарри, и тот в ответ покачал головой. Сириус притянул испуганного Гарри в объятия.

— Извини, я не хотел тебя расстраивать!

Сириус несколько раз моргнул и прочистил горло, прежде чем смог ответить.

— Я не расстроился. Просто ты сейчас напомнил мне своего папу.

Сохатому всегда нравилось переводить его возраст на собачьи годы. На его двадцатилетие он даже украсил торт, который испекла Лили, 140 свечами. «Но ты всё равно ведёшь себя как двадцатилетний», — пошутила Лили, когда он задул их. За это Сириус показал ей язык.

Поев, они вышли на улицу и провели пару часов, играя в саду — в случае Сириуса в основном в образе собаки. В какой-то момент Лунатик исчез в доме, чтобы приготовить обед — жареную курицу, любимое блюдо Сириуса. Покончив с двумя довольно большими порциями, Сириус рухнул на диван и почти не заметил, как Гарри пристроился рядом с ним.

— Тебе нужно перестать спать днём, — сказал ему Лунатик, когда разбудил несколько часов спустя. Сириус лишь зарычал в ответ. Вряд ли он был виноват в том, что не мог спать ночью.

Сириус решил сводить всех куда-нибудь на ужин, и они трансгрессировали в Лондон. Они выбрали пиццерию, не сетевую, но и не особо шикарную. Еда была вкусной, и им там понравилось.

Официант в итоге угостил Гарри бесплатным шариком мороженого — видимо, за то, что тот вёл себя идеально, в отличие от девочки за соседним столиком, которая выглядела на год или два старше Гарри, но закатила истерику, когда обнаружила, что в заведении не подают макароны с сыром. Гарри буквально засветился от гордости, особенно когда Лунатик и Сириус подмигнули ему.

— Итак, — спросил Лунатик, когда они с Сириусом сидели одни в гостиной после того, как Гарри лёг спать. — Хочешь поговорить об этом?

— Я в порядке.

Лунатик тяжело вздохнул.

— Ну конечно.

Сириус зыркнул на него.

— Я не буду просто сидеть и смотреть, как ты тонешь в том, что тебя беспокоит, — угрожающе сказал ему Лунатик. — Я не жду, что ты завтра же будешь в порядке, но хочу, чтобы ты поговорил со мной. И это обязательно, ясно тебе?

Сириус продолжил свирепо глядеть на него, но Лунатик не отводил взгляда. Они оба одинаково умели быть упрямыми, но Лунатик был прав, и они оба это знали. Сириус вздохнул.

— Ладно...

Лунатик с довольным видом отпил чаю.

— Итак, где ты был вчера днём?