Останься

Будильник Сириуса показывал час ночи, когда он медленно погрузился в беспокойный сон, но его снова слишком рано потревожил тихий стук в дверь.

— М-м-м? — простонал он и повернул голову, ожидая увидеть Лунатика, который хотел поговорить с ним о чём-то, но фигура была меньше.

— Сириус? — раздался тихий голос.

— Да? — Он так устал... Но это было важно! Это было испытание. Он не сомневался, что мистер и миссис Дурсль не позволили бы своему племяннику нарушить их сон. Он знал, что если всё пройдёт плохо, Гарри, скорее всего, больше не попросит его о помощи. Он потянулся к лампе и включил её.

— Мне страшно. Я не хочу быть один. — Он цеплялся за дверной косяк, его одетая в пижаму фигурка выглядела потерянной.

Сириус сел и провёл рукой по волосам. Он задавался вопросом, что ему делать. Было два варианта, и он уже потратил несколько часов на один из них этой ночью.

— Иди сюда, — наконец сказал он и откинул одеяло на свободной стороне кровати.

Гарри внимательно разглядывал его.

— Или я могу пойти и посидеть с тобой немного, — сказал Сириус, сразу же засомневавшись, правильный ли выбор он сделал.

Гарри покачал головой и нерешительно подошёл ближе.

— Дадли разрешено спать в кровати тёти Петунии и дяди Вернона, а мне нет, — сказал он так тихо, что Сириус едва его расслышал.

— Ну, Дадли не разрешено спать в этой кровати, — сказал он. — Тогда это справедливо, не так ли?

Гарри застенчиво улыбнулся.

— Дядя Вернон говорит, что детям можно спать только в кроватях своих настоящих родителей.

Сириус попытался подавить эмоции, которые вызвали в нём этим слова. Сейчас было не время для обсуждения этой щекотливой темы.

— Я не думаю, что твоя дядя всегда прав, — сказал Сириус. — Я говорю, что тебе разрешено находиться в этой кровати. Ладно?

Гарри изучал его несколько секунд, а затем кивнул. Он забрался под одеяло.

Кровать Сириуса была достаточно большой для двоих, но Гарри определённо не был той второй участницей, которую он представлял себе, когда покупал её. Он вздохнул и тоже откинулся на подушку, выключив свет.

— Сириус? — раздался через несколько секунд голос Гарри, громкий в темноте, хотя это и был едва слышный шёпот.

— Ага?

— Спасибо.

— Пожалуйста, Гарри.

После этого было слышно только дыхание Гарри, и Сириус провёл довольно много времени, слушая его, пока оно, наконец, не стало более глубоким и расслабленным. Убедившись, что Гарри спит, Сириус закрыл глаза.

Спать вот так показалось ему странно знакомым. На площади Гриммо забираться в родительскую кровать после кошмара никогда не было вариантом. Сириус попытался однажды, но это закончилось тем, что отец оттащил его за ухо обратно в комнату и запер там. Это также привело к тому, что ему пришлось выслушать лекцию о том, насколько неподобающе «наследнику благороднейшего и древнейшего рода Блэков» вести себя таким образом. После этого он всегда оставался там, где был, независимо от того, что, как он боялся, таилось под его кроватью. Ему было не больше четырёх лет.

Сириус не знал, испытал ли Регулус то же самое, но он знал, что маленький мальчик взял за правило приходить к Сириусу после плохих снов. Тогда Сириус любил своего младшего брата, своего единственного сообщника в их тёмном и страшном мире. Он был рад предоставить хоть какое-то утешение, даже если в то же время с горечью осознавал, что сам никогда не сможет обратиться к старшему брату за утешением — да и вообще к кому-либо, если уж на то пошло. Конечно, он ошибался.

В течение их первого года в Хогвартсе Питер ужасно страдал от тоски по дому, что привело к тому, что Лунатик пускал его в свою кровать, чтобы он не плакал, в первую же их неделю. Тот отплатил той же монетой, пуская Лунатика в свою кровать, когда Сивый приходил к нему в кошмарах — хотя тогда никто из них, конечно, этого не знал. Вскоре это стало негласным соглашением, что тот из мальчиков, которого первым разбудит чужое горе, будет тащить его в свою кровать на остаток ночи. За эти годы Сириус несколько раз оказывался с Сохатым таким образом. Это был один из самых охраняемых секретов, тем, что никогда не покидало стен их спальни. Сириус сомневался, что Джеймс вообще рассказывал об этом Лили.

Сириус некоторое время лежал без сна, размышляя. Пока он думал, Гарри несколько раз перевернулся, неосознанно придвигаясь к Сириусу. В итоге он прижался к боку Сириуса, свернувшись почти как кот. Сириус улыбнулся и очень осторожно обнял ребёнка за плечи, стараясь не потревожить его.

— Я с тобой, Гарри, — пробормотал он себе под нос, легонько поглаживая его спину большим пальцам. — Я позабочусь о тебе. — С этими словами и незнакомым тёплым чувством в груди он наконец уснул.

Его разбудил стук Лунатика в его дверь.

— Гарри не было в его комнате, ты не...?

Сириус сонно кивнул и указал на ребёнка, который всё ещё прижимался к его груди.

Лунатик с облегчением выдохнул:

— Хорошо, я уж было забеспокоился. Он спал?

Сириус кивнул и зевнул.

— Да, он пришёл вчера ночью. Спал как убитый, насколько я могу судить. Который час?

— Почти одиннадцать. Я приготовил завтрак для вас двоих. — Он левитировал в комнату два подноса с едой.

Сириус почувствовал, как его настроение резко приподнялось при виде еды.

— Великолепно, — оценил он и взъерошил волосы Гарри. — Доброе утро, соня. Завтрак в постель.

Гарри открыл глаза и несколько раз моргнул. Когда он осознал, где находится и что лежит наполовину на Сириусе, он быстро отпрянул, очевидно, беспокоясь, что перешёл какую-то черту. Сириус улыбнулся ему.

— Лунатик приготовил завтрак. — Он не хотел, чтобы мальчик чувствовал себя виноватым. Он не возражал против объятий.

Римус сел на кровать, и они позавтракали вместе. Аппетит Гарри, похоже, вернулся в норму. Закончив есть, они ещё немного посидели на кровати, разговаривая. Гарри бросил на Сириуса несколько испытующих взглядов, а затем прислонился к его руке. Сириус в ответ снова взъерошил ему волосы и поймал на себе взгляд Римуса, который с удовольствием на них смотрел.

На улице шёл дождь, и поскольку у Гарри не было ни макинтоша, ни резиновых сапог (как и у Сириуса, кстати), у них не было особого выбора, кроме как остаться дома. Они провели ленивый день, играя во взрывающиеся карты, и Сириусу успешно удавалось отодвигать всё более близкое прощание с Гарри на задворки своего сознания, откладывая его час за часом. Они вполне могли бы в последний раз сыграть во взрывающиеся карты, какая разница? И ещё раз. О, и дождь всё ещё шёл, так что они могли бы с тем же успехом подождать и посмотреть, не прекратится ли он через несколько минут — ехать на мотоцикле под дождём та ещё морока. Лунатик выиграл ещё один раунд, и они никак не могли позволить ему выйти вперёд, так что они обязаны были провести ещё один матч-реванш.

Сириус вырвался из этих рассуждений только тогда, когда уже почти стемнело и угрызения совести заставили его отправить Гарри наверх собирать рюкзак. Сириус и Лунатик остались сидеть в гостиной, ожидая его. Надвигающееся прощание словно нависло над Сириусом, сумев уничтожить его хорошее настроение так же эффективно, как это мог бы сделать дементор. Прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать...

Сириус уже собирался подняться наверх и проверить, как там Гарри, когда наконец на лестнице послышались шаги. Он с трудом поднялся с дивана, язык так и чесался предложить ещё один матч-реванш. Как бы он этого ни хотел, он не мог просто «оставить» Гарри у себя, отказаться возвращать его, как хорошую книгу из библиотеки.

Его разум был охвачен яростной борьбой. Выходные прошли хорошо — ну, по большей части, по крайней мере, если не считать его довольно сенсационного промаха вчера днём. В целом, было замечательно иметь Гарри рядом. Страшно, да, но и совершенно замечательно тоже.

И всё же, сказал он себе, завязывая шнурки, ничего не изменилось. Легко забыть об этом, когда общаешься с ним, но были люди, которые хотели видеть Гарри мёртвым. Сириус стал бы самым безрассудным крёстным отцом в истории, если бы проигнорировал этот факт в пользу того, как весело играть с мальчиком в карты.

Его вырвал из раздумий Лунатик, прощающийся с Гарри.

— Было очень приятно видеть тебя здесь. Может быть, ты скоро снова нас навестишь?

Гарри молча кивнул. Он стоял на третьей ступеньке лестницы и не двинулся с места, когда Сириус открыл входную дверь.

— Что ж, пошли, — сказал он против своей воли.

Когда Гарри остался неподвижно стоять на месте, он почувствовал одновременно и раздражение, и радость от отсрочки неизбежного момента прощания.

— Что такое? — спросил он. Подойдя ближе, он увидел, что по лицу Гарри текут слёзы. Он посмотрел на Лунатика в поисках помощи, но тот только пожал плечами, выглядя таким же беспомощным, каким себя чувствовал Сириус. — Гарри?

Гарри поднял глаза. Видеть его таким было как удар под дых — этого маленького мальчика, так похожего на его лучшего друга. Это были глаза Лили, опухшие от слёз, умоляюще смотрящие на него.

Сириус шагнул ближе, и Гарри бросился к нему, обхватив руками за шею и ногами за талию. Сириус машинально обнял его, чтобы удержать, повинуясь инстинкту, о существовании которого даже не подозревал.

— Ну, ну, — произнёс он, как он надеялся, успокаивающим тоном. Он хотел сказать то, что Гарри хотел услышать, чтобы высушить слёзы, но доводы Дамблдора никуда не делись. Жизнь Гарри однажды могла быть спасена тем фактом, что он жил с единственными кровными родственниками своей матери.

— Я могу быть тихим и большую часть времени проводить в своей комнате, и я не буду вас беспокоить, — торопливо пробормотал Гарри, — И я умею готовить, и я умею мыть посуду, и... Тётя Петуния не заставляет меня пылесосить и вытирать пыль, но я уверен, что смогу научиться... и я могу полоть сорняки в саду, и я могу убираться, и, может быть, я даже смогу работать где-нибудь ещё и зарабатывать немного денег, чтобы отплатить вам, и я могу сам позаботиться о себе, и я обещаю, что не буду обузой, и...

Сириус почувствовал, что у него разрывается сердце.

— Тшш, — тихо сказал он, и Гарри замолчал. Он посмотрел на Лунатика и сразу понял, что они оба услышали одно и то же. — Лунатик, пожалуйста, позови Дамблдора, — сказал он, пытаясь, но не сумев сохранить ровный голос. — Скажи ему, что это срочно.

Лунатик кивнул и быстро прошёл в гостиную. Камин заревел, оживая, прежде чем Сириус успел пошевелиться. Он медленно последовал за Лунатиком, всё ещё держа Гарри на руках.

— Я бы очень хотел, чтобы ты остался со мной, Гарри, — тихо сказал он, — Но это сложнее, чем ты понимаешь. — На самом деле, «сложно» — это даже близко не то слово.

Он хотел, чтобы Дамблдор был здесь, хотя и знал, что убеждать ему нужно не его. Дамблдор никогда не запрещал ему брать к себе Гарри. Он говорил ему, что это неразумно, безрассудно и недальновидно, но он никогда не смог бы помешать Сириусу делать то, чего тот хотел. Сириус был законным опекуном Гарри, и старик ничего не мог с этим поделать.

Нет, Сириус должен был убедить себя. Он знал, что лучше не игнорировать советы Дамблдора. Он был в курсе почти всего, что происходило в волшебном мире, и обладал большим опытом, чем Сириус мог себе представить, этот человек был легендой... но если бы Сириус только смог донести до него свою точку зрения, заставить его увидеть все факты, и если бы Дамблдор согласился, что Гарри будет лучше всего со своим крёстным отцом, тогда Сириус знал бы, что поступает правильно.

Ответственность... Может быть, он был трусом, может быть, он вёл себя по-детски, но он знал, что не сможет взять на себя ответственность за смерть Гарри... но он также не мог вернуть его гнить в семью, которая обращалась с ним так плохо, что мальчик предпочёл бы жизнь домашней прислуги у Сириуса, чем быть с ними.

Нет, ему нужна была помощь, и Дамблдор с Лунатиком были единственными, к кому он мог обратиться. Лунатик знал не больше, чем он сам, он уже знал это. Дамблдор был его единственной надеждой. Когда они разговаривали в последний раз, Сириус даже не был уверен, что Гарри хочет, чтобы его забрали от родственников. Это изменилось. Теперь у него было больше информации, больше понимания того, какой на самом деле была жизнь Гарри с его родственниками.

Голова Гарри была зарыта в его плечо, и он чувствовал, как его слёзы пропитывают его рубашку. Он цеплялся за Сириуса изо всех сил, его маленькие ручки так крепко обхватили его, что шея почти болела. Его всхлипывания сотрясали всё его тело, и Сириус мог только представить, чего ему стоило проявить такую уязвимость. Он видел напряжение в теле Гарри, когда тот признался ему, что боится темноты, но это было совсем другого масштаба.

Он сел на один из диванов, посадив Гарри себе на колени.

— Мы найдём способ всё уладить, — пообещал он. — Мы найдём способ, я обещаю. — Он знал, что не сможет вернуть его обратно к той жизни, которой он жил. Она была грустной, одинокой и безнадёжной. Сохатый и Лили так сильно любили Гарри. Они не могли хотеть этого для него. Он погладил Гарри по спине. — Я не могу обещать тебе ничего, в чём не уверен, что смогу сдержать — но я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы ты был в безопасности и счастлив. Я буду заботиться о тебе, даю тебе слово.

Огонь в камине снова стал зелёным, и из него вышел Лунатик, его лицо было серьёзным. Сириус поймал его взгляд, ища поддержки, подтверждения, что он поступает правильно. Лунатик только кивнул.

Огонь снова вспыхнул, и появился Дамблдор. На его лице тоже было мрачное выражение. Сириус инстинктивно крепче обнял Гарри, когда голубые глаза Дамблдора встретились с его взглядом. Его бывший директор вздохнул.

— Добрый вечер, Сириус, Гарри.

— Альбус, — ответил Сириус. Гарри замолчал, когда всё пришло в движение. Он слушал, но его лицо оставалось скрытым. — Присаживайтесь.

Дамблдор сел, как и Лунатик.

— Возможно, будет лучше, если Гарри не будет в комнате, когда мы это обсуждаем, — мягко предложил старик.

Сириус был склонен согласиться, но он знал, что не было никакого способа вырвать Гарри из его объятий. Даже от этих слов Гарри снова начал дрожать и обнял его крепче.

— Он имеет право знать, — сказал Сириус, снова поглаживая Гарри по спине, чтобы успокоить его. — Это касается его больше, чем кого-либо другого.

— Я высказал тебе своё мнение по этому поводу, Сириус, — Дамблдор пристально наблюдал за ними. — Это всё, что я могу сделать. Это твоё право решать, что будет с Гарри — именно так хотели Джеймс и Лили. — Он вздохнул, и его тон стал более сочувственным. — Я вижу, что ты любишь его...

Сириус замер. Он любил Гарри? Он никогда не думал об этом в таком ключе, но... да — да, он любил его. Осознание этого ударило по нему, словно бладжер по голове. Как он мог даже не заметить? В замешательстве он посмотрел на Лунатика, который грустно кивнул ему и понимающе улыбнулся. Он знал. Как он мог узнать раньше самого Сириуса?

Он знал, что такое любовь, он просто не ожидал её, по крайней мере, вот такой. Он думал, что его преданность Сохатому и Лили заставила его так оберегать Гарри, но он ошибался — по крайней мере, отчасти. Он вспоминал, пытаясь определить момент, когда начал любить Гарри, любить его больше, чем просто ребёнка своего лучшего друга. Когда он впервые увидел его в холле дома его тёти и дяди? Когда подарил ему фотографию Джеймса и Лили? Или это было на кладбище, когда они вместе плакали, или, может быть, только прошлой ночью, когда он смотрел на спящего Гарри?

— ...и я понимаю, почему ты хочешь, чтобы он был рядом, — продолжил Дамблдор, вынуждая Сириуса отложить попытки найти ответ на эту загадку. — Ты дал обещание своему лучшему другу, ты чувствуешь, что должен восполнить то время, когда тебя не было рядом. Ты ясно изложил мне свою точку зрения, и я понимаю твои доводы. Тем не менее, я по-прежнему убеждён, что опрометчивые действия не в интересах Гарри.

Сириус открыл было рот, чтобы возразить, сказать, что он не действовал опрометчиво. Тот факт, что Вернон и Петуния Дурсль всё ещё были невредимы и счастливы — полная противоположность тому, чего он хотел, — должен был служить доказательством того, что он мог себя контролировать. Его рука с палочкой чесалась проклясть их хорошенько с тех пор, как он обнаружил, что Гарри не знал, как выглядят его родители, пока он не показал ему фотографию. Это было две недели назад.

— Сэр, Сириус не действовал опрометчиво, — спокойно сказал Лунатик, прежде чем Сириус обрёл дар речи. — Это не он предложил Гарри остаться здесь.

Дамблдор серьёзно кивнул.

— Не напрямую. Тем не менее, что ты мне рассказал, Сириус? Ты ходил видеться с Гарри, купил ему сладости и подарил подарки. Ты предоставил ему доступ к информации о его родителях. Ты целыми днями только и делал, что уделял ему внимание, не говоря уже о том, что показал ему волшебный мир. Вполне естественно, что Гарри хотел бы большего. Любой ребёнок бы захотел.

Это была правда? Он просто купил симпатию Гарри? Дамблдор был прав, он начал дарить Гарри вещи почти сразу после их встречи. Он сделал даже больше, о чём Дамблдор не знал. Он подарил Гарри целую комнату, поездку в парк развлечений...

Прежде чем он успел обдумать этот вопрос дальше, Лунатик вмешался ещё раз.

— Он проявил к нему привязанность, — не согласился он. — Одного этого было бы недостаточно, чтобы ребёнок захотел покинуть единственную семью, которую он когда-либо знал, если бы они обращались с ним прилично. Я знаю, что я бы не захотел, и я верю, что у Гарри достаточно здравого смысла, чтобы не высказывать такого желания легкомысленно.

Гарри не производил впечатления человека, ожидающего жизни с подарками и роскошью, когда просил остаться. Наоборот, он мог бы с таким же успехом быть домовым эльфом, просящем о работе. Чёртовы маглы...

— С ними что-то не так, — вмешался Сириус. — Они плохо с ним обращаются, я же говорил.

Дамблдор вздохнул, и как только он открыл рот, Гарри что-то прошептал.

— Что, прости? — спросил Сириус, мгновенно насторожившись.

— Они заставляли меня спать в чулане, — повторил Гарри достаточно громко, чтобы Сириус услышал.

Он попытался понять смысл этого отрывка.

— Чулан? Ты там прятался?

— Чулан под лестницей, — пробормотал Гарри. — Там я спал, пока мне не дали вторую спальню Дадли. Они запирали меня там на несколько дней, когда злились на меня.

Внезапно весь эпизод с мистером Дурслем, не желающим, чтобы Сириус видел комнату Гарри, встал на свои места. Потому что комнаты не было. «Вторая спальня Дадли» — это объясняло спор между мальчиком и его родителями.

Он ослабил хватку Гарри, чтобы иметь возможность посмотреть на него. Его глаза были красными, и Сириус отчаянно искал в них хоть какой-то признак обмана, хоть намёк на нечестность. Он не нашёл ничего подобного, только боль и страх. Он говорил правду, хотя Сириус всеми силами желал, чтобы всё было по-другому. Гарри, драгоценный Гарри, которого Сохатый и Лили считали самым важным человеком в мире, — как они могли так с ним обращаться? Как они могли быть так жестоки к такому маленькому и невинному человечку?

— С меня хватит, — прорычал он, с трудом сдерживая гнев. Он снова прижал Гарри к себе, только напомнив себе, что должен быть нежным, чтобы не причинить ему боль. — Ты никогда туда не вернёшься! Ты больше никогда не ступишь в это место, ни ногой, слышишь меня? Я ни за что тебе не позволю! Ты остаёшься со мной. — Он заговорил уже не так сердито, внезапно осознав, что говорит. — Теперь ты мой, — тихо сказал он.

У Гарри перехватило дыхание.

— Я могу остаться? — тихо спросил он.

— Ты можешь остаться, — подтвердил Сириус, на его глаза навернулись слёзы. — Я хочу, чтобы ты остался. Ты никогда не вернёшься к ним.