Останься

В конечном итоге он не стал снова искать встречи с Дамблдором. Что нового он мог рассказать? Его подозрения подтвердились, с Гарри плохо обращались, но это никак не опровергало точку зрения Дамблдора. Жизнь с Петунией Дурсль обеспечивала Гарри безопасное убежище. Если Волан-де-Морт вернётся через несколько лет, поблагодарит ли его Гарри за то, что Сириус лишил его единственной по-настоящему надёжной защиты? Всё остальное можно было разрушить — как это болезненно ясно показала смерть Лили и Джеймса.

Это была дилемма, и Сириус ненавидел её всеми фибрами своего существа, но что ему было делать? Он не мог просто войти и увести Гарри, но он также не мог просто оставить его на произвол судьбы. Если Сириус продолжит угрожать маглам, он надеялся, что сможет заставить их обращаться с ним относительно прилично, но что бы он ни сделал, Гарри никогда не будет с ними счастлив. Вопрос был в том, была ли это слишком высокая цена за безопасность мальчика, или нет. Сириус не мог сказать, не мог даже предположить, пока не знал точно, что происходит, и было непохоже, что Гарри расскажет ему в ближайшее время.

Он приехал домой, в голове у него крутились все эти вопросы без ответов. Он рассказал Лунатику всё о прошедшем дне, и они продолжили обсуждать все последствия до ранних часов воскресного утра, когда усталость наконец настигла Сириуса, и он уснул.

Он проснулся в полдень и обнаружил, что Лунатик приготовил обед. Сириус заставил себя съесть две порции, как он всегда делал в последнее время. Он всё ещё был болезненно худым, и это его возмущало. Он хотел снова выглядеть так, как до Азкабана, хотя и знал, что шансов на это мало. Он постарел, и это нельзя было исправить, но он мог восстановить силы и высыпаться. Он начал действовать на обоих фронтах в тот же день, когда его перевели из Азкабана в камеру предварительного заключения в Министерстве. Он побрился и подстригся перед судом, и его заставили сделать это довольно радикально. Теперь его волосы были короткими, длиной едва ли в три сантиметра, короче, чем когда-либо, но не было никакой возможности распутать спутанную массу на его голове, уж точно не без палочки.

Сириуса вырвал из его раздумий тот факт, что было полнолуние. Они провели остаток дня, накладывая на комнату Лунатика все охранные заклинания и чары, какие только могли придумать. Они укрепили дверь, заколдовали окна и затемнили их, убрали всю немногочисленную мебель и позаботились о том, чтобы наложить на комнату звукоизолирующие заклинания.

Лунатик нервничал, но был благодарен. Он несколько раз предлагал Сириусу не оставаться с ним, но Сириус прямо сказал ему, что он ведёт себя глупо. Он провёл с Лунатиком десятки ночей полнолуния, сегодняшняя ночь не будет опаснее, и они это знали. Риски не возросли, но возросло их осознание возможных последствий. Жизнь в Азкабане была лучшим, что могло случиться с Лунатиком, если бы что-то пошло не так, не говоря уже о том, что это сделало бы с его совестью, если бы он кого-нибудь укусил или убил. Итак, они запирались.

Несмотря на беспокойство Лунатика, ночь была определённо скучной. Присутствия Сириуса было достаточно, чтобы успокоить оборотня, по крайней мере, настолько, чтобы тот не кусал себя и не пытался выдрать половицы. Ранним утром они оба свернулись калачиком на полу и задремали.

Сириус проснулся первым, снова как раз перед обедом. Он зевнул и потянулся, всё ещё в своей анимагической форме, и оглядел комнату. Лунатик трансформировался обратно и теперь лежал, свернувшись калачиком, обнажённый на голом полу. Сириус вздохнул и, превратившись обратно в человека, быстро призвал толстое одеяло, чтобы накрыть друга. Трансформация была изнурительной, и Лунатик проспит большую часть дня.

Сириус потащился в душ, а затем на кухню. Теперь, когда полнолуние закончилось, его мысли вернулись к Гарри, и без присутствия Лунатика, который мог бы подбодрить его или отвлечь, его беспокойство стало расти.

В этих маглах было что-то подозрительное — теперь он знал это наверняка. Дадли явно оказывали особое отношение, но дело было не только в этом. Гарри подвергался издевательствам со стороны своего кузена, а его тётя и дядя, по крайней мере до двух последних дней, не предпринимали никаких шагов, чтобы это прекратить. Гарри боялся своего дядю, и реакция, которую он показал, когда Сириус попытался вмешаться, заставила его предположить худшее.

Сириус знал, что напугал Вернона Дурсля, но тот был вспыльчивым человеком, который мог забыть о возможных последствиях своих действий в момент гнева. Чем больше он думал об этом, тем больше Сириус беспокоился о благополучии Гарри.

Он приготовил обед — стейки, варёный картофель и тушёные овощи. Лунатик подготовил стейки накануне. Их нужно было только пожарить. Картофель и овощи нужно было нарезать и приготовить, добавив немного соли и перца в качестве приправы. Это более чем истощило кулинарные навыки Сириуса. Вода из кастрюли с картошкой выкипела, а морковь была всё ещё немного твёрдой, тогда как брокколи стала кашеобразной, но, к облегчению Сириуса, всё это было достаточно съедобно. В любом случае, Лунатик не будет привередничать. Когда он проснётся, ему понадобится еда, какой бы она ни была.

Однако, когда Сириус сел за еду, он едва смог проглотить кусочек. В его голове возникла картина, как Гарри съёживается перед дядей, поднявшим руку для удара. Сириус отодвинул тарелку и стал ходить взад-вперёд по кухне, в конце концов придя к выводу, что не обретёт покоя, пока не проверит.

Приняв это решение, он нацарапал Лунатику торопливую записку, объяснив, куда он идёт, и что он просто будет ждать и наблюдать, нет причин беспокоиться. По крайней мере, не будет, если Гарри в порядке. До конца уроков оставалось совсем немного, так что он просто подождёт, пока Гарри выйдет из здания. Он будет в своей анимагической форме, о которой Гарри пока не знает. Никто ничего не заподозрит, даже если поблизости будет бродячая собака.

Так он и сделал. Он трансгрессировал в Литтл-Уингинг за несколько минут до трёх и превратился в большого чёрного пса. Он слонялся у школьных ворот, спрятавшись между кустами. Он наблюдал, как Петуния пошла к школе сразу после его прибытия, и через несколько минут она снова появилась с Гарри и Дадли.

Гарри казался совершенно здоровым и невредимым. На нём не было синяков, не было ничего странного в том, как он ходил или держался, и он не казался расстроенным или напуганным. Он был в порядке, сказал себе Сириус, выдыхая с облегчением. Он зря волновался.

Дадли гримасничал, пиная маленькие камешки и веточки на земле. Гарри был озадачен, внимательно наблюдая за своей тётей. Она выглядела вымотанной.

— Я же сказала, — огрызнулась она, и собачьи уши Сириуса легко уловили её пронзительный голос, несмотря на то, что она была в тридцати метрах от него. — Мы решили, что тебе нужна новая одежда. А теперь перестань задавать вопросы.

Гарри промолчал, но Дадли заголосил:

— Почему он что-то получает? Я тоже хочу новые вещи. Я хочу новый геймбой — мой сломался. И новую игру, у Пирса она есть, и она классная.

— Я знаю, Дадличек, — сказала Петуния, и её голос теперь был сладким и успокаивающим. — И я собираюсь купить тебе ту первую вещь и две новые игры, как тебе такое? Ты можешь поиграть, пока мы будем выбирать одежду для него, что скажешь?

Дадли снова нахмурился, но кивнул. Сириус неслышно зарычал на тон, которым разговаривали с Гарри и о Гарри.

Дадли и его мать продолжали болтать, пока они шли по дороге, Гарри плёлся в нескольких шагах позади них. Сириус следовал на безопасном расстоянии, не желая быть замеченным. Они направлялись в центр города, всё время игнорируя Гарри. В конце концов Сириусу пришлось оставить их, зная, что он не сможет зайти ни в один магазин, не привлекая внимания. Он решил, что всё идёт так хорошо, как можно было ожидать, и решил проверить Гарри следующим утром.

Лунатик уже встал и принялся за еду, когда Сириус вернулся. Сначала он выглядел обеспокоенным, но когда увидел, что Сириус в хорошем настроении, выражение его лица изменилось на смесь раздражения и веселья.

— Вот что происходит, когда я не постоянно рядом, чтобы держать тебя в узде? — спросил он.

Сириус пожал плечами и опустился в кресло.

— Я забеспокоился — и не говори мне, что на то не было причин, — но с ним всё в порядке. Но завтра я ещё раз проверю. Я не доверяю этим маглам.

Лунатик вздохнул, но оставил эту тему.

— Спасибо за обед, — сказал он после паузы, более серьёзным тоном. — Ешь свой. — Он указал на почти нетронутую тарелку Сириуса.

Сириус усмехнулся.

— Ты говоришь как мама Сохатого. Что дальше? Скажешь мне заправить рубашку и вовремя лечь спать?

Лунатик улыбнулся:

— Кто-то же должен.

Сириус пожал плечами, зная, что в его словах есть доля правды. Он вытащил палочку и разогрел содержимое своей тарелки. Некоторое время они ели молча.

— Спасибо, Сириус, — наконец сказал Лунатик, — За прошлую ночь. У меня не было такой трансформации с тех пор... Это всегда было намного сложнее с тех пор, как... — Он не закончил предложение, но ему это было и не нужно. Они оба прекрасно знали о времени, когда у Лунатика в последний раз была компания в такие ночи.

Сириус покачал головой:

— Не благодари меня, Лунатик. Ты бы сделал то же самое для меня.

Лунатик сурово кивнул.

— И всё же, — тихо сказал он. — Думаю, я начал по-настоящему понимать, что у меня было в тебе и Сохатом, только когда вы ушли. Десять лет с вами... Думаю, я привык к тому, что людям может нравиться оборотень. Почему-то похоже, что в реальном мире это случается не слишком часто.

— Это их потеря, — произнёс Сириус ту фразу, которую они использовали, чтобы подбодрить Лунатика всякий раз, когда в «Ежедневном пророке» появлялись статьи против оборотней, или когда кто-нибудь небрежно упоминал за завтраком, что «они просто монстры» или что «это безответственно, я бы лучше покончил с собой, чем рискнул заразить других».

Лунатик грустно улыбнулся. Он тоже вспомнил.

— В это было как-то легче поверить, когда тебе тринадцать. Сейчас...

— Помнишь, что мы говорили в школе? — перебил его Сириус. — Мы заставим это чёртово Министерство измениться. Мы ворвёмся туда и избавимся от предрассудков и коррупции, и однажды ты станешь министром магии, как ты и заслуживаешь.

Лунатик кивнул, и хотя уголки его губ дёрнулись вверх, ему так и не удалось улыбнуться.

— И Сохатый всё равно хотел бы, чтобы я это сделал, я знаю, — настаивал Сириус, решительно стараясь звучать более радостно, чем он чувствовал на самом деле. — А Лили... можешь себе представить, что бы она с тобой сделала, если бы увидела тебя прямо сейчас?

На этот раз Лунатик рассмеялся.

— Она пригрозила бы проклясть меня, если я не перестану хандрить.

Сириус кивнул.

— Итак, мы сделаем это для них. Мы оба. Мы сделаем всё, что они не успели. Мы будем усердно работать и остановимся только тогда, когда последний чёртов сторонник чистокровных будет выброшен из вонючего Министерства хорошим Взрывным заклятием в задницу. А перед этим мы заложим навозные бомбы в кабинете министра, Гринготтсе и кабинете директора Хогвартса и войдём в историю как два величайших шутника, которых когда-либо видел мир.

Лунатик расхохотался над последними словами, но вскоре смех заглушили слёзы.

— Вместе, Лунатик, — продолжал Сириус, сам уже с трудом сдерживая дрожь в голосе. Он поднял руку, опёршись локтем на стол, словно хотел побороться на руках.

Лунатик повторил его позу и схватил его за руку.

— Вместе, — подтвердил он. Это было похоже на клятвы, которые они давали друг другу в Хогвартсе, когда их было четверо. Они были наивны и юны, но Сириусу удалось вызвать достаточно энтузиазма, чтобы воссоздать это чувство.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, — сказали они вместе и улыбнулись друг другу сквозь слёзы. Сириуса в равной степени переполняли юношеский восторг и горечь. Сохатого не хватало — как и крысы, хотя он не хотел признаваться себе в этом. Сохатому бы это понравилось, он бы произнёс речь в десять раз лучше него, поддразнил бы их за чёртовы слёзы... Но его здесь не было, и больше никогда не будет, потому что его забрало чудовище.

И всё же, Сириус имел в виду то, что сказал. Он сделает так, чтобы Сохатый и Лили могли на него рассчитывать, заставит их гордиться, чтобы, если они когда-нибудь встретятся снова, он смог посмотреть им в глаза. И первым шагом к этому был Гарри.

Он продолжал следить за Гарри по пути в школу и из школы, всё время оставаясь вне поля зрения. Это работало до среды днём. Петуния забрала только Дадли. Судя по тому, что услышал Сириус, они собирались навестить её подругу. Дадли, похоже, не был в восторге от этой перспективы, но позволил себя увлечь обещанием торта и дополнительного угощения, если он будет хорошо себя вести. Гарри велели идти домой и ждать, пока дядя вернётся с работы и откроет ему дверь.

Гарри шёл медленно, без сомнения, желая сократить время, которое ему придётся провести, сидя перед запертой дверью, и Сириус последовал за ним. Он услышал и учуял мальчишек прежде, чем Гарри заметил их. Они легко загнали его в угол, все четверо были крупнее Гарри. Это были те самые мальчишки, которых Сириус спугнул в тот день, когда впервые встретил Гарри.

— Как дела, Потти?

Гарри прислонился к живой изгороди, бледный и молчаливый. Сириус воспользовался возможностью незаметно подойти ближе, пробежав вдоль изгороди вне поля зрения детей.

— Украл форму, Потти? — спросил один из мальчиков, самый высокий, с коротко стриженными светлыми волосами. Он шагнул вперёд, вытянув руку. Остальные дети засмеялись, но прежде чем он успел коснуться Гарри, Сириус протиснулся сквозь ветки и оказался рядом с Гарри. Гарри сначала не заметил его, его взгляд был прикован к хулиганам, но всё их внимание внезапно переключилось на Сириуса.

— Что это? — спросил другой мальчик. — Надрессировал дворнягу, Потти?

Сириус зарычал, оскалив зубы, и все, кроме Гарри, которому некуда было деваться, если только он не хотел прыгнуть в объятия нападавших, сделали шаг назад.

— Он такой же уродливый, как ты, Потти, — презрительно усмехнулся первый мальчик.

— Как думаете, он бешеный? — спросил мальчик с тёмными волосами. Сириус зарычал в его сторону. — Посмотрите на эти зубы. Может, нам лучше уйти отсюда...

Первый мальчик ударил его по затылку:

— Не будь таким слабаком, Гордон.

— Да, не обмочись, трус! — сказал последний мальчик, тот, у которого было лицо, как у крысы, хотя он тоже настороженно поглядывал на Сириуса. — Это всего лишь собака.

Гарри молчал, не двигаясь. Он явно надеялся, что о нём забудут, но не тут-то было. Первый мальчик снова обратил на него внимание, хрустнув костяшками пальцев:

— Ну что, поттик-уродик, что будет первым? Пирс, Гордон, держите его!

Они оба двинулись вперёд, но тут же остановились, когда Сириус снова зарычал. Они нерешительно переглянулись.

— Мы можем сделать это завтра, Малькольм? — предложил Гордон.

Малькольм, первый мальчик, сердито посмотрел на него и не слишком мягко оттолкнул его в сторону.

— Ты такой тюфяк, Гордон. Беги домой к мамочке!

Гордон остался на месте, практически равнодушный к оскорблениям, из чего Сириус сделал вывод, что подобные споры были обычным явлением.

Малькольм шагнул к Гарри, не обращая внимания на рычание Сириуса и его оскаленные зубы.

— Видите, ничего не будет! — заявил он, делая ещё шаг и протягивая руку, чтобы схватить Гарри.

Сириус воспринял это как сигнал и прыгнул вперёд. Он щёлкнул зубами, намеренно промахнувшись мимо руки мальчика на пару сантиметров или около того. Малькольм отскочил назад, споткнувшись о собственные ноги, и упал в лужу. Все остальные мальчишки бросились бежать, оставив своего вожака на произвол судьбы. Он поднялся и побежал за друзьями, оставляя за собой след из грязной воды.

Гарри молча наблюдал за происходящим, и когда Сириус развернулся к нему, он тоже выглядел так, будто собирался дать дёру. Сириус съёжился и тоненько заскулил. Это было подчинение и всё, что он мог сделать в этой форме, чтобы показать Гарри, что не нужно бояться.

Гарри, казалось, понял и немного расслабился, но всё ещё внимательно смотрел на него. Сириус снова заскулил и осторожно шагнул вперёд. Гарри напрягся, но остался неподвижен, и Сириус ткнулся носом ему в колени. Гарри хихикнул, и Сириус радостно завилял хвостом в ответ.

Гарри погладил его по голове, которая была примерно на одном уровне с его собственной. Если бы Сириус сел, уровень его глаз оказался бы выше, чем у ребёнка.

— Ты чуть не укусил Малькольма, Пёсик. Он очень тебя испугался.

Сириус не был до конца уверен, что услышал в его голосе. Ему показалось, что он различил облегчение и благоговение, но также страх и то, что он принял за угрызения совести. Сириус резко выбросил голову вперёд и позволил своим зубам сомкнуться прямо рядом с рукой Гарри, один, второй и, наконец, третий раз. Мальчик с интересом наблюдал.

— На самом деле ты не хотел его кусать, — заключил он. — Ты просто притворялся?

Сириус снова ткнулся ему в колени.

— Они уже давно этого не делали. Сириус сказал, что они не должны этого делать, а потом Дадли тоже им так сказал. Теперь Дадли меня боится.

Он был очень одинок, понял Сириус, услышав эти слова. Ему не с кем было поговорить.

— Мне нужно идти домой, Пёсик, иначе кто-нибудь расскажет тёте Петунии, что я не ждал дядю Вернона, как должен был, и тогда она на меня рассердится.

Он снова двинулся по дороге, а Сириус последовал за ним по пятам. Гарри сначала удивился, но потом быстро принял своего нового спутника. Когда он сел на ступеньку перед дверью, Сириус положил голову ему на ноги. Гарри снова хихикнул.

— Ты славный пёсик. Ты потерялся? Я бы хотел оставить тебя у себя, но тётя Петуния не любит собак. Она ненавидит, когда тётя Мардж приходит в гости со Злыднем. Он тоже собака, но не славная. Однажды он загнал меня на дерево... — он замолчал, размышляя. — Тётя Петуния не любит домашних животных. Не думаю, что ей что-то особо нравится, кроме Дадли и уборки.

Сириус рассмеялся, что, как ему говорили, всегда выглядело довольно глупо, когда он был собакой. Гарри, похоже, тоже так думал, потому что широко улыбнулся ему.

— Но я думаю, что Сириусу ты бы понравился. Сириусу нравится много вещей — мотоциклы, мороженое и полёты... Мне тоже нравятся эти вещи. Ему нравится Лунатик — это его лучший друг, — но я его ещё не встречал. Он мне не говорил, но я знаю, что ему не нравятся ни тётя Петуния, ни дядя Вернон, ни Дадли, но я думаю, что я ему нравлюсь. Не знаю, почему. Я знаю, что ему нравились мама и папа. Он был очень грустный, когда мы были на их могиле.

Сириус невольно заскулил при воспоминании об этом. Это обличье не очень хорошо скрывало чувства — один из его недостатков. Гарри протянул руку и почесал Сириуса за ухом.

— Он очень хороший. Дядя Вернон сказал, что в конце концов он потеряет ко мне интерес, потому что я для всех обуза. Надеюсь, что этого не случится. Он обещал, что не случится, а он всегда делает то, что обещает. Он вернулся на прошлых выходных, как и обещал, и сделал так, чтобы Дадли больше не ломал мой мотоцикл, и заставил тётю Петунию не забирать мой альбом. — Гарри замолчал, а когда снова заговорил, его голос звучал более задумчиво. — Он сказал, что будет возвращаться каждые выходные, если я захочу, но я хочу, чтобы он возвращался всегда, а это долго, правда, Пёсик?

Сириус лизнул руку Гарри в знак симпатии. Ребёнок скривился.

— Фу, скользко, — сказал он, но тут же широко улыбнулся. Это было несомненным преимуществам общения с детьми — они не имели склонности возражать против скользкого, липкого, грязного или вонючего, всего того, чем Сириус регулярно становился в своей собачье форме.

Гарри продолжал разговаривать с собакой, в основном о школе. Кое-что из этого Сириус уже слышал, но он внимательно слушал. Это был довольно односторонний разговор, но Гарри, похоже, был рад возможности поговорить с кем-то, пусть даже это была всего лишь собака. Разговор внезапно оборвался, когда на подъездную дорожку въехала машина.

Гарри напрягся.

— Тебе лучше уйти, Пёсик. Не думаю, что ты понравишься дяде Вернону.

Сириус поднялся на лапы. Ему хотелось зарычать на Вернона Дурсля, но не было смысла его злить. Он снова лизнул руки Гарри и ткнулся ему в колени, прощаясь. К тому времени шум двигателя позади него стих. Он отступил, стараясь держаться на большом расстоянии от машины.

— Что ты притащил в наш дом, мальчик? — спросил Вернон, прищурившись на племянника.

— Ничего. Он следовал за мной. Он сейчас уходит, видите?

Сириус остался на месте, в нескольких метрах от них, полный решимости дождаться мирного завершения этой сцены.

— Ты ведь не давал ему еды, верно?

— Нет, дядя Вернон. Я ничего ему не давал.

— И впредь не дашь. Дворняги, — выплюнул он. — Дашь им что-нибудь один раз, и они захватят твой дом, ожидая большего. Проклятые пиявки...

— Да, дядя Вернон, — сказал Гарри.

— Ну, что ж, — фыркнул мужчина и отпер дверь. — Иди в свою комнату. И чтобы не издавал ни звука, понял?

— Да, дядя Вернон. — Бросив последний взгляд на Сириуса, он нырнул в дом. Сириус ждал на своём месте, прислушиваясь. Он различил шаги. Тяжёлые протопали, удаляясь прочь от него, вероятно, на кухню. Более лёгкие поднялись по лестнице. Наверху открылась и закрылась дверь. Затем всё стихло. Сириус решил, что Гарри в безопасности, а если он будет слоняться вокруг, то только разозлит его дядю. Он исчез за углом, прежде чем превратиться обратно и трансгрессировать домой.

Сириус прилежно сопровождал Гарри по дороге в школу и обратно каждый день на этой неделе. В то время, когда он не бегал в собачьем обличье, он работал над домом с Лунатиком. Кое-что ещё было незаконченно, но теперь в нём было удобно жить. Он даже попросил Лунатика подключить камин в его гостиной к каминной сети, хотя и не был уверен, зачем. Он ни с кем не общался, кроме Лунатика, который жил с ним, и Гарри, который не мог пользоваться камином, но он надеялся, что со временем это изменится. Это пригодится, когда все Уизли приедут на Рождество на ужин, который он им обещал, и Дамблдор разрешил подключиться к кабинету директора в Хогвартсе, на всякий случай.

Он не рассказал Лунатику о том, что Гарри доверил чёрному псу. Это было личное, не предназначенное даже для ушей Сириуса. Он не мог изменить то, что услышал, но и не собирался передавать это дальше.

В пятницу утром Гарри держался ещё дальше позади своей тёти и кузена, чем обычно. Петуния сначала возражала, но Сириус рыкнул на неё, и она замолчала.

— Сириус заберёт меня сегодня днём, Пёсик, — взволнованно рассказывал ему Гарри. — Вот почему я взял с собой рюкзак. Я останусь с ним на все выходные. Это значит, что я не увижу тебя до понедельника, но с тобой всё будет в порядке, правда?

Сириус ткнулся в колено Гарри, как он всегда делал, когда хотел сказать «да».

Гарри улыбнулся.

— Это хорошо. Я очень взволнован. Я увижу дом Сириуса и познакомлюсь с Лунатиком. Надеюсь, я ему понравлюсь. Я никогда не ночевал у кого-то. Это очень странно — спать где-то, где ты никогда раньше не спал? Тёте Петунии однажды пришлось забрать Дадли, потому что он испугался, когда оставался у Пирса. Я не думаю, что со мной такое случится, потому что Сириус намного добрее Пирса. Они всё равно бы меня не забрали. Сириус, наверное, отвёз бы меня домой, если бы я попросил, но я не буду. Если он подумает, что он мне не нравится, он может больше за мной не вернуться.

Сириус отчаянно хотел успокоить Гарри, но в его анимагической форме это было невозможно. На секунду он задумался о том, чтобы превратиться обратно, но это, скорее всего, принесло бы больше вреда, чем пользы. Просто выслушать — это, вероятно, лучшее, что он мог сделать для Гарри в данный момент.

— Как ты думаешь, почему он меня пригласил? Как ты думаешь, он пригласит меня снова после этого? — Он замолчал, глубоко задумавшись. — Я не очень понимаю Сириуса, но он добр ко мне. Приятно иметь кого-то, кто ко мне добр.