12 Глава
Декабрь проносился мимо Гарри огромным котом на мягких, пушистых лапах из снега. Надо было успеть доделать такую прорву дел, что он не успевал даже вспомнить о завтраке или ужине. Вместо него вспоминали старосты и тащили его за стол. За питанием малышей на факультете следили внимательно.
Во-первых, он решил, что варить зелья у деда на каникулах – неконструктивно. В его распоряжении всегда была факультетская лаборатория, со всеми полагающимися инструментами и достижениями последней алхимической мысли: вытяжными шкафами, перегонными кубами и прочими радостями Психического зельевара. Ну да, Гарри и себя прозвищами не обижал, он не только гриффиндорцам диагнозы ставил...
Во-вторых, надо было позаботиться о подарках к Рождеству. Тут ему существенно помогли девчонки-однокурсницы. Мало того, что они расписали ему правила, по которым в чистокровных семьях дарили подарки – кому просто открытки, кому сладости, кому что-нибудь более личное – в зависимости от близости к дарящему, но и посоветовали, где все это заказать. Адресаты получали такие подарки прямо из магазинов, потому что гонять на каникулах свою сову (Гарри назвал ее Хедвиг), он не собирался.
В-третьих... Вот третье было несколько странным и непонятным. В начале декабря к Гарри подошел староста Стивен Макдугал и сказал, что на доске объявлений висит список тех, кто остается на каникулы в школе. И если Поттер захочет остаться, то надо вписать свою фамилию. Поттер пожал плечами и сказал, что едет домой. Через пару дней, после урока Чар декан попросил его задержаться и тоже спросил, не желает ли мистер Поттер остаться на каникулы в Хогвартсе. На что мистер Поттер, едва сдерживаясь от гнева, заявил:
- Но, профессор, Рождество – это семейный праздник. С какой стати мне праздновать его в школе? Я еду домой.
Декан недоверчиво покачал головой, но спорить не стал и вопрос, казалось, был решен. Только с этого момента Гарри пристально следил за списком на доске, совешенно не желая, чтобы его имя каким-нибудь случайным образом в нем оказалось. Что за дела, в самом-то деле! Десять лет никого не интересовало, как Герой магического мира справляет Рождество – а тут вдруг такая странная забота! Не иначе, Хагрид растрепал про Дурслей. А Гарри непременно нужно было попасть к деду. И потому, что очень соскучился. И потому, что вез деду новые, свежесваренные зелья. А еще – потому, что собирался провести на Йоль обряд Защиты Дома, а сделать из Хогвартса такой обряд было бы невозможно...
Перед самой поездкой он поднялся в совятню. Хедвиг производила впечатление очень умной птицы, казалось, она понимала каждое слово, которое он произносил, разве что ответить не могла по-человечески. Поэтому Гарри счел необходимым спросить у нее – как она предпочитает добираться до дома, сама или в клетке и на поезде. Хедвиг выбрала самостоятельное путешествие – очень независимая птица оказалась. Гарри помахал ей рукой из окна совятни и со спокойной душой спустился вниз: теперь клетку можно было уменьшить и пристроить в рюкзак. Или вообще не брать с собой – зачем ему дома совиная клетка, которую он не сможет еще раз уменьшить для обратной дороги? Увеличилась бы она сама, в заклинании можно было задать время на преобразование.
Обратная дорога из Хогвартса в Лондон занимала почему-то вдвое меньше времени.Так что уже в полдень Гарри обнимал деда на маггловской стороне платформы 9 и ¾. До дома им предстояло трястись на электричке, которая в Суррей уходила через четверть часа. Несмотря на то, что письма Гарри писал деду длинные и обстоятельные, а дед столь же обстоятельно отвечал, очень многое в письмах не напишешь. Вот как передать смутное ощущение, что вокруг Гарри затеяны какие-то непонятные игры? Непонятно кем, с непонятными целями? Как рассказать о разнице между знанием и зазубриванием, чтобы описать деду Безумную Магглу? Как описать потрясение от вида Лонгботтома в теплицах, где вместе с плюшевым медвежонком из Большого Зала бродит свободный дух земли и трав, расправляя медвежонку крылья за спиной? А как рассказать о том, что чудовищно, до слез, соскучился по деду, по его спокойствию, по уверенности, что все на свете можно решить? В суррейской электричке Гарри просто вцепился в деда (мог бы – и ногами обвил тоже) - и не отпускал. Только вздыхал прерывисто, вдыхая знакомые запахи табака и старого дерева. Дед прижимал его к себе и иногда похлопывал по плечу, успокаивая – все уже позади, мы почти дома. И только закрыв за собой двери дома в Тупике Прядильщика, Гарри в полной мере поверил в это. Словно тяжелый мешок, набитый кирпичами, сняли с его спины. Он дома. Наконец-то...
- Отнеси рюкзак к себе и спускайся, - подтолкнул его в спину дед, - а я пока обед разогрею.
Гарри рванув было наверх, затормозил и начал медленно подниматься по знакомым ступенькам. Он хотел снова почувствовать этот старый дом, который принял его с первого дня и всегда ждал его - гарриного - возвращения. Как бы, наверное, удивились его однокурсники, узнав, что не великолепный Хогвартс с его зачарованными потолками, двигающимися лестницами и привидениями, а это старое, слегка покосившееся здание, стало для Гарри самым лучшим, самым волшебным местом на земле.
Старый Тоб немного суетливо двигался по кухне. Суп, картошка, котлеты и оладьи – все, что так любит внук, были готовы еще с утра. Надо было только разогреть их и поставить на стол. Само собой пришло воспоминание спящего пацана, который не дождавшись его, уснул за столом. Как выяснил Тобиас за четыре месяца отсутствия внука, есть в одиночестве сам он тоже не любил.
Гарри ссыпался по лестнице:
- Там панель отошла, я поправил, и надо перила ошкурить, это я завтра, наверное, а потом...
- Садись, ешь, помощник! – ворчливо приказал Тоб, пряча в густых усах довольную усмешку.
Гарри не отходил от деда целыми днями. Старик сам почти силой отправлял его погулять: "Что ты целый день со мной, иди с ребятами пообщайся и воздухом подыши. Не дело это постоянно в доме сидеть, особенно когда такая погода на улице стоит". А Гарри не хотелось, он же еще столько всего не рассказал, они же еще столько не обсудили. И надо ему было снова и снова слушать степенные рассуждения деда о том, что храбрые люди не звенят словами, как погремушкой, что из маленьких и смешных медвежат вырастают большие и сильные медведи, которые защищают свою территорию и мало кто пытается оспорить их право на нее. Говорили и о Грейнджер и ее маггловском отношении к магическому миру. Надо сказать, для Тобиаса многое открывалось с совершенно иной стороны, чем прежде. Он до сих пор не простил ни Эйлин, ни Сева за их пренебрежительное «Маггл!», но внук подробно и самое главное, совершенно бесстрастно, расписал ему все отличия между маггловским и магическим мирами – да взять хоть те же писчие перья и их необходимость для магов! Во всем открывались такие пласты и бездны смыслов, что у Тоба даже голова закружилась, словно не сидел он в старом кресле, в гостиной дома Тупика Прядильщика, а стоял над сияющей пропастью, в которой переливались целые галактики. Не в том было дело, что Эйлин оказалась чужой, и Сева таким же вырастила, а в том, что она просто не обеспокоилась объяснить мужу разницу – ту самую, которая в результате разделила их не хуже каменной стены...
- Да, маги и магглы – разные, - говорил внук. – Ну и что? Дело-то не том, чтобы эту разность подчеркивать, а в том, чтобы вписаться. Положим, вот, я – волшебник. Но если я начну бегать по улице в мантии, размахивать палочкой, проклинать прохожих – где я окажусь, понятно? Правильно – в психушке. Ну, предположим, удрать из психушки взрослый маг в состоянии, и даже не попасть туда – не сложно. Но зачем? Вот, помнишь, на вокзале, рыжая семья была? И девчонка в ночнушке? Мне рассказали, что у их родителей – «репутация магглолюбов», представляешь? То есть, они магглов, типа, уважают и все такое. А не знать элементарного – какое же это уважение? Это не уважение, это презрение такое, ксенофобия, замаскированная громкими словами – и только.
То же самое, только наоборот: магглорожденные в магическом мире. Есть те, которые вписываются, по ним и не скажешь никогда, что они пришлые. К таким и отношение совсем другое, ребята реально стараются понять и принять другой мир и его законы. Мне в этом плане тяжелее: все помнят, что у меня родители волшебники и ждут, что я все знаю от рождения. Так вот, как мне объяснили, сама по себе проблема нашего различия – и не проблема вовсе. То есть, не больше, чем, например, у обычных эмигрантов: переехать в другую страну, узнать ее законы, соблюдать, если и не все традиции – мало ли, какие традиции тебе не по душе, но, по крайней мере, не устраивать революций. Вот, полно же в Британии индусов – никто из них на улицы не выходит с протестами против говяжьих антрекотов, правильно? А мусульмане не протестуют против свиных стейков, хотя их религия такую еду запрещает. Ну вот, примерно так же и магглорожденные должны себя вести. А Грейнджер почему-то считает, что только ее взгляд на вещи – правильный. Все равно, как и какие-нибудь ортодоксальные маги, которые магглов за людей не считают – это уже другая сторона монеты.
- Глупая она еще, и маленькая, - вздохнул дед. – Оно, конечно, жизнь длинная, всему научит, особенно, если будет вот так из себя выпрыгивать – быстро обломают.
«Как меня, - думал Тобиас, - обломают, и даже не объяснят, за что ломали-то. Маггл! Ну, да, маггл. Что ж ты, Эйлин, дорогуша, за своего-то, мага, замуж не пошла? Жила ведь с магглом, презирала от души, но – жила. Сына воспитала, чтоб отца родного за человека не считал... Справедливости ради, признай, Тоб, что ты и не давал поводов-то человеком себя считать. Пил, как свинья, обращался с ними, как свинья – только ли их вина, что смотрели на тебя, как на свинью? А ты и хрюкал радостно... Только если бы она объяснила все с самого начала – разве я бы пил? Из-за этого – не пил бы. Вот, мальчонка хоть и волшебник, а меня человеком видит – так разве я смогу с ним свиньей-то быть? И мать его такая же была...»
Рождество они отметили тихо, по уже сложившейся традициии, поставив нарезанных еловых ветвей в кувшин на столе. А утром перед этим кувшином громоздилась целая куча пакетов с подарками – и от однокурсников - Гарри, и от деда – внуку, и от внука – деду. Радостно шурша упаковками, внук просматривал открытки, жевал какие-то сладости, предлагая деду попробовать, примерял теплый свитер, подаренный дедом(его связала на заказ старушка-соседка, которой дед помогал поправить забор). Его подарок деду тоже был вязанным: теплый шарф и перчатки, заказанные по каталогу. Наконец, остался всего один пакет, на котором была надпись «Гарри Поттеру». Внутри лежала какая-то легкая серебристая ткань и записка: « Накануне своей смерти твой отец оставил ее мне. Используй ее с умом. Счастливого Рождества». Подписи не было. Гарри еще раз внимательно осмотрел пакет – казалось, его пронесли через огонь: краешки пакета немного обуглились и потемнели. Серебристая ткань оказалась мантией-невидимкой, что сразу вызвало недоверчивое хмыканье деда: «Интересное дело, кому твой отец мог оставить мантию-невидимку, когда сам скрывался, вместе с Лили и тобой?» Личность доброхота осталась неизвестной. Мантию же Гарри закинул в школьный рюкзак, на самое дно. Раздумывать, могла ли спрятать такая мантия его семью от Волдеморта, было немного больно. Возможно – и не могла, но...
Обряд Защиты дома Гарри проводил в Двенадцатую ночь. Вообще и у магов и у магглов Двенадцатая ночь Рождества праздновалась почти одинаково и приметы были общими. Считалось, что загаданные желания в эту ночь исполняются, а слова, сказанные перед рассветом – наиболее сильны. И как встретишь ее – так и проведешь весь следующий год. Магглы закатывали вечеринки (особенно в Шотландии, там даже выходной был не в Рождество, а в Новый год), запускали фейерверки, а маги творили свои обряды. Конечно, предварительно Гарри все в подробностях деду объяснил. И что он собирается делать, и зачем.
- Понимаешь, дед, это не просто защита от огня, воров или живности, вроде всяких тараканов или крыс. Здесь еще и защита против недоброжелательно настроенных лиц. Магов или магглов – неважно. Потому что Дом – это Крепость. Потому что Дом – это Защита. И мы защищаем дом, чтобы он защитил нас. Вот, примерно так, что ли.
- Хорошее дело, - выслушав внука, серьезно кивнул дед, - не скажу, что шибко во все это верю, но хуже всяко не будет. Действуй.
Гарри обошел весь дом – изнутри и снаружи, рисуя специальной палочкой руны на стенах, рамах окон и дверных косяках. Палочку он обмакивал в зелье, в которое перед применением капнул крови – своей и дедовой. Руны он еще в школе вызубрил наизусть, их и было всего четыре, и наловчился их рисовать даже с закрытыми глазами. А накладывая защиту, он одновременно вкладывал в каждую руну толику магии, как на уроках Чар при произнесении заклинания. Зелье ему помогал варить Говард Мюррей, тот самый старшекурсник, с которым он впервые ехал в Хогвартс. Впитывалось зелье мгновенно, не оставляя ни малейших следов. Когда он закончил, ему показалось – или было это на самом деле? – что над домом встал прозрачный купол, мягкий внутри и шипастый снаружи, словно каштановая скорлупа невероятных размеров. Теперь он мог не беспокоиться за деда: если не случится никаких чрезвычайных происшествий, дом сам поддержит своего хозяина, в случае чего. А от чрезвычайных происшествий, увы, не застрахованы ни маги, ни магглы.
Каникулы промелькнули так быстро, что Гарри и опомниться не успел, как уже собирал вещи для обратной дороги. Теперь до самого лета им с дедом предстояла только переписка: на пасхальные каникулы школьников не отпускали. Ему все казалось, что они с дедом не наговорились до конца, не проговорили чего-то важного и интересного, и он досадливо хмурился, припоминая, о чем же они еще не разговаривали? Нет – о Снейпе было, дед хмыкал, что Гарри использует на зельеваре тактику взгляда «в лицо, но не в глаза», раздражающую профессора тем, что привязаться не к чему. И о нежелании декана отпускать его на каникулы – было. Понятное дело, после рассказа Хагрида о Дурслях, любой учитель предложил бы вариант с каникулами в школе. А о том, что никаких Дурслей уже нет и не будет, Гарри рассказывать не собирался. Ни к чему это. Если уж Дамблдор смог его маленького отправить магглам, невзирая на кучу магической родни – не стоит давать ему повода вмешаться в жизнь Поттера еще раз. А о чем он не знает, о том у него душа не болит. О «дымовой завесе вокруг Философского Камня» дед с внуком тоже поговорили – и дед, что интересно, первым увидел ту несуразность, которая смущала Гарри.
-А кто тебе сказал, что именно тебе ваш лесник должен был проговориться? Может, он всем так проговаривался, язык-то без костей. И если действительно нужно было сплетню запустить, то он самый лучший кандидат: что сказал, кому сказал – и сам не вспомнит.
Гарри тогда согласился и вздохнул облегченно: параноить по пустякам ему страшно не нравилось. Смутное чувство, что не все так просто – оставалось, но никаких конкретных зацепок не было, так что волевым усилием Гарри задвинул мешающие сосредоточиться мысли куда подальше и сконцентрировался на сборе школьного рюкзака.
Впереди была школа, вороны и теплицы с травами. А потом – лето. Всего-ничего, полгода каких-то подождать...