Глава 9. Игра в прятки и новый опекун
Гарри как заворожённый смотрел на витиеватые буквы. В грустной и такой искренней улыбке мальчика ясно читалось, что сейчас он насмотрится на всю свою жизнь. Он ведь никогда ничего не трогал, потому что это не его вещи и он не имеет права. Гарри не знал, сколько времени он тут простоял: наверное, очень долго, если впервые за довольно долгое для маленького ребёнка время без боли, ноги успели затечь и начали странно покалывать. Но Гарри уже давно не обращал на боль внимания, к тому же на такую слабую. «Дядя Вернон наверняка добавил бы ещё ,— а вот и такой странный шероховатый выступ...», — мысли Гарри перескакивали с таких совершенно разных тем, что было странно, ведь он размышлял о них с такой покорностью и привычностью, наряду с обычными, мелкими заботами. Только это совсем не мелкая забота, это было очень важно.
Боль — к ней невозможно привыкнуть. Даже если нельзя отстраняться и как любила выражаться его тетя «втрясать в себя своё жалкое существо» — все равно будешь напрягаться и считать мгновения до звонкого удара, пока время будет идти бесконечно долго, точно это самое «сжатие» перекрыло тонкую воронку времени в песочных часах и то совсем остановилось.
Внезапно мальчик почувствовал, как за ним кто-то стоит. Он не успел спрятать следы своего преступления, своей радости. Нет. Гарри ощущал себя, словно его прямо сейчас, одним сильным ударом, каким был последний удар дяди Вернона, сшибут на пол.
— Гарри, нам надо поговорить.
Только не это! Да, ему в этом доме так уже говорили и ничего страшного не произошло. Но в этот раз он действительно был виноват и это слово словно стало последней каплей для искалеченного сознания ребёнка.
Гарри не хотел, чтобы опять было больно. Гарри правда хотел быть смелым, чтобы молчаливо противостоять обвинениям в трусости и лживости родственников. Но как только мужчина приблизился, плечи содрогнулись и письма выпали из дрожащих рук. В следующую секунду мальчик уже сидел под диваном, и казалось, что он пробежал не пару шагов, а целую саванну, полную опасных зверей в виде цепких и сильных рук, которые со всех сторон лезли на малыша. Спасительное покрывало перекрывало обзор, однако дарило воспоминания о его собственном чулане, где пусть было больно и одиноко, но он был один и его никто не трогал. Теперь же его называют по имени и в реальной жизни, и это к удивлению пугает... Именно, там он был одиноким и это было хорошо. И все равно, что он так совсем не считает.
— Гарри, вылезай, — словно уловив молчаливый страх и чудовищную силу мальчика не сдаваться, мужчина присел перед диваном на корточки. Его темные глаза внимательно разглядывали заострённое и худое лицо Гарри, и темнота этому совсем не мешала. Сначала глаза мужчины показались очень страшными, но потом Гарри заметил в них что-то странное, смысл которого он не мог понять.
— Гарри, — мужчина устало вздохнул, — просто вылези. Я обещаю, я тебя не обижу, мы правда просто поговорим. И то, что я тебе сказал раньше, вовсе не отменяется.
Гарри не знал, что ему делать. Но точно: он не вылезет. Когда под диван резко просунулась рука, «Сильная, как у дяди Вернона, бить значит будет так же» — пронеслось в голове у Гарри, — и резко вытащила Гарри на свет, тот потупил полный слез взгляд на свои запылившиеся ноги. Сейчас начнётся. Дышать было немного трудно, ведь беспомощный мальчик практически висел на весу, точно полупустой пакет с мусором на свалке, который вот-вот брезгливо выкинут. Как только его отпустили, полные страха и безумного отчаяния глаза по воле их хозяина уткнулись в диван. Лучше он сделает это сам, чем кто-либо другой, так и бесконечное ожидание будет меньше.
Гарри лежал на животе, до безумия напрягая спину, прямо до дрожи. Сейчас начнётся, главное не плакать. Когда взмокшей спины коснулись пальцы, мальчик содрогнулся всем существом и слегка рванулся в строну.
— Ох, нет... Нет, Гарри... — рука стала осторожно, словно зная о старых шрамах и боясь их задеть, проглаживать спину.
Его хотят больше напугать? Гарри смелый, — подумал мальчик и уже привычно, до такой родной боли закусил губу. За такими отстраненными размышлениями Северус уже аккуратно устроил ребёнка как тогда, когда он ему читал. И казалось, это было целую вечность назад. Он не должен так боязливо вздрагивать.
Когда Гарри обернулся к мужчине, тот что-то совсем тихо говорил, глядя в пустоту и положив руку на его впалый бок. Прислушавшись, мальчик уловил тихие слова.
— Нет, ты не так все понял... Гарри... —Снейп как мантру, или незнакомое заклинание из сказок повторял его имя. Словно хотел наверстать все те годы, когда мальчик слышал его раз-два — и обчелся.
— Сэр? — мальчик очень надеялся, что его голос не дрожит. Но в любом случае, ещё не поздно. — Простите, сэр... простите, — сдавленным голосом прошептал изнеможденный ребёнок.
— За что? — удивился Снейп.
— Сэр, я смотрел... нельзя...
Северус понятия не имел, о чем бормочет этот ребёнок. Но сам факт того, что он считает, что не имеет права даже на что-то смотреть, выводил до бешенства. Успокоив давно отсутствующие нервы, Северус как можно мягче произнёс, крепче прижимая к себе напуганного ребёнка:
— Гарри, смотреть можно на любую вещь в этом доме и не только. И трогать тоже, главное, чтобы это не лежало в тех местах, которые мы позже оговорим и оно было безопасным.
Гарри вновь цепко ухватился за мантию. Это значит, что его не отдают, а те вещи, которые ему можно брать — бытовая химия, от которой так сильно слезились глаза.
Подняв мальчика за хрупкие плечи, Снейп попросил, глядя в покрасневшие и распухшие изумрудные глаза, которые так не хотели отвечать ему тем же и старательно прятались:
— И опять вспомни мое обещание и постарайся запомнить одну вещь: что бы то не случилось, свои обещания я выполняю. И чтобы ты не натворил, бить тебя не будут.
Это ему уже обещали и его действительно ещё не разу не били. Только обнимали.
— Гарри, — Снейп тщательно избегал слова «поговорить», вызвавшего такой бурный ажиотаж. — Как ты уже увидел, обижать я тебя не буду. Смотри, ты ведь не хочешь возвращаться к своим родственникам?
Дождавшись слишком сдавленного подтверждения, Снейп продолжил:
— И ты хотел бы остаться здесь, со мной?
Гарри задержал дыхание. Разумеется, все ещё было слишком расплывчато, но...
— Да, сэр.
— Нет, тебе стоит ещё подумать, — не надо заставлять её принимать такое судьбоносное решение в момент крайнего стресса.
Плечи ребёнка испуганно поникли.
— Уродец, мусор, — слегка улыбнувшись, одними губами произнёс Гарри. Ведь все было как и ему говорили, он никому не нужен. Слова, которые мальчик знал уже наизусть и в любое время ночи мог сразу сказать, как именно его зовут ЗДЕСЬ, а не во снах.
— Что ты говоришь?! — Снейп заставил себя успокоиться, пока ещё больше не испугал ребёнка. — Нет, Гарри. Ты не уродец и не мусор. И я вовсе не собираюсь дразнить тебя и потом отказываться от своего предложения, я просто хочу, чтобы твоё решение было более осмысленным. Ты ведь умный, — Снейп тяжело вздохнул: слишком много факторов, полностью перекрывающих прошлое представление о ребёнка о себе.
Гарри до безумия хотелось верить таким добрым, желанным словам. А ведь со временем он даже стал думать, будто бы таких слов и не вовсе, а то что он слышал в адрес других — просто иллюзия. Все ещё было страшно, но, похоже, бить его не собирались. И его опять обнимали, и обнимал его только этот странный человек. Толко ему был не противен урод и нахлебник.
— Сэр, зачем вам все это? — помимо воли вырвалось у мальчика. Только бы после вопроса он не ушёл, вновь оставив Гарри одного.
— Гарри, я ведь знал твою маму.
Отчаянно хотелось спросить, была ли она такой, как по рассказам Дурслей. Но что что если он не хотел слышать ответ? Нет, Гарри не трус.
— И она была очень, очень хорошим человеком. И хорошим другом, мы познакомились ещё до школы. И знаешь, она была как своеобразное солнце, к которому тянулись все.... — Северус надолго замолчал, а Гарри тем временем все больше чувствовал доверие к такому непонятному человеку. В нем словно было что-то такое грустное, что можно было уловить только с большим трудом. Но если он был так добр к н ему, то Гарри не хочет, чтобы он был таким тихим и подавленным.
—И ты вовсе не мусор, ведь ты был нужен как минимум ей, — очень грустным голосом продолжил Снейп. — Ведь если бы ты был не нужен, она бы не умерла, защищая. Понимаешь, Гарри? И ты в этом не виноват, она хотела, чтобы ты жил и был счастливым.
Мальчик, затаив дыхание и склонив вихрастую голову набок, прислушивался к словам, так старательно пытающимися что-то до него донести. Надо было выбирать, кто из Дурслей и Снейпа врал. И Гарри все больше склонялся к первому варианту.
— И у тебя был отец и поверь, ему ты тоже нужен. Но когда их теперь нет, это вовсе не значит, что тебя могут так обзывать. Это очень плохо, Гарри. И говорить ты можешь вовсе не только «да, сэр». Спроси что-нибудь, тебе станет легче, — голос Снейпа прозвучал гораздо тверже.
Вместо этого Гарри в ответ на объятия тоже обнял мужчину и в первый раз в открытую разрыдался.
Снейп не говорил успокоиться, он просто присутствовал и даже не смотрел на него с укором. И это было очень хорошо. В первый раз мальчик плакал, а кто-то молчаливо поддерживал рядом. Спустя время раздался, словно из другого измерения, голос:
— Акцио платок.
Дождавшись, пока мальчик вытрет слёзы и вновь усядется рядом с ним, Снейп положил ему руку на плечо. Гарри первоначально вздрогнул, но потом практически расслабился и спокойно сидел.
— И что бы ты не натворил, тебе не следует бежать. Если я посчитаю нужным тебя наказать, то это будет точно не битье, запирание в чулане, голодовка или же невообразимое количество работы по дому.
— Откуда вы знаете, сэр? — мальчик явно осмелел. И если ему обо всем этом рассказали Дурсли, а он все ещё не отвернулся от Гарри...
— Я ведь забрал тебя оттуда. И в прятки в таких ситуациях играть не следует. — Заметив округлившиеся глаза, Северус произнёс:
— Это такая игра и ты обязательно в скором времени поиграешь в неё. В неё играют с одним человеком, который ищет остальных, а другие прячутся, — сказал бы ему кто-нибудь, что сам Северус Снейп будет объяснять правила игры в прятки Гарри Поттеру — тот, наплевав на свои принципы, рассмеялся бы осмелившемуся заявить такое прямо в лицо. Чтобы гриффиндорского идиотизма говорить такое персональной летучей мыши Хогвартса было поменьше. Теперь было не до смеха.
Гарри, затаив дыхание, слушал.
— Ох... — а ведь Северус так долго не замечал прищуренного взгляда ребёнка. Если вспомнить, то Джеймс Поттер носил очки всегда.
— Твои очки потерялись, но у тебя будут новые, — Северус старательно избегал обещаний о том, что он был вполне готов купить их сам. Это всего лишь заставит ребёнка чувствовать вину и помешает честному выбору. — Знаешь, мы можем осмотреть дом, — и если мальчик все же останется у него, придётся делать капитальный ремонт и всеми силами стараться, чтобы у другого ребёнка было счастливое детство, которое так и не случилось у другого в этих холодных серых стенах.
Гарри согласился с предложением и вот, ему уже помогли встать и они выходили из той самой комнаты, в которой мальчик находился уже целую вечность. Гарри видел этот дом лишь мельком, перед визитом к врачу. Но судя по всему, он был довольно большим, убираться надо будет очень долго. И это вовсе не омрачало радость мальчика.
Половицы были пыльными и на стене висел странный портрет, ведь он был пустым. Наверное, Гарри слишком маленький и не может увидеть изображение из-за тени, хотя окон в коридоре не было.
— Там кухня, — мужчина неопределенно махнул рукой в сторону закрытой двери. — Там ванная, — да, впечатление у мальчика должно было сформироваться отвратным. Обшарпанные стены, пыль и закрытые двери и шкафы, содержимое которых Северус не слишком хотел показывать. Тут никого не было, кроме Дамблдора и авроров во время его временного ареста. Должна ведь тут быть хоть одна обустроенная и интересная комната... —Пошли сюда, Гарри.
Дверь мягко отворилась и перед глазами мальчика предстала довольно светлая комната с книжными полками и самым настоящим камином. Хотя книжные полки в этом доме были даже в коридоре. Если судить по Дурслям, то это должна была быть гостиная. Но она выглядела гораздо более уютной и спокойной. Она словно светилась мягким оранжевым светом, так приятно ложащимся на предметы и позволяющим расслабиться. Когда Снейп присел на темно-коричневый, с неподходящим цветастым пледом в каких-то странных, то и дело беззвучно фыркающих существ, Гарри замер в нерешительности и остановился в центре ковра.
— Садись, Гарри.
Мальчик, задержав дыхание, тоже сел на диван, а Снейп подсунул ему подушку. Мало того, что ему разрешили сесть на диван, так ещё и дают подушку! Она была большая, набитая до предела и явно из того самого набора, что и плед. Только на ней эти странные создания били копытами и периодически подбегали к краю невидимого экрана и хлопали большими голубыми глазами. Они почему-то очень понравились Гарри.
— То что ты пытался прочитать, это было письмо. Чужие письма читать не слишком красиво, но ты этого не знал. Второй листик был с лекарствами для тебя и было бы плохо, если бы он потерялся, — Снейп наконец понял, что именно так заинтересовало Гарри. — Тебя наверное удивило, что они такие странные? — дождавшись робкого кивка, Снейп продолжил:
— Это пергамент, — поймав удивленный взгляд, Северус проговорил это слово ещё раз. — На нем пишут пером. Смотри, — из рукава странной чёрной хламиды, как ее про себя окрестил Гарри, легко выскользнул уже знакомый мальчику предмет и, описав дугу в воздухе, призвал такой же пергамент, только чистый, и очень красивое чёрное перо.
— Вот, Гарри... Это твоё имя, — ну а что было ещё написать Северусу? На бумаге значилось «Гарри Джеймс Поттер».
Внезапно лицо сидевшего рядом мальчика озарила улыбка, и поверх чёрной надписи легла более толстая, фиолетовая с блестками, взявшаяся из воздуха. Сначала радостный мальчик не заметил перемены, но поймав изумленный взгляд Снейпа, испуганно ойкнул.
— Да... Стихийная магия в таком возрасте — не шуточки, — протянул Снейп незнакомые слова. — Хорошо, можешь забрать это себя, — словно опомнившись, оживлённым тоном произнёс Северус.
— Мне это уже не нужно, ведь теперь я не забуду своё имя... Спасибо вам, я хочу остаться с вами, сэр... — Гарри надеялся, что был не слишком дерзким. Но он начинал понимать, что в глазах Снейпа было то, что было в глаз Дурслей при виде Дадли, но только без того противного заискивания.
— Конечно, Гарри... — Северуса до глубины его «несуществующей» души растрогало то, насколько сильно к нему успел довериться мальчик. — Не надо этих бесконечных сэров, — от тупых студентов, которые как бараны только и умели, что «сэркать», Снейпа уже тошнило, — если хочешь, можешь называть меня... отцом? — даже произносить это слово было непривычно, ведь к своему он обращался исключительно на ты, а в мыслях он мелькал под безликим «Он».
Мальчик счастливо кивнул, и два уже не одиноких человека сидели на диване, глядя на пляшущий в камине огонь. Когда Гарри стал засыпать, Северус решил его не переносить, только напоил какао, которое вовсе не испортили питательные зелья (он никогда не забудет реакцию малыша на это, ведь пил он его первый раз) и накрыл этим отвратительным цветастым пледом, который тому так понравился: смотрел Гарри на него ещё с большим восхищением, чем на письма, и Снейп с улыбкой осознавал тот факт, что у него появился пусть и приемный, но сын. На диване, сжавшись в тугой комок — очередное доказательство зверства Дурслей, посапывало зеленоглазое чудо. Листик так и остался на столе, так как завтра утром Снейп хотел поставить его на стол в новой комнате Гарри, которая, несомненно, появится.
— Спокойной ночи, отец, — словно пробуя новое слово, отозвался из своего кокона Гарри.
Улыбаться Северус все же умел.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Вот и главушка для моих любимых читателей☺️💖. Как вам, нравится ли вам такой большой объём, не нудно ли? И насчёт «отца» Снейпа — от Северуса особенно из уст маленького Гарри меня передергивает, а дядя-Северус больше похоже на стеб. Пусть тогда так : )🥰
Правда спасибо всем вам за поддержку✨, искренне радуюсь каждому отзыву