Глава 36
Всем приятного чтения ✨
«Доверять Эйвери? Доверять Реддлу? Да с чёрту с два. Я даже рядом с ним сидеть не стану, не то что поверять ему хоть что-то. Реддл это последний человек на земле, которому я когда-нибудь открою спину...»
Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.
«А Лита с Элиной? С ними я с первого курса. Мы делили секреты, слёзы, ночи до утра, когда не могли уснуть от кошмаров. Они видели меня в самые страшные моменты, когда я плакала в подушку после кошмара, когда я боялась собственной крови. Неужели они... могли бы...»
Мысли обрывались, как нитка, которую слишком сильно натянули.
Она дошла до стены гостиной. Портрет отъехал в сторону с тяжёлым звуком.
В гостиной было тепло, камин горел ярко, отбрасывая оранжевые блики на тёмно-зелёные диваны и серебряные змеи на стенах. Но атмосфера была тяжёлой, как перед грозой. На одном из диванов сидели трое: Алек, Джейс и Антонин. Они не разговаривали просто сидели, глядя в огонь. На коленях у Алека лежала раскрытая книга, но он явно не читал.
Как только Кэтрин переступила порог, все трое одновременно подняли головы.
Взгляды изменились мгновенно.
Антонин и Джейс смотрели задумчиво, холодно, оценивающе, будто решали, что с ней делать. Алек же смотрел иначе обеспокоенно, почти с болью. Его глаза были тёмными, под ними залегли тени, а губы сжаты в тонкую линию.
Он встал первым.
– Кэтрин, – сказал он тихо, но в голосе была сталь. – Нам надо поговорить. Обязательно.
Кэтрин остановилась. Она посмотрела на него вопросительно, настороженно.
– О чём? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Алек не ответил сразу. Он только кивнул в сторону лестницы, ведущей в мужские спальни.
– Пошли.
Кэтрин секунду колебалась потом пошла за ним.
Они поднялись по винтовой лестнице шаги Алека были тяжёлыми, уверенными, её лёгкими, почти бесшумными. Коридор наверху был узким, освещённым всего одним факелом. Алек толкнул дверь своей комнаты той самой, которую он делил с Томом, Абраксасом и Долоховым.
Алек закрыл дверь за ними. Взмахнул палочкой.
– Импертурбато!– и комната наполнилась лёгким гудением, заглушающим любой звук снаружи.
Он повернулся к сестре.
–Тебе рассказал Эдмунд? – спросил он прямо.
Кэтрин кивнула.
– Да. Ты тоже знаешь об этом?
– Естественно знаю, – ответил он тихо, но в голосе была горечь.
Кэтрин шагнула ближе.
Алек смотрел на неё долго, тяжело.
– Кэт, ты понимаешь, что теперь тебе придётся быть ещё осторожнее? – сказал он, – И по вечерам не гулять одной. И вообще... не оставаться одной.
Кэтрин прищурилась.
– Ты что, решил контролировать мои шаги и действия?
Алек слабо улыбнулся, но улыбка вышла кривой.
– Сестрёнка... ты же знаешь, я никогда не мог на тебя повлиять. Ты у нас свободолюбивая. Упрямая. Как отец.
Кэтрин молчала. Потом Алек тихо спросил:
– Это... всё из-за нашей родственной связи, да?
Девушка замерла.
–Алек...
– Не смей сейчас мне врать! —его голос сорвался на крик. – Я устал от твоего вранья,Кэт!
Она смотрела на него и в ее глазах была боль.
– Да... — наконец сказала она. – Он знает обо мне. О нас. О связи близнецов.
Алек почувствовал, как пол уходит из-под ног.
– Что?..
– Он знает, – повторила девушка . – И хочет использовать это. В свою выгоду.
Алек отступил назад.
– Значит... я тоже под прицелом? – его голос дрогнул.
Брюнетка кивнула.
– Так точно. Он знает о связи близнецов. И он хочет тебя и меня забрать.
Парень закрыл глаза. Его дыхание стало прерывистым.
– Это плохо, — прошептал он. – Очень плохо.
Алек шагнул к ней осторожно.
– Кэт... я не позволю. Слышишь? Я не отдам нас ему.
Она открыла глаза и посмотрела на него.
– А если придётся выбирать? – спросила она тихо. – Между ними... и мной?
Алек сжал челюсти.
– Я выберу тебя, – ответил он. – Всегда.
Кэтрин молчала.
Потом тихо сказала:
– Я тебе верю, Алек. Но... я не могу просто сидеть и ждать. Нам надо что-то предпринять!
Алек кивнул.
– Я знаю, – ответил он. – Но не сейчас. Не одна. Мы разберёмся. Вместе.
Кэтрин посмотрела на него и впервые за вечер слабо улыбнулась.
– Вместе, – повторила она.
Алек обнял её.
– Я не отдам тебя, сестрёнка. Никому.
Она уткнулась лбом ему в плечо.
– Я знаю, – прошептала она.
***
Кэтрин, Лита и Элина спешили по коридорам подземелий, почти бегом. Завтрак в Большом зале затянулся, Слизнорт не прощал опозданий.Розье шагала впереди, её светлые волосы подпрыгивали в такт шагам.Гринграсс шла чуть позади, придерживая Кэтрин за локоть.
– Если мы опоздаем, он опять будет читать лекцию о «важности пунктуальности, – пробормотала Лита, толкая тяжёлую дверь кабинета.
Они влетели внутрь почти одновременно.
Класс был уже полон. Длинные столы заставлены котлами, на полках поблёскивали банки с ингредиентами, воздух был густым от запаха трав. Слизнор стоял у своего демонстрационного котла.
Брюнетка прошла к свободному месту и только тогда заметила, что рядом уже сидел Поттер. Он поднял голову, улыбнулся той самой широкой, солнечной улыбкой, от которой у многих замирало сердце.
– Котенок! – сказал он тихо, но радостно. – Садись. Я уже думал, ты снова опоздаешь.
Она опустилась на стул рядом, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает.
– Доброе утро, Флимонт, – ответила она, улыбнувшись уголком губ. – Ты сегодня выглядишь... слишком бодрым для восьми утра.
Он рассмеялся тихо, чтобы не привлекать внимания Профессора.
– Это потому что завтра суббота, – ответил он, наклоняясь ближе. – И мы с тобой идём в Хогсмид. Выпьем сливочного пива в «Трёх метлах».
Кэтрин почувствовала, как щёки теплеют.
– Не обольщайся, Поттер, – ответила она с лёгкой насмешкой. – Я иду за конфетами из «Сладкого королевства».
– Тогда я куплю тебе все конфеты, – сказал он серьёзно, но глаза смеялись.
– Только не отказывайся от сливочного пива со мной.
Она посмотрела на него долго, внимательно.
– Хорошо, – ответила она тихо. –Так уж быть выпью с тобой сливочного пива.
Парень просиял.
Слизнорт хлопнул в ладоши.
– Доброе утро, мои дорогие! – прогремел он радостно. – Сегодня у нас особенный урок. В котле перед вами одно зелье. И я хочу, чтобы вы отгадали, что это за зелье.
Он сделал театральную паузу.
Руку поднял только один человек.
Том Реддл.
Слизнорт просиял.
– Мистер Реддл, конечно же! — воскликнул он. – Назовите нам, что в котле.
Том поднялся медленно. Его голос был ровным, холодным, как лёд.
– Это Амортенция, профессор, – ответил он. – Зелье любви. Самое мощное и опасное из всех любовных зелий.
Профессор кивнул, сияя.
– Браво! А как вы это узнали?
Староста чуть наклонил голову.
– По пару, – ответил он. – Он поднимается спиралями, перламутровым блеском. И... у Амортенции нет фиксированного запаха. Каждый чувствует то, что для него наиболее притягательно.
Слизнорт хлопнул в ладоши.
– Совершенно верно! Пять баллов Слизерину! А теперь... скажите нам, мистер Реддл, что чувствуете вы?
Том помолчал секунду.
– Запах пергамента, – начал он тихо. – Старых книг. Чернил. И... цветков фиалки.
Последние слова он произнёс почти неохотно. На миг его маска дрогнула, его брови чуть сдвинулись, губы сжались. Потом он снова надел эту маску холодную, непроницаемую.
Слизнорт подмигнул.
– Очень интересно, мистер Реддл. Очень. Я рад слышать это.
Класс зашептался.
Слизнорт поднял руки.
– Сегодня вы будете готовить Амортенцию в парах! – объявил он. – Я сам распределю вас. Мистер Лестрейндж с мистером Поттером. Мисс Розье с мистером Прюэттом. Мисс Гринграсс с мистером Малфоем. Остальные по списку.
Он сделал паузу и улыбнулся шире.
– И наконец... мои любимые ученики – мисс Лестрейндж и мистер Реддл будут работать вместе. Хочу увидеть совершенство.
Пальцы Кэтрин задрожали.
Она почувствовала взгляд Тома холодный и пронизывающий.
Кэтрин медленно поднялась и пересела к нему.
Том даже не шевельнулся просто смотрел, как она садится рядом.
Потом, когда Слизнорт отошёл, он заговорил тихо, почти шёпотом.
– Ты неважно выглядишь,Катерина.
Девушка повернулась к нему медленно, с сарказмом в глазах.
– Умеешь ты делать комплименты девушкам, Реддл, – ответила она холодно. – Прямо талант.
Том закатил глаза едва заметно.
– Надеюсь, ты перестала по ночам гулять по коридорам, – сказал он, не глядя на неё, нарезая корень асфоделя.
Брюнетка усмехнулась.
– А ты что, Реддл, волнуешься? – спросила она с ядом в голосе.
Он замер на секунду потом повернулся к ней. Его глаза были тёмными, почти чёрными.
– Мне всё равно на тебя, Лестрейндж, – ответил он холодно. – Но если ты попадёшься это будет плохо для всех нас.
Кэтрин фыркнула.
– Конечно. Всё ради факультета.
Они работали молча только стук ножей по доске да тихое бульканье котла.
Зелье было готово идеальное, перламутровое, с паром, поднимающимся спиралями.
Слизнорт подошёл, наклонился над котлом.
– Превосходно! – воскликнул он. – Совершенство!
Том повернулся к Кэтрин.
– Чем для тебя пахнет Амортенция, Лестрейндж? – спросил он тихо, почти интимно.
Девушка прищурилась.
– Зачем тебе это? – ответила она с вызовом.
Том холодно улыбнулся.
– Чисто научный интерес, – ответил он.
Кэтрин наклонилась над котлом и вдохнула.
Мягкий запах ударил в нос.
– Чернила, — сказала она тихо. – Старые книги. Запах после дождя... и... хвоя?
Она замолчала над последним запахом она была озадачена.
Том смотрел на неё долго, внимательно.
– Очень интересно, Катерина, – сказал он тихо. – Очень...
Кэтрин вышла из класса вместе с Литой и Элиной, но её мысли были далеко.
Розье шла рядом, болтая без умолку.
– Я почувствовала запах свежей выпечки, — сказала она. — И... одеколона Абраксаса. Стыдно признаться.
Гринграсс улыбнулась.
– А я — запах трав... и... сирени.
Лита посмотрела на Кэтрин.
– А ты, Кэт?
Кэтрин молчала.
Потом тихо сказала:
– Чернила. Старые книги. Запах после дождя... иии всё.
Лита замерла.
– Всё? – переспросила она.
Кэтрин посмотрела на неё.
– Ну да.
– А вы знали что последний запах это тот, который пахнет человеком, в которого ты влюблена, – закончила Розье.
Кэтрин призадумалась.
– Получается ты Кэтрин в никого не влюблена, потому что не почуяла последний запах– сделала вывод Лита.
Лестрейндж пошла вперёд, её спина была прямой, но плечи дрожали.
В голове крутилось только одно:
«Хвоя... Почему хвоя? В кого она может быть влюблена?»
***
Месяц назад
Эдмунд стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, дыхание сдерживал так, будто боялся, что даже воздух выдаст его. Он не планировал подслушивать просто шёл мимо, услышал голос отца и... замер. Что-то в интонации заставило его остановиться.
–... Он требует результатов, – говорил неизвестный голос, низкий, с лёгким акцентом, который Эдмунд не мог сразу узнать. – Время уходит. Девочка должна быть у нас до конца года. Она уже однажды ускользнула – и это была наша ошибка. Не допустим снова повторения.
Мистер Эйвери ответил, его голос был ровным, но в нём сквозила усталость, которую Эдмунд слышал только в самые тяжёлые моменты.
– Я понимаю. Мы с женой уже примкнули. Полностью. Но она... она сильная. Прошлый раз, когда наши люди попытались её взять, она разбрасывалась тёмными заклинаниями, как ребёнок конфетами. Мы потеряли троих. Она не просто ребёнок – она сильна. И она знает это.
Эдмунд почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он прижался к двери плотнее дерево было холодным, почти ледяным, но он не замечал.
– Именно поэтому она нужна нам, – ответил неизвестный. – Лорд хочет её силу. Хочет, чтобы она стояла рядом с ним. Два агента в Хогвартсе уже следят за каждым её шагом. Они докладывают мне. Она не остаётся одна. Никогда. Но рано или поздно она расслабится. И тогда...
Мистер Эйвери вздохнул звук был тяжёлым, как будто он несёт на плечах весь мир.
– Я сделаю всё, что в моих силах. Если понадобится я сам начну действовать лично. И тогда ей конец!
Неизвестный тихо рассмеялся.
– Ты слишком мягок, Эйвери. В ней есть огонь. Но наши агенты уже пробрались в Хогвартс. И один наш агент уже подчинил волю некоторых студентов.
Парень почувствовал, как мир качнулся.
– Тогда я буду действовать быстро. Но мою семью сюда не переплетайте. Мой сын не должен стать приманкой либо знать об этом! В прошлый раз вы облажались и под удар попал мой сын!
Дверь кабинета скрипнула Эдмунд отпрянул в тень, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он стоял в темноте, слушая, как голоса стихают, как шаги удаляются.
А в голове крутилось только одно имя.
Кэтрин.
Кэтрин Лестрейндж.
Та, которую он любил. Та, которую предал пусть и под Империусом, но предал. Та, которую он целовал в тёмных коридорах, шептал ей на ухо, что она единственная, кто заставляет его чувствовать себя живым.
Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
«Я убью того, кто это сделал, – подумал он. – Я убью того, кто наложил на меня Империус. И я не дам им забрать её. Никогда».
Он развернулся и пошёл прочь.
***
Теодор и Элина стояли в самом конце коридора, там, где свет факелов уже не добирался, а только намекал на своё присутствие тусклым отблеском на полу. Они не прятались не было нужды. Здесь их никто не мог увидеть, кроме разве что призраков, а призраки давно научились молчать о чужих тайнах кроме Пивза конечно.
Гринграсс стояла чуть ближе к нему, чем следовало бы. Её светлые волосы, обычно заплетённые в тугую косу, сегодня были распущены несколько прядей выбились и падали на щёки, золотясь в полумраке. Она подняла руку и мягко, почти невесомо поправила Теодору воротник мантии, а потом скользнула пальцами к его волосам тёмным, чуть вьющимся, всегда немного непослушным.
–Тео...– голос её был тихим, почти шёпотом, но в нём дрожала такая нежность, что воздух вокруг будто потеплел. – Я так скучала.
Он смотрел на неё сверху вниз глаза тёмные, глубокие. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.
– А я-то как, – ответил он, и в голосе его было столько усталой тоски, что Элина невольно прикусила губу. – На уроках могу только смотреть на тебя через весь класс. В коридорах украдкой, когда никто не видит. Мне это тяжело, Элина. Очень тяжело. Я хочу... хочу завтракать с тобой. Держать тебя за руку под столом. Сидеть рядом на трансфигурации и чувствовать, как ты дышишь. Просто... быть рядом.
Она улыбнулась мягко, грустно, но так тепло, что у него перехватило дыхание.
– Тогда почему мы до сих пор прячемся? – спросила она, проводя пальцем по его скуле. – Почему не скажем всем?
Нотт опустил взгляд. Улыбка исчезла.
– Потому что... – начал он, но замолчал, будто слова жгли горло.
Элина ждала. Потом тихо, почти шёпотом спросила:
– А как насчёт... твоей помолвки?
Настроение Теодора сломалось мгновенно. Улыбка исчезла, как свеча под порывом ветра. Лицо стало жёстким, глаза потемнели.
– Элина... — голос его был низким, с хрипотцой. – Ты же знаешь. Я работаю над этим. Каждый день. Мой отец уже хочет назначить дату свадьбы после седьмого курса, конечно. Но я... я уже сколько раз пытался убедить его отменить помолвку. Он непоколебим. Как скала.
Она шагнула ближе, её ладони легли ему на грудь.
– Давай вместе подойдём к нему, – сказала она тихо, почти умоляюще. – Скажем всё. Что мы любим друг друга. Что это не игра. Что я... что я не отступлю.
В глазах Теодора вспыхнула ярость внезапная, острая, как лезвие.
– Ты слышишь, что говоришь, Элина?! – его голос стал резким, почти злым. – Да он тебя сразу выгонит! Ты вообще в своём уме?!
– Но Тео...
– Элина! – он схватил её за плечи не больно, но крепко. – Ты не понимаешь. Он не просто отец. Он — глава семьи. Он уже решил, что моя жена это Кассиопея Кэрроу. Союз с Кэрроу это власть, это влияние, это безопасность. А ты... ты для него никто. Просто ещё одна девчонка. Если он узнает он уничтожит тебя. И меня заодно.
Элина молчала. Её глаза блестели слёзы, которые она не позволяла себе пролить.
– Тогда что нам делать? — спросила она наконец. – Просто ждать? Прятаться? Пока он не женит тебя на ней? Меня тоже могу заставить выйти замуж за другого....
Теодор отпустил её плечи. Его руки упали вдоль тела.
– Я найду выход, – сказал он тихо. – Обещаю. Я не отдам тебя. Никому.
Она хотела что-то ответить но в этот момент в конце коридора послышались шаги.
Три фигуры появились из-за поворота Пенелопа Паркинсон, Кассиопея Кэрроу и Моргана Вейн.
Кассиопея увидела их первой.
Она замерла.
Её жених Теодор Нотт стоял в конце коридора. Рядом с Элиной Гринграсс. Он держал её за плечи. Они были слишком близко.
Лицо Кассиопеи побледнело. Потом покраснело. Глаза расширились.
Моргана тут же обняла её за плечи.
– Касси... ты в порядке? – прошептала она. – Это же... твой жених?
Кассиопея молчала. Её губы дрожали.
Потом она развернулась резко, почти судорожно.
– Я... пожалуй, пойду, – сказала она тихо. Голос был ровным, но в нём звенела сталь.
Она ушла быстро, не оглядываясь.
Пенелопа обвела Теодора и Элину взглядом долгим. Потом молча пошла следом за Кассиопеей и Морганой.
Теодор выругался тихо, сквозь зубы.
– Блять... только этого не хватало, – прошептал он. – Если она расскажет хоть кому-то... всё. Отец меня убьёт.
Элина стояла неподвижно. На её лице был ужас.
– Тео... — начала она дрожащим голосом.
Но он уже не слушал.
Он бросился за Кассиопеей быстро, почти бегом.
Элина осталась одна.
Она прижала ладони к груди будто пыталась удержать сердце, которое вот-вот разорвётся.
Теодор Нотт шёл быстро почти бежал, но не теряя достоинства. В груди горело не страх, нет. Ярость. Чистая, горячая, как раскалённый уголь. Он видел лицо Кассиопеи в ту секунду, когда она узнала его рядом с Элиной. Увидел, как кровь отхлынула от её щёк, как губы задрожали, как она развернулась и ушла быстро, гордо, но с такой болью, что Теодор почувствовал это физически, будто нож вошёл между лопаток.
Он не успел сделать и десяти шагов, как путь ему преградила Моргана Вейн.
Она стояла посреди коридора маленькая, но яростная, как оса перед броском.Темные волосы растрепались, глаза горели, щёки пылали. За её спиной маячила Пенелопа Паркинсон молчаливая.
– Нотт, – голос Морганы резал воздух, как стекло. – Ты хоть понимаешь, что натворил?
Теодор остановился резко, будто налетел на невидимую стену.
–Вейн, не мешай, – сказал он тихо, но в голосе уже звенела сталь. – Мне надо догнать Кэрроу.
Она шагнула вперёд маленькая, но не отступала.
– Нет! – почти выкрикнула она. – Ты понимаешь, что ты натворил? Ты чуть не опозорил свою будущую невесту! И кем? Этой поганой Гринграсс!
Теодор замер. Потом медленно поднял взгляд.
В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное.
– Закрой свой рот, Вейн, – прошипел он, и каждое слово падало, как капля кислоты. – Не смей говорить об Элине. Ни слова. Или эти слова окажутся последними в твоей жизни.
Моргана отшатнулась на миг. Но потом выпрямилась, её губы искривились в презрительной усмешке.
– Что? – переспросила она почти шёпотом, но в голосе звенела ярость. – Ты собрался мне угрожать? Да пошёл ты, Нотт.
Она сделала вид, будто плюнула в его сторону театрально, с отвращением и развернулась. Она пошла прочь быстро, гордо, но спина её была напряжена, будто ждала удара в спину.
Пенелопа стояла молча только смотрела. Её взгляд был более мягче. Потом она тоже развернулась и пошла следом за Морганой и Кассиопеей.
Коридор опустел.
Остался только Теодор.
Он стоял посреди коридора один. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. В груди горело не гнев, а что-то большее. Страх. Чистый, ледяной страх за Элину. За себя. За всё, что они строили втайне от всех.
***
Кассиопея Кэрроу сидела на краю своей кровати в своей спальне, подтянув колени к груди и обхватив их руками.
Она не плакала. Слёзы были бы слишком простым выходом. Вместо этого она просто смотрела в одну точку. Мысли кружились медленно, вязко, как мёд, смешанный с ядом.
Дверь спальни с треском распахнулась.
Моргана Вейн ворвалась внутрь, точно буря в человеческом обличье. Её щёки пылали,темные волосы растрепались, мантия съехала с одного плеча. Сумка с грохотом полетела на кровать.
– Ну каков наглец! – прошипела Моргана, голос дрожал от злости. – Каков подлый, лживый, бесчестный...
За ней вошла Паркинсон спокойная, как всегда, но даже её лицо было напряжённым. Она закрыла дверь тихо, почти ласково, словно боялась спугнуть тишину, которая повисла после вспышки Вейн.
Кассиопея медленно подняла взгляд. Её ресницы дрогнули.
– Моргана...– начала она тихо.
Но та уже шагнула к ней, глаза горели.
– Ты же расскажешь, Касси? – спросила она почти умоляюще. – Расскажешь всем! Пусть знают, что их драгоценный Нотт лжец и предатель! Пусть увидят, как он обнимает эту... эту девку в коридоре!
Пенелопа вздохнула, опустившись на край своей кровати.
– Моргана, ты что... – голос её был ровным, но усталым. – Ты понимаешь, что будет, если это разнесётся? Теодора разорвут. Его отец... ты же знаешь, какой он. А Кассиопея... её имя тоже потащат по грязи.
Моргана резко повернулась к ней.
– Ты его защищаешь?! – почти выкрикнула она. – Только потому, что он лучший друг твоего драгоценного Лестрейнджа? А как же твоя подруга? Как же Касси?!
Паркинсон подняла взгляд спокойный, но твёрдый.
– Касси не любит Нотта, – сказала она тихо. – И никогда не любила. Пусть он встречается с Гринграсс. Главное чтобы они не выставляли это напоказ. Чтобы не опозорили Кассиопею перед всей школой.
Кэрроу молчала. Её пальцы медленно сжимали край покрывала.
Вейн шагнула к ней.
– Касси... – начала она почти шёпотом. – Ты же не будешь молчать? Скажи, что ты расскажешь. Скажи, что...
Кассиопея подняла глаза.
В них не было слёз. Только усталость. Глубокая, почти бездонная.
– Я не буду ничего рассказывать, – сказала она тихо, но твёрдо. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
Моргана замерла.
– Что?.. – выдохнула она. – Мне не ослышалось?
– Нет, – ответила Кассиопея. – Я не буду ничего распространять.
Она медленно встала. Поднялась с кровати движения были плавными, почти царственными, несмотря на то, что внутри неё всё дрожало.
– Элина и Теодор... они любят друг друга, – сказала она, глядя куда-то мимо подруг. – Это видно. По тому, как он держит её. Как смотрит. Я не хочу... не хочу ничего портить. И Нотт... он пообещал, что отменит нашу помолвку.
Пенелопа тихо выдохнула.
– Вот видишь, Моргана, – сказала она мягко. – Между ними любовь. Настоящая.
Вейн стояла посреди комнаты маленькая, яростная, пылающая.
– Вы...– начала она, голос задрожал. – Вы теперь ещё и собрались их защищать?! Да что с вами такое?!
Она резко повернулась к Кассиопее.
– Эта Гринграсс меня уже порядком достала! И её подружки Розье и эта... Лестрейндж!
Последнюю фамилию она выплюнула с таким презрением, что даже Пенелопа вздрогнула.
– Эта Лестрейндж...–Брюнетка почти шипела. – Я её не выношу. Портит весь вид Слизерина. Общается с этим Поттером! С гриффиндорским выскочкой! А ещё... ещё лезет к Тому...
Кэрроу медленно подняла взгляд.
– О чём ты говоришь, Моргана? – спросила она тихо.
Вейн замерла. Потом её губы дрогнули в горькой, почти болезненной усмешке.
– О том, что я с четвёртого курса влюблена в Реддла, – сказала она, и голос её сломался. – А он... он смотрит только на неё. На эту Лестрейндж. На эту осквернительницу чистой крови.
Пенелопа шагнула вперёд.
– Моргана...– начала она.
Но Кассиопея заговорила первой голос её был тихим, но твёрдым.
– Хватит, Моргана.
Она посмотрела на подругу долго, почти с жалостью.
– Кэтрин не виновата, что ты влюблена в Тома, – сказала она. – И она не виновата, что он... что он смотрит на неё. Ты не можешь винить её за свои чувства.
Вейн задрожала.
– Ты... ты тоже? – прошептала она. – Ты тоже её защищаешь?
Кэрроу не ответила.
Моргана сделала шаг назад потом ещё один.
– Вы...– голос её сорвался. – Вы все сумасшедшие.
Она развернулась резко, почти судорожно.
Дверь хлопнула за ней так сильно, что задрожали стеклянные флаконы на полке.
Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая.
Пенелопа посмотрела на Кассиопею.
– Ты правда не расскажешь? – спросила она тихо.
Кассиопея медленно опустилась обратно на кровать.
– Нет, – ответила она. – Не расскажу.
Она подняла взгляд глаза были сухими, но в них стояла такая тоска, что Пенелопе стало больно.
– Пусть любят друг друга, – сказала она почти шёпотом. – Хоть кто-то в этом замке пусть будет счастлив.
Паркинсон подошла ближе. Села рядом. Положила руку ей на плечо.
– Всё будет хорошо, Касси, – прошептала она.
Кассиопея не ответила.
Моргана Вейн шла по коридорам так, будто под ногами у неё горел пол. Каждый шаг отдавался глухим стуком, словно кто-то бил в барабан внутри её груди. Щёки пылали не от стыда, нет. От ярости. Чистой, раскалённой, той, что обжигает горло и заставляет пальцы сжиматься в кулаки до боли.
Она не видела ничего вокруг. Ни тусклых факелов, ни теней, ни холодного камня под ногами.
– Эта девка... – шипела она про себя, почти не разжимая губ. – Эта девка вьётся вокруг Тома, как змея вокруг дерева. Смотрит на него так, будто он её собственность. А он... он даже не отводит взгляд. Не отводит! Как будто она единственная, кто достоин его внимания.
Ярость кипела в ней, как зелье в котле, готовое вот-вот выплеснуться. Ей хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось... чтобы Кэтрин исчезла. Просто исчезла. Растворилась в воздухе, как дым от палочки, и больше никогда не стояла между ней и Томом.
Она резко остановилась.
Коридор был пуст.
Она даже не заметила, как поднялась на шестой этаж туда, где обычно никто не ходит после заката. Только её собственное дыхание нарушало тишину быстрое, рваное, злое.
Девушка прислонилась спиной к стене. Камень был ледяным, но она даже не почувствовала холода. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
И тогда услышала голос.
Он пришёл не снаружи он родился внутри её головы. Тихий, шипящий. Как будто кто-то провёл лезвием по самой кости черепа.
«Ты ненавидишь её...»
Моргана вздрогнула. Глаза широко распахнулись.
– Кто ты? – выдохнула она, голос сорвался. – Что это?
Голос не ответил сразу. Он будто пробовал её на вкус медленно, с наслаждением.
«Главное не кто я, – наконец прошипел он, и в каждом слове было что-то липкое, сладкое, ядовитое. – А главное как отомстить этой девчонке. Я вижу твои мысли, Моргана. Они такие яркие... такие красивые. Ты хочешь, чтобы она исчезла. Хочешь, чтобы Том смотрел только на тебя. Хочешь, чтобы она заплатила за каждый взгляд, который он подарил ей вместо тебя».
Моргана стояла неподвижно. Сердце колотилось так сильно, что казалось оно сейчас разорвёт грудь.
– Ты...– прошептала она, и голос её задрожал. – Ты можешь это сделать?
Голос рассмеялся тихо, почти ласково.
«Я могу дать тебе силу, – прошептал он. – Силу, которой у тебя никогда не было. Силу, чтобы заставить её страдать. Чтобы заставить её бояться. Чтобы заставить её исчезнуть... навсегда».
Вейн почувствовала, как что-то тёплое и тёмное вливается в её вены медленно, сладко, как яд, смешанный с мёдом. Глаза её расширились. Зрачки сжались до тонких точек. А потом будто кто-то провёл чёрной кистью по радужке глаза покрылись тьмой. Полностью. Без белков. Только бездонная чернота.
На губах её медленно расцвела улыбка.
Не её улыбка.
Дьявольская.
Она выпрямилась. Медленно. Грациозно. Как будто кто-то другой управлял её телом.
– Да...– прошептала она, и голос её стал ниже, глуше, с лёгким шипением. – Да... я хочу этого.
Голос внутри засмеялся тихо, удовлетворённо.
«Тогда слушай внимательно, Моргана. Мы только начинаем...»
Она повернулась и пошла обратно по коридору медленно, плавно, будто плыла. А в глазах — только тьма.
И улыбка.
***
Кэтрин стояла перед высоким зеркалом в углу, медленно застёгивая пуговицы на длинном шерстяном пальто цвета тёмного изумруда почти чёрного в утреннем полумраке. Под ним простая шерстяная юбка-карандаш до середины икры, кремовая блузка с маленьким отложным воротничком и тонким кружевом. На ногах чёрные кожаные ботинки на невысоком устойчивом каблуке, удобные для долгой ходьбы по деревенским улочкам Хогсмида. Волосы она оставила распущенными тёмные волны падали на плечи тяжёлым шёлком, только две тонкие пряди были заколоты серебряными шпильками. Никакой лишней косметики только лёгкий румянец на скулах, который сам проступил от волнения.
Лита лежала на своей кровати, подперев голову рукой, и наблюдала за подругой с ленивой, хитрой улыбкой. Элина сидела на своей постели, скрестив ноги, и задумчиво крутила в пальцах перо.
– Кэт, – протянула Лита, когда брюнетка в очередной раз поправила воротник пальто, – ты куда собралась в такой прекрасный субботний день?
Кэтрин даже не обернулась только уголок губ дрогнул.
– Гулять, – ответила она спокойно.
Розье тут же села ровнее, глаза загорелись.
– Опааа... – протянула она с притворным удивлением. – И с кем же ты гулять собралась, а?
Гринграсс тихо хмыкнула, не поднимая глаз от пера.
– Будто ты не знаешь, Лита, – сказала она мягко. – Конечно с Поттером. Я права, Кэт?
Лестрейндж наконец повернулась. На её лице была смесь раздражения и лёгкого смущения.
– Да, угадала, – ответила она, поправляя шарф. – И что?
Лита картинно всплеснула руками.
– Агааа! Значит, вы вдвоём в Хогсмид? – её голос стал лукавым, глаза блестели. – Только ты и он... целый день... без нас... без присмотра...
Брюнетка закатила глаза.
– Не придумывай чепуху, Лита. Я знаю тебя и твои мысли.
Лита прижала руку к груди, изображая оскорблённую невинность.
– В смысле мои мысли? Нормальные они! – Она подмигнула. – Только до ночи не гуляйте, а то... знаешь... между парнем и девушкой по ночам частенько страсти бывают.
Кэтрин резко повернулась, щёки вспыхнули.
– Лита! Боже мой! – воскликнула она, но в голосе уже звенел смех. – Мы хорошие друзья. И всё.
Розье наклонилась вперёд, глаза её искрились.
– Ну да, конечно... А он-то об этом знает?
Кэтрин бросила на неё подушку та пролетела мимо и шлёпнулась на пол.
– Ты невыносима, Розье.
Лита поймала подушку в воздухе, прижала к груди и послала Кэтрин воздушный поцелуй.
– Я тоже тебя люблю, Кэт, – пропела она сладко.
Лестрейндж покачала головой, но улыбка всё-таки прорвалась.
– Вы обе невыносимые, – сказала она, уже у двери. – Ждите меня к ужину.
– И не опаздывай! – крикнула Лита ей вслед. – А то мы решим, что ты уже не вернулась!
Кэтрин вышла, дверь за ней закрылась с мягким щелчком.
Коридор был холодным, но она почти не замечала. Сердце стучало чуть быстрее обычного не от страха, а от предвкушения. Она вышла из гостиной.
Флимонт Поттер стоял у камина уже в пальто цвета тёмного бордо, с красным гриффиндорским шарфом небрежно накинутым на плечи. Волосы растрёпаны, как всегда, он ждал ее.
Когда она появилась на лестнице, он поднял голову и его лицо буквально просияло. Улыбка была такой широкой, такой искренней, что у Кэтрин на секунду перехватило дыхание.
– Ох,Котенок...– протянул он, качая головой с притворной грустью. – Почему мы только друзья? Такая сногсшибательная девушка... а я всего лишь твой хороший друг.
Девушка становилась на последней ступеньке, скрестила руки на груди.
– Флимонт! – сказала она, но голос уже дрожал от смеха. – Опять твои шутки!
Он шагнул к ней, театрально вздохнул.
– Это не шутки, дорогуша, – ответил он серьёзно, но глаза смеялись. – Но ладно... пошли гуляяять.
Он резко переменился в настроении стал тем самым Флимонтом, которого она знала: шумным, солнечным, неудержимым. Протянул руку, обнял её за шею легко, по-дружески, но так тепло, что у неё внутри всё дрогнуло.
– Пошли, моя хорошая подруга, – сказал он, уже ведя её к выходу. – Хогсмид ждёт. Конфеты ждут. Сливочное пиво ждёт. И я жду, когда ты наконец признаешь, что я самый обаятельный в Хогвартсе.
Кэтрин рассмеялась тихо, но искренне.
– Мечтай, Поттер.
Он только крепче обнял её за плечи и повёл к выходу.
Дверь за ними закрылась.
А за окнами уже начинался снег мелкий, пушистый, как сахарная пудра.
Кэтрин и Флимонт шли по узким улочкам Хогсмида, и день был таким, какие запоминаются навсегда: холодный, ясный, с хрустящим под ногами снегом, который ещё не успел превратиться в грязь. Небо было высоким, почти белым, солнце стояло низко и слепило глаза, заставляя щуриться. Воздух пах сосновой хвоей, дымом из труб и сладкой ванилью, которая тянулась из «Сладкого королевства».
Они начали с конфет конечно же. Поттер влетел в магазин первым, как мальчишка, которому впервые разрешили взять всё, что захочет. Он набрал целую гору: шоколадных лягушек, которые прыгали по прилавку, сахарных перьев, которые оставляли на языке вкус чернил и клубники, леденцов в форме звёзд, которые медленно таяли, выпуская внутрь крошечные искры. Кэтрин пыталась платить сама она всегда так делала, но Флимонт только рассмеялся, отодвинул её руку и бросил на прилавок горсть сиклей.
– Сегодня я угощаю, – сказал он, подмигнув. – Ты же не хочешь обидеть меня?
Она закатила глаза, но улыбнулась той улыбкой, которую он умел вытащить из неё одной левой.
Потом они зашли в «Зонко». Там было шумно, пахло серой, жжёным сахаром и чем-то кислым. Флимонт купил ей «Взрывные конфеты», которые шипели во рту и оставляли на языке вкус фейерверка. Он заставил её попробовать «Жевательные уши», которые шептали неприличные вещи, пока жуёшь, Кэтрин покраснела до корней волос и швырнула конфету ему в лицо.
– Ты невыносим, Поттер, – сказала она, но глаза смеялись.
– А ты слишком серьёзная, Лестрейндж, – ответил он, ловя конфету на лету. – Тебе идёт смеяться.
Они вышли на улицу, и снег уже падал крупными, ленивыми хлопьями.Поттер вдруг остановился посреди улицы, раскинул руки и закричал в небо:
– Мы победили Когтевран!
Прохожие оглядывались, кто-то засмеялся, кто-то покачал головой.Девушка схватила его за рукав.
– Ты сумасшедший, – сказала она, но голос был тёплым.
– Только с тобой, – ответил он тихо, и на секунду его глаза стали серьёзными.
Они пошли дальше к «Трём метлам». Внутри было тепло, пахло сливочным пивом, корицей. Они сели у окна за маленький круглый столик. Парень заказал два больших бокала сливочного пива пена поднималась высокой шапкой, чуть дрожала, как облако.
Он откинулся на спинку стула, глядя на неё через пар от бокала.
– Знаешь, – сказал он, – я долго ждал этой субботы. С того самого дня, как ты сказала «да».
Брюнетка улыбнулась медленно, почти робко.
– Я тоже, – призналась она. – Но... не думала, что будет так... хорошо.
Он наклонился ближе.
– Это потому что ты со мной, – сказал он серьёзно. – Я умею делать день лучше.
Она рассмеялась тихо, но искренне.
– Ты умеешь делать всё лучше, Флимонт.
Они говорили долго о квиддиче, о тренировках, о том, как он мечтает выиграть кубок в этом году. Кэтрин слушала, подперев щёку рукой, и вдруг поймала себя на мысли: она счастлива. По-настоящему. Впервые за долгое время.
Но потом она заметила его.
Мужчина со шрамами.
Он стоял у входа в «Зонко» высокий, худой, в тёмном пальто с поднятым воротником. Лицо наполовину скрыто шарфом, но шрамы были видны длинные, белые, тянулись от виска к подбородку. Он смотрел прямо на неё. Не мигая. Не отводя глаз.
Кэтрин почувствовала, как по спине пробежал холод.
Она отвернулась но через минуту снова посмотрела. Он всё ещё стоял. И теперь шёл за ними.
Она не сказала Флимонту. Не хотела портить день.
Они допили пиво в тишине. Он заметил её напряжение.
– Всё хорошо? – спросил он тихо.
Кэтрин заставила себя улыбнуться.
– Да. Просто... устала.
Он не поверил. Но не стал давить.
Они вышли на улицу.
Снег падал гуще. Улица была почти пустой.
Девушка взяла его за руку.
– Давай пойдём другой дорогой, – сказала она. – Через старый мост.
Флимонт кивнул без вопросов. Он почувствовал. Он всегда чувствовал, когда ей было не по себе.
Они пошли быстрее.
За ними шаги.
Семеро мужчин. Во главе тот, со шрамами.
Кэтрин сжала палочку в кармане.
Флимонт тоже она видела, как его пальцы напряглись.
Они свернули за угол и резко обернулись.
Мужчины остановились в десяти шагах.
Кэтрин подняла палочку первой.
– Левикорпус! – крикнула она.
Один из мужчин взлетел вверх за лодыжку закричал, замахал руками.
Флимонт мгновенно встал перед ней щит Протего Максима вспыхнул огромным золотым куполом, отразив сразу три заклинания.
– Готова повеселиться, котёнок? – спросил он, голос был твёрдым, но в нём звенел смех.
Кэтрин усмехнулась дико, почти безумно.
– С тобой, Флимонт, я всегда готова.
Они встали спиной к спине.
Мужчины окружили их семеро против двоих.
Флимонт начал первым.
– Ступефай! – крикнул он, и синий луч ударил в ближайшего. Тот упал, как подкошенный.
Кэтрин ответила мгновенно:
– Ваддивази! Конфундус!
Два заклинания вылетели одновременно одно сбило с ног второго, другое заставило третьего повернуться и выстрелить в своего же товарища.
Флимонт рассмеялся коротко, дико.
– Инкарцеро! Конъюнктивитус!
Верёвки оплели четвёртого, а пятый схватился за глаза, закричав от боли.
Кэтрин не отставала:
– Оппуньо! Релашио! Рефлекто!
Три заклинания подряд камни с мостовой взлетели и ударили в шестого, седьмой отлетел назад от собственного отражения.
Но противники были опытны.
Они ответили тёмными заклинаниями такими, от которых воздух вокруг становился тяжёлым, как перед грозой.
Один кинул Виртус Виолатио заклинание разрыва тканей. Кэтрин едва успела поставить щит он треснул, но выдержал.
Другой Айсстрел ледяные иглы полетели в Флимонта. Он отразил их Протего, но одна всё-таки задела на щеке появилась тонкая красная полоса.
Лестрейндж почувствовала , как внутри всё перевернулось.
– Экспеллиармус! Акселитус! Протего! – кричал Флимонт, отбиваясь от четверых сразу.
Но их было слишком много.
Один из мужчин кинул Долор Вомикал — заклинание нестерпимой боли в животе. Оно попало в Флимонта он согнулся пополам, на его лице появилась гримаса боли, из-под мантии потекла кровь.
Кэтрин увидела это и будто сошла с ума.
Она закричала коротко, яростно.
– Долор Вомикал! – крикнула она, и мужчина, который ранил Флимонта, упал, корчась от боли.
Она кинула ещё:
– Фрактос! Скорпио Мортиферо! Тенебрис Флагеллум!
Тёмные заклинания вылетали одно за другим она не думала, не сдерживалась. Кровь кипела в венах, ярость была сильнее страха. Пятый мужчина упал с разорванным плечом, шестой с чёрными ожогами на груди, седьмой с хлыстом тьмы на спине.
Поттер уже не мог стоять он опустился на одно колено, кровь текла из раны на животе. Но он всё ещё держал щит над ней золотой купол дрожал, но не падал.
Кэтрин стояла перед ним палочка дрожала в руке, дыхание было рваным, на её руках и животе появились порезы, кровь капала на снег, окрашивая его алым.
Она уже не могла нормально сражаться, но продолжала. Ради него. Ради себя.
Вдруг раздался звук трансгрессии резкий, как выстрел.
Трое появились из ниоткуда: Долохов, Алек и Реддл.
Алек увидел сестру и его лицо исказилось от ужаса.
Он бросился вперёд палочка уже в руке.
Долохов рассмеялся коротко, зло.
– Ну наконец-то веселье, – сказал он и кинул Круцио в ближайшего мужчину.
Тот закричал дико, нечеловечески.
Реддл не кричал заклинаний он просто поднял палочку. И мужчины начали падать – один за другим. Невербальные заклинания вылетали из его палочки беззвучно, но каждый удар был точным, смертельным. Один упал с переломанными рёбрами, второй с выжженными глазами, третий с разорванным горлом.
Алек сражался как безумный он любил дуэли, любил битву. Его заклинания были быстрыми, яростными. Он бил без остановки, без жалости. Не зря Алек был лучшим дуэлянтом.
Долохов был в своей стихии тёмная магия текла из его палочки, как яд.
Кэтрин стояла над Флимонтом она поставила щит на них обоих. Золотой купол дрожал под ударами, но держался. Она сама была ранена порезы на руках кровоточили, на животе была глубокая царапина. Но она не падала.
Реддл закончил первым последний мужчина упал, без сознания.
Алек подбежал к сестре его лицо было белым от ужаса.
– Кэт...– голос его дрогнул. – Держись.
Он достал два флакона крововосполняющие зелья. Один протянул ей, второй Флимонту.
– Пей, – сказал он резко. – Оба.
Кэтрин выпила кровь перестала течь, но слабость осталась.
Флимонт тоже выпил но он был бледен, как смерть.
Реддл подошёл к последнему мужчине тому, что был в сознании, со шрамами на лице. Он был связан палочка отобрана.
Том наклонился к нему медленно, почти ласково.
– Зачем вам нужна эта девушка? – спросил он тихо.
Мужчина улыбнулся безумно, зубы в крови.
– Скоро сюда придут другие, – прохрипел он. – И заберут не только девчонку... но и её брата.
Реддл замер.
– Брата? – переспросил он. – Зачем вам близнецы?
Мужчина рассмеялся хрипло, булькающе.
– Ты даже не удостоился узнать? – сказал он. – Ну ты и глупец.
Глаза Тома потемнели и покраснели от ярости.
– Круцио, – сказал он тихо.
Мужчина закричал дико, нечеловечески.
Том убрал палочку.
– Говори, – сказал он. – Пока с тобой ещё говорят.
Мужчина улыбнулся шире.
– Они — его кровь и плоть, – прохрипел он. – Они его наследие. Они его внуки.
Кэтрин задрожала.
Алек замер его лицо стало белым, как снег.
Флимонт посмотрел на них с ужасом.
Том медленно выпрямился.
Его глаза были чёрными.
Он посмотрел на Алека.
– Ты скрывал это, – сказал он тихо.
Алек не ответил.
Мужчина рассмеялся последний раз.
И исчез трансгрессировал.
Они упустили его.
Но Тома волновало другое.
Кэтрин и Алек были внуками Гриндевальда.
И теперь он знал.
Все знали.
И это меняло всё.
************
Как вам глава? Не забудьте оставить отзыв, было бы приятно прочитать мнение о главе🫣
ТГ канал: https://t.me/+aIFyaBxPJCE2OWRi
Тикток: https://www.tiktok.com/@__holel__?_t=ZS-90K2SKos04g&_r=1