Тёмное наследие

Утро в лазарете Хогвартса наступило тихо, почти незаметно. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие стрельчатые окна, мягко заливали помещение золотистым светом, отражаясь от белых стен и чистых простыней. Тишина, царившая в лазарете, была обманчиво умиротворяющей, как затишье перед бурей.

Она проснулась с резким вдохом, словно вынырнув из кошмара. Ее глаза, все еще покрасневшие от усталости и боли, медленно открылись, встретившись с мягким светом утра. Она лежала на узкой больничной кровати, укрытая тонким одеялом, которое, казалось, не могло согреть ее.

Кэтрин сжала край одеяла, ее пальцы дрожали, а сердце билось неровно, будто пытаясь напомнить ей о том, что она жива. Но жизнь, которую она вернула себе, казалась хрупкой, как стекло, готовое разбиться от малейшего удара.

Ее мысли, спутанные и тяжелые, кружились в голове, как осенние листья в вихре. Ночь с Реддлом — тот момент, полный страсти и безумия, — вспыхнул в ее памяти, и Кэтрин невольно сжалась, ее щеки вспыхнули от жара. Она чувствовала его руки на своей талии, его губы, жадные и требовательные, его дыхание, обжигающее ее кожу. Этот поцелуй, этот момент, когда она поддалась, был как падение в пропасть — опьяняющий, но пугающий. Она ненавидела себя за это.

Том Реддл был манипулятором, человеком, чья харизма и власть были одновременно притягательными и опасными. Его глаза, темные и проницательные, видели слишком многое, а его слова всегда были словно ловушки, сплетенные из шелка. Она знала, что он может использовать ее слабость, ее чувства, чтобы манипулировать ею, и эта мысль наполняла ее страхом.

Кэтрин закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания, но образ Тома, освещенного лунным светом, его растрепанные волосы и каменное лицо, не отпускал. Она чувствовала вину — не только за то, что поддалась ему, но и за то, что этот момент, несмотря на все, был ей нужен. Он был как глоток воздуха после темницы, как доказательство того, что она все еще жива, что она может чувствовать что-то, кроме боли и страха. Но эта связь с Томом пугала ее.

Она боялась, что их близость осложнит все .

Ее взгляд упал на бутыль с голубоватым зельем на тумбочке. Свет солнца отражался в стекле, создавая маленькие радужные блики, но даже эта красота не могла отвлечь ее от мыслей. Кэтрин знала, что должна защитить Алека. Он был ее братом, ее половиной, ее якорем. Их магическая связь, которую она чувствовала даже сейчас, была как тонкая нить, связывающая их души. Она вспомнила, как он смотрел на нее в лазарете, его бледное лицо, его дрожащие руки. Он был готов разнести весь мир, чтобы найти ее, и эта мысль одновременно согревала ее и наполняла страхом. «Я не могу его подвести, — подумала она, ее голос в мыслях стал тверже. — Я должна быть сильнее. Для него».

Но как защитить его? Как защитить себя? Кэтрин знала, что Гриндевальд не отступит. Его слова о ритуале поглощения магии, о необходимости добровольного согласия, звучали в ее голове, как зловещий шепот. Она должна была стать сильнее, научиться защищать свой разум, свою магию. Окклюменция — вот что ей нужно. Она уже была сильным окклюментом, но Гриндевальд доказал, что ее барьеры можно сломать.

Лазарет был безопасным, но эта безопасность была иллюзией. Она знала, что Гриндевальд найдет способ добраться до нее, до Алека. И Том... Том был еще одной угрозой, пусть и другой. Его близость, его поцелуи, его голос — все это было как яд, сладкий, но смертельный. Она не могла позволить себе поддаться ему снова, но даже сейчас, думая о нем, она чувствовала тепло в груди, которое пугало ее больше, чем темница.

Дверь лазарета скрипнула, и Кэтрин вздрогнула, ее сердце екнуло. Она повернула голову, ожидая увидеть мадам Роуз, но вместо этого в проеме появился Алек. Он быстро пересек комнату, его шаги были резкими, почти торопливыми, и остановился у ее кровати, сжимая кулаки.

— Кэт, — выдохнул он, его голос был хриплым, полным эмоций, которые он едва сдерживал.

Кэтрин слабо улыбнулась, но ее улыбка была вымученной. Она видела, как он переживал, и это сжимало ее сердце. Она хотела протянуть руку, но слабость все еще сковывала ее, и она просто посмотрела на него, ее глаза блестели от усталости и невысказанных слов.

Алек присел на край кровати, его руки дрожали, когда он провел ими по волосам. Его взгляд был прикован к ней, и в нем чувствовалась смесь любви и отчаяния. Он наклонился ближе, его брови нахмурились, а голос стал тверже.

— Кэтрин, что с тобой произошло? — спросил он, его тон был требовательным, но в нем дрожала боль.

Кэтрин сглотнула, ее горло пересохло. Она знала, что этот разговор неизбежен, но страх и чувство вины сжимали ее, как тиски. Она не могла рассказать ему все — не о ритуале, который хотел провести Гриндевальд, не о том, как он пытался использовать их магическую связь. Это было слишком опасно. Она отвела взгляд, ее пальцы нервно теребили край одеяла.

— Это... это был Гриндевальд, — тихо сказала она, ее голос был едва слышен. — Его люди схватили меня. Я сбежала. Это все, что ты должен знать.

Алек замер, его глаза расширились, а лицо побледнело еще сильнее. Он наклонился ближе, его голос стал ниже, но в нем чувствовалась ярость, смешанная с отчаянием.

— Гриндевальд? — переспросил он, его тон был резким. — Кэт, ты серьезно? Ты думаешь, я поверю, что это все? Ты исчезла, тебя пытали, а ты говоришь мне «это все»? — Он сжал кулаки, его дыхание стало тяжелее. — Я твой брат, Кэтрин. Я чувствую, когда ты врешь. Что ты скрываешь?

Кэтрин сжала губы, ее глаза наполнились слезами, но она быстро моргнула, чтобы не дать им пролиться. Она ненавидела себя за то, что не могла быть с ним честной, но правда была слишком опасной. Если Гриндевальд узнает, что Алек знает о ритуале, он станет следующей мишенью. Она покачала головой, ее голос дрожал.

— Алек, пожалуйста, — прошептала она. — Я не могу... не сейчас. Я просто... я не хочу, чтобы ты пострадал.

Алек стиснул зубы, его взгляд был полон боли и разочарования. Он провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но его голос все еще дрожал от напряжения.

— Пострадал? — повторил он, его тон стал резче. — Кэт, ты думаешь, я не пострадал, когда тебя не было? Когда я думал, что ты мертва? Я чувствовал тебя, чувствовал твою боль, но не мог тебя найти! — Он замолчал, его голос сорвался, и он отвернулся, пытаясь скрыть эмоции. — Ты моя сестра. Мы близнецы. Я должен знать, что с тобой происходит.

Кэтрин почувствовала, как ее сердце сжимается. Их связь, их магическая нить, была их силой, но сейчас она стала источником боли. Она знала, что он чувствовал ее страдания, ее страх, и это только усиливало ее вину. Она протянула руку, ее пальцы дрожали, и коснулась его руки. Ее кожа была холодной, но его тепло, его присутствие, напомнили ей, почему она боролась.

— Я знаю, — тихо сказала она, ее голос был полон слез. — Я знаю, Алек. И я ненавижу себя за то, что заставила тебя переживать. Но... я не могу рассказать. Не сейчас. Это слишком опасно. Для тебя. Для нас.

Алек посмотрел на нее, его глаза блестели от невыплаканных слез. Он хотел спорить, хотел требовать ответов, но что-то в ее голосе, в ее взгляде, остановило его. Он видел, как она слаба, как напугана, и это разрывало его сердце. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев, и его плечи опустились.

— Хорошо, — наконец сказал он, его голос был тише, но в нем все еще чувствовалось напряжение. — Но ты не можешь держать меня в стороне,сестренка. Мы вместе в этом. Что бы это ни было.

Кэтрин кивнула, ее горло сжалось от эмоций. Она чувствовала его любовь, его желание защитить ее, и это было единственным, что удерживало ее от падения в пропасть страха. Она сжала его руку сильнее, и в этот момент их связь, их магия, словно заискрилась, напоминая ей, что они сильнее вместе.

— Я обещаю, — прошептала она, ее голос дрожал. — Когда придет время, я расскажу тебе все. Но сейчас... просто будь рядом. Пожалуйста.

Алек смотрел на нее долгие секунды, его взгляд был полон боли, но затем он кивнул. Он наклонился и обнял ее, осторожно, чтобы не причинить боли, но крепко, как будто боялся, что она снова исчезнет. Кэтрин прижалась к нему, ее глаза наполнились слезами, и она больше не пыталась их сдерживать. Они текли по ее щекам, горячие и соленые, но в этом объятии она чувствовала себя в безопасности, впервые за долгое время.

— Я всегда буду рядом, — тихо сказал Алек, его голос был хриплым, но полным решимости. — Ты моя сестра, Кэт. Я не дам никому тебя забрать.

Кэтрин кивнула, ее лицо было прижато к его плечу, а слезы впитывались в его мантию. Она знала, что не может рассказать ему правду, но его присутствие, его любовь давали ей силы.

***

Утренний воздух был свежим, с легким привкусом росы, проникавшим через приоткрытые окна, но в нем чувствовалась прохлада, напоминая о наступающей осени. Коридоры, обычно наполненные гомоном студентов, сейчас были почти пусты, и только редкие шаги эхом отдавались от высоких сводов. Мадам Роуз, после долгих уговоров, разрешила Кэтрин ненадолго выйти из лазарета, чтобы подышать свежим воздухом, но строго наказала вернуться через полчаса. Девушка чувствовала себя слабой, но свобода, даже такая ограниченная, была как глоток воды после долгой жажды. Ее мантия, новая и чистая, слегка шуршала при ходьбе, а темные волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, падая на бледное лицо.

Кэтрин завернула за угол, ее взгляд скользил по стенам, украшенным старыми портретами, чьи обитатели лениво наблюдали за ней, шепча что-то друг другу. Она была так погружена в свои мысли, что не заметила фигуру, идущую навстречу, пока не врезалась в кого-то. Ее сердце подпрыгнуло, и она инстинктивно отшатнулась, но сильные руки поймали ее за локти, удерживая от падения. Кэтрин подняла глаза, ее дыхание сбилось от неожиданности, и встретилась с взглядом темных глаз, в которых мелькала тень чего-то неуловимого — то ли любопытства, то ли тайны. Это был Эдриан Локвуд. В нем была какая-то аура — не мрачная, как у Тома, но тревожная, как будто он прятал что-то тяжелое, какую-то тайну, которая делала его взгляд острым, а улыбку сдержанной.

— Осторожно, — сказал он, его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, но в нем чувствовалась искренняя теплота. Он отпустил ее локти, отступив на шаг, и его губы дрогнули в легкой улыбке. — Кажется, мы с тобой уже традиционно сталкиваемся в коридорах.

Кэтрин почувствовала, как ее щеки вспыхнули, и быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть неловкость. Его присутствие было странно успокаивающим, но в то же время в нем было что-то, что заставляло ее насторожиться. Она сглотнула, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Эдриан. — сказала она, ее голос был тихим, но в нем мелькнула игривая нотка. — Похоже, ты мой личный спаситель. Сначала Хогсмид, теперь вот коридоры.

Эдриан рассмеялся, и его смех, мягкий и мелодичный, разнесся по пустому коридору, смягчая напряжение. Он скрестил руки, его глаза внимательно изучали ее, но в них было что-то, что Кэтрин не могла расшифровать — словно за его открытой улыбкой скрывалась тень.

— Спаситель — это громко сказано, — ответил он, его тон был легким, но в нем чувствовалась сдержанность. — Но я рад, что ты на ногах. Как ты себя чувствуешь?

Кэтрин напряглась, ее пальцы сжали ткань мантии. Она покачала головой, ее взгляд скользнул к портрету на стене, где старая ведьма в остроконечной шляпе неодобрительно хмыкнула.

— Я... в порядке, — уклончиво ответила она, ее голос был тише, чем она хотела.

Эдриан прищурился, его глаза стали внимательнее, как будто он пытался заглянуть ей в душу. Его аура, эта странная смесь открытости и скрытности, заставляла Кэтрин чувствовать себя неуютно. Она не могла понять, почему он кажется таким... загадочным. Как будто он знал больше, чем говорил.

— Понимаю, — сказал он, его голос стал мягче, но в нем чувствовалась настойчивость. — Но, Кэтрин, что бы там ни было, это явно было не просто прогулка. Ты выглядела... — Он замолчал, подбирая слова, и его взгляд смягчился. — Ты выглядела так, будто прошла через ад. Если тебе нужна помощь, я могу...

— Нет, — перебила она, ее тон был резче, чем она ожидала. Она посмотрела на него, ее глаза блестели от смеси страха и вины. — Я справлюсь. Но... спасибо. Правда.

Эдриан кивнул, но его улыбка стала чуть шире, и в ней мелькнула искра, которая заставила сердце Кэтрин пропустить удар. Он шагнул чуть ближе, его голос стал тише, почти заговорщическим.

— Знаешь, — сказал он, его тон был игривым, но в нем чувствовалась искренность. — Для девушки, которая только что выбралась из лазарета, ты выглядишь... довольно неплохо.

Кэтрин почувствовала, как жар прилил к ее щекам, и быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть смущение. Его слова, его взгляд — все это было неожиданно, и она невольно сравнила его с Томом. Том был как буря, опасный и притягательный, а Эдриан — как тихий ветер, мягкий, но с чем-то скрытым под поверхностью. Она боялась своих чувств к Тому, боялась, что он уже завладел частью ее сердца, и мысль о том, что Эдриан тоже вызывает в ней тепло, наполняла ее виной.

— Ты всегда такой... обаятельный? — спросила она, ее голос был полон сарказма, но в нем мелькнула улыбка. Она хотела разрядить напряжение, но ее сердце билось быстрее.

Эдриан рассмеялся, его глаза загорелись озорным огоньком.

— Только когда сталкиваюсь с девушками, которые убегают из лазарета, — ответил он, его тон был легким, но в нем чувствовалась тень чего-то более глубокого. — Серьезно, Лестрейндж, будь осторожнее. Не хочу снова находить тебя без сознания.

Кэтрин кивнула, ее улыбка стала мягче, но в груди сжалось чувство вины. Она подумала о Томе, о его поцелуях, о том, как он смотрел на нее той ночью. Она не могла позволить себе увлечься Эдрианом, не сейчас, когда ее жизнь и так была на грани. Она сделала шаг назад, ее голос стал тише.

— Мне пора возвращаться, — сказала она, ее тон был мягким, но решительным. — Мадам Роуз убьет меня, если я задержусь.

Эдриан кивнул, его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем нужно, и в этом взгляде было что-то, что заставило Кэтрин почувствовать себя уязвимой. Он отступил, давая ей пройти, но его голос догнал ее.

— Не пропадай, Лестрейндж.

Кэтрин кивнула, не оборачиваясь, и быстро пошла обратно.

Лестрейндж шагала быстро, почти бегом.Она почти дошла до поворота к главной лестнице, когда чья-то рука, неожиданно сильная, вцепилась в складки её мантии сзади, у самого воротника.

Рывок был резким, почти болезненным.

Девушка не успела даже вскрикнуть её развернуло, протащило три шага вбок, и тяжёлая дубовая дверь заброшенного класса захлопнулась за спиной с глухим, старческим стуком. Пыль взвилась мелким облаком и медленно осела.

В полумраке, среди заваленных партами теней и разбитых чернильниц, стоял Том Реддл.

Он не держал её больше. Просто стоял, опустив руку, и смотрел. Пальцы правой руки были слегка согнуты, будто всё ещё ощущали ткань её мантии.

— Где ты была? — голос его был очень тихим. Слишком тихим.

Кэтрин сделала шаг назад. Спина упёрлась в холодную доску.

Она молчала.

Том наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри неё.

— Я спрашиваю второй раз,Катерина. Где. Ты. Была.

Она сглотнула. Горло пересохло так, будто она проглотила горсть пепла.

— Это тебя не касается.

Он сделал один шаг вперёд. Только один. Но этого хватило, чтобы воздух между ними стал ощутимо тяжелее.

— Меня касается всё, что происходит со мной в этом замке, — произнёс он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — А ты... ты исчезла. Даже твои жалкие подружки не знали, куда ты делась. Так где ты была?

Брюнетка стиснула зубы. Пальцы сами собой сжались в кулаки внутри рукавов.

— Я просто потерялась.

Том тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смех был коротким, как удар хлыста.

—Потерялась. — Он повторил это слово так, будто оно было грязным. — Ты думаешь, я идиот?

Он приблизился ещё на полшага. Теперь между ними оставалось меньше метра.

— Кто тебя держал?

Кэтрин подняла взгляд. Прямо в его глаза.

Они уже не были просто тёмными. Зрачки сузились до тонких щелей, а радужка наливалась чем-то багрово-красным, словно кто-то плеснул в них свежей крови.

— Никто, — сказала она почти шёпотом.

— Не лги мне.

— Я не лгу.

— Тогда почему ты дрожишь?

Она действительно дрожала. Не от страха от ярости. От того, что он снова стоял перед ней, такой спокойный, такой совершенный, такой... лживый.

— Отпусти меня, Том.

Он не двигался.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не ответишь.

Кэтрин медленно выдохнула через нос.

— Тогда спрашивай сколько хочешь. Я всё равно ничего не скажу.

Красный отсвет в его глазах стал ярче. Теперь это уже не было игрой света это было что-то внутри него, что рвалось наружу.

— Мне не нравится, когда мне врут,Катерина, — произнёс он очень мягко. Почти ласково. — Ещё меньше мне нравится, когда мне врут в лицо.

Он поднял руку. Не палочку просто ладонь, раскрытую, словно собирался погладить её по щеке. Но пальцы замерли в воздухе.

— Последний раз. Где. Ты. Была.

Кэтрин посмотрела ему прямо в глаза. И сказала:

— Давай.

Том замер.

— Что — «давай»?

— Применяй. — Она чуть наклонила голову, подставляя висок, как будто приглашала. — Давай, Том. Легилименция, Круциатус, что угодно. Только не стой тут и не делай вид, что тебе правда интересно, где я была. Но я узнала о тебе такое...

Повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом.

А потом Том улыбнулся.

Улыбка была тонкой, холодной и очень опасной.

— Ты угрожаешь мне?

— Нет, — ответила Кэтрин. — Я предупреждаю.

Он медленно опустил руку.

— Интересно. И что же ты собираешься мне... рассказать?

Она сделала глубокий вдох. Сердце колотилось так сильно, что казалось, он слышит каждый удар.

— Что ты не чистокровный, Том.

Улыбка исчезла мгновенно.

— Что ты — полукровка. Сын магла и Меропы Мракс. Сын того самого жалкого человека, которого ты так ненавидишь. И что вся твоя великолепная родословная Реддлов — это ложь, которую ты сам себе придумал и заставил поверить других.

Глаза Тома стали почти чёрными. Красный отсвет пропал, сменившись абсолютной пустотой.

— Осторожнее, Кэтрин, — прошипел он. Голос стал низким, змеиным. — Ты играешь с огнём.

— А ты играешь с дневником, — парировала она. — С тем самым маленьким чёрным дневником, который ты так боишься потерять. Знаешь, Том... я почти дошла до правды. Почти поняла, что ты в него вложил. И если хоть одна живая душа узнает...

Она не договорила.

Том выхватил палочку так быстро, что движение слилось в одно размытое пятно.

Но Кэтрин была готова.

Экспеллиармус — беззвучный, без палочки, только резкий мысленный толчок.

Палочка Тома вырвалась из его пальцев, описала короткую дугу и со стуком упала на пол, откатилась под парту.

Он даже не дёрнулся, чтобы её поднять.

Просто стоял и смотрел на неё. Дыхание было ровным. Слишком ровным.

Кэтрин отступила на шаг, не отводя взгляда.

— Никогда, — сказала она тихо, но твёрдо, — не поднимай на меня палочку. Никогда.

Том молчал несколько долгих секунд.

А потом усмехнулся.

Сначала уголком губ. Потом шире. И наконец почти по-настоящему, с той самой обаятельной, обезоруживающей улыбкой, которой он обычно пользовался перед профессорами и девушками.

— Я был прав насчёт тебя, — произнёс он почти с восхищением. — Ты действительно умна. И хитра. И... — он чуть наклонил голову, — ...очень опасна, когда злишься.

Кэтрин не ответила.

Она медленно нагнулась, не поворачиваясь к нему спиной, подняла его палочку с пола. Подержала секунду в пальцах словно взвешивая.

Потом разжала руку.

Палочка стукнулась о камень и откатилась к его ногам.

— Я не собираюсь на тебя нападать, Том, — сказала она. Голос дрожал, но уже не от страха. — Пока. Но если ты ещё раз попытаешься залезть ко мне в голову... или в мою жизнь... я расскажу. Всё. Каждому, кто захочет слушать. Начиная с Дамблдора.

Он не ответил.

Просто смотрел, как она отступает к двери.

Кэтрин положила ладонь на ручку.

Она повернула ключ.

— И знаешь что ещё? — бросила она уже через плечо. — Тот дневник... он тебя погубит. Рано или поздно. Потому что ты вложил в него слишком много себя. А всё, во что ты вкладываешь себя, в конце концов предаёт тебя.

Дверь открылась.

Коридор лежал перед ней пустой, холодный, спасительный.

Она шагнула за порог.

И только тогда услышала его голос — очень тихий, почти ласковый:

— Беги, Кэтрин. Пока можешь.

Она не обернулась.

Просто пошла прочь, чувствуя, как между лопаток впивается его взгляд тяжёлый, горячий, обещающий, что это ещё не конец.

А за спиной, в заброшенном классе, Том Реддл медленно нагнулся и подобрал свою палочку.

Пальцы сомкнулись на тёмном дереве.

И он улыбнулся уже совсем по-другому.

Без тени веселья.