Тёмное наследие

Слабый свет от палочки Кэтрин, всё ещё зажатой в её руке, отбрасывал дрожащие блики на стены, выхватывая из мрака заголовки книг на древних языках и руны, вырезанные на корешках. Её сердце колотилось, а по спине пробежали мурашки, когда она услышала холодный, властный голос Тома Реддла, разрезавший тишину.

— Что вы тут делаете? — спросил он, его голос был низким, с лёгкой угрозой, которая заставила воздух в помещении сгуститься. — И как вы сюда попали?

Кэтрин и Флимонт обернулись, их палочки инстинктивно поднялись, но взгляд Тома, холодный и пронизывающий, словно ледяной клинок, заставил Кэтрин замереть. Его тёмные глаза, тёмные, как безлунная ночь, впились в неё, а длинная чёрная палочка, направленная на них, слегка дрожала от сдерживаемой силы. Его мантия была идеально выглажена, а тёмные волосы аккуратно зачёсаны, но в его осанке было что-то хищное, почти пугающее.

— Том? — подала голос Кэтрин, её голос дрожал, но она старалась держать себя в руках.  Флимонт стоял рядом, его карие глаза искрились вызовом, но в них мелькнула настороженность.

Том яростно взглянул на Флимонта, его губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Не говоря ни слова, он взмахнул палочкой, его движение было быстрым, почти неуловимым.

— Сомнус! — произнёс он, и из его палочки вырвался серебристый луч, ударивший Флимонта в грудь. Тот замер, его глаза закатились, и он рухнул на пол с глухим стуком, его тело безвольно распростёрлось на холодных каменных плитах.

— Флимонт! — воскликнула Кэтрин, её голос сорвался от ужаса. Она бросилась к нему, её колени ударились о пол, а руки схватили его за плечи, тряся его в отчаянной попытке привести в чувство. — Флимонт, очнись! — Её  глаза наполнились паникой, но она тут же почувствовала, как тень Тома нависла над ней, его шаги были медленными, но угрожающими.

Кэтрин вскочила, попятившись назад, её палочка поднялась в защитном жесте.

— Не подходи! — рявкнула она, её голос был полон решимости, но в нём дрожала нотка страха. Её спина упёрлась в стеллаж, и старые книги заскрипели под её весом.

Том улыбнулся, его улыбка была холодной, почти хищной. Ещё один взмах палочки, и её оружие выскользнуло из рук, словно вырванное невидимой силой. Том поймал её палочку с пугающей ловкостью, его пальцы сомкнулись вокруг тёмного дерева, а его взгляд не отрывался от её лица.

— Катерина, — произнёс он, его голос был низким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась сталь. — Ты меня боишься?

Кэтрин стиснула зубы, её карие глаза сверкнули вызовом, но её сердце бешено колотилось, выдавая её.

— Нет, — ответила она, её голос был твёрдым, но в нём мелькнула дрожь. — С чего ты взял?

Том шагнул ближе, его движения были плавными, как у пантеры, и его глаза, тёмные и пронизывающие, словно видели её насквозь.

— Тогда почему твоё сердце так стучит? — спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась провокация. Он сделал ещё один шаг, и теперь их разделяли лишь миллиметры. Кэтрин чувствовала тепло его дыхания на своём лице, его запах — смесь пергамента, магии и чего-то острого, почти одуряющего.

Она упёрлась спиной в стеллаж, её пальцы вцепились в деревянную полку, а старые переплёты затрещали под её весом.

— Том... не надо, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём смешались страх и что-то ещё — странное, тёплое чувство, которое она не хотела признавать.

— А я считаю, что надо, — ответил он, его голос был хриплым, полным тёмного обещания. Он резко прижал её к стеллажу, его руки сжали её талию с такой силой, что она ахнула. Старые книги заскрипели, несколько томов с глухим стуком упали на пол, а пыль закружилась в воздухе, мерцая в свете её палочки, лежащей неподалёку. Его дыхание было горячим, грубым, а глаза горели тем самым опасным огнём, который она так старалась игнорировать, но который зажигал в ней что-то первобытное.

— Том... — попыталась протестовать Кэтрин, её голос дрогнул, но он уже приник губами к её шее, медленно проводя носом по её нежной коже, вдыхая её аромат — смесь цветков фиалки и чего-то сладкого, что сводило его с ума. Его губы были тёплыми, почти обжигающими, и каждый их касание посылал по её телу волны дрожи.

— Ты пахнешь так, будто специально хочешь свести меня с ума, — прошептал он, его голос был низким, хриплым, почти рычащим. Его руки скользнули по её талии, прижимая её ещё ближе, и она почувствовала, как его пальцы впились в её свитер, словно он боялся, что она исчезнет.

Кэтрин сжала его плечи, её ногти впились в ткань его мантии, но она не оттолкнула его. Её сердце билось так громко, что она была уверена, он слышит его. В голове пульсировала одна мысль: "Это неправильно." Но когда его губы нашли её, жёстко, почти безжалостно прижавшись к её рту, все доводы рассудка рассыпались в прах. Их поцелуй был битвой — зубы сталкивались, языки сплетались, а прерывистое дыхание наполняло воздух. Том издал низкий, почти животный рык, когда её пальцы вцепились в его тёмные волосы, теребя их с яростной страстью.

Он легко приподнял её, его сильные руки подхватили её под бёдра, и она, не задумываясь, обвила его ногами, чувствуя, как его тело, твёрдое и горячее, прижимается к ней. Его губы скользнули вниз — по её подбородку, шее, ключицам, оставляя за собой дорожку из поцелуев и лёгких укусов, каждый из которых заставлял её стонать, её голос дрожал от смеси страха и желания. Её пальцы судорожно сжимали его рубашку, ткань натянулась под её хваткой.

— Ты слишком много говоришь, — прошептал он и она почувствовала его ухмылку, дерзкую и провокационную, которая только подогревала огонь в её груди.

— Это потому что ты... — начала она, но её слова оборвались, когда его зубы слегка сжали её ключицу, заставив её вздрогнуть и выгнуться навстречу ему. Её пальцы дрожали, когда она начала стаскивать с него мантию, её движения были неловкими, но полными решимости. Том не помогал, лишь наблюдал, как она борется с пуговицами, его тёмные глаза искрились насмешкой и чем-то более тёмным.

— Торопишься? — пробормотал он, его голос был пропитан провокацией, а губы изогнулись в лёгкой улыбке, когда он прикусил нижнюю губу, глядя на неё.

— Заткнись, — выдохнула Кэтрин, её голос был хриплым, почти рычащим. Её свитер уже лежал на полу, оставляя её в одном чёрном бюстгальтере, и она почувствовала, как его взгляд стал тяжелее, почти осязаемым. Её руки скользнули под его рубашку, её ногти впились в его спину, и она услышала, как он тихо застонал, его тело напряглось под её касаниями.

— Ты... — начал он, но она не дала ему договорить, притянув его к себе и целуя с такой яростью, будто хотела стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Их тела прижимались друг к другу, воздух между ними искрил от напряжения, а пыльные книги вокруг, казалось, дрожали от их страсти.

И вдруг Кэтрин резко открыла глаза, её грудь тяжело вздымалась, а дыхание было частым и прерывистым. Она лежала в своей кровати в спальне Слизерина, её простыни были смяты, а тело покрыто лёгкой испариной. Сердце всё ещё колотилось, а кожа горела, словно она всё ещё чувствовала его губы на своей шее.

— Вох, это был... просто сон, — прошептала она, её голос дрожал. Она провела рукой по лицу, пытаясь успокоить дыхание. — После сегодняшнего... неудивительно, что мне такое приснилось.

Её мысли вернулись к Запретной секции, к Тому, к его холодному взгляду и к дневнику, который он держал в руках, когда они столкнулись. От того дневника веяло магией — тёмной, пугающей, почти осязаемой. Она почувствовала, как её сердце снова сжалось, но на этот раз от смеси страха и любопытства. Кэтрин глубоко вдохнула, её пальцы сжали край одеяла, и она легла обратно, закрыв глаза. Сон снова накрыл её, но на этот раз он был глубоким и без сновидений, оставляя её с единственной мыслью: что-то в Томе Реддле было слишком опасным, чтобы игнорировать, и слишком притягательным, чтобы сопротивляться.

Гостиная Слизерина после ужина была окутана мягким зеленоватым светом, льющимся из высоких окон, за которыми виднелось тёмное озеро, где иногда мелькали тени русалок. Камин в центре комнаты потрескивал, наполняя воздух теплом и ароматом горящих поленьев. Зелёные диваны и кресла, обитые мягкой кожей, были заняты группками студентов, которые лениво переговаривались, листали учебники или играли в шахматы. Атмосфера была уютной, но с лёгким налётом интриг, как всегда в стенах Слизерина, где каждый взгляд и слово могли скрывать двойной смысл.

Элина Гринграсс сидела в углу на одном из глубоких кресел, её светлые локоны, обычно аккуратно уложенные, теперь были слегка растрёпаны, а голубые глаза задумчиво смотрели в пустоту. Её тёмно-зелёная мантия была небрежно расстёгнута, а тонкие пальцы теребили край рукава, выдавая её внутреннее беспокойство. Мысли Элины кружились вокруг Теодора Нотта, его вынужденной помолвки с Кассиопеей Кэрроу и их тайных встреч, которые они скрывали от всех, кроме ближайших друзей. Её сердце сжималось от смеси любви, страха и надежды, а воспоминания о его тёплых руках и тихих словах, сказанных в темноте, заставляли её щёки слегка розоветь.

Она была так погружена в свои мысли, что не заметила, как перед ней возникла высокая, атлетичная фигура. Элдред Кэрроу, старший брат Кассиопеи, стоял перед ней, его светлые волосы, слегка вьющиеся, падали на лоб, а карие глаза искрились любопытством. Он был на курс старше, и его присутствие всегда привлекало внимание: широкие плечи, уверенная осанка и лёгкая улыбка, которая делала его привлекательным, несмотря на острые черты лица.

— Элина, ау! — подал голос Элдред, махая рукой перед её лицом, его голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. — О чём задумалась? Ты выглядишь, будто пытаешься разгадать тайну.

Элина вздрогнула, её голубые глаза поднялись на него, и она слегка улыбнулась, пытаясь скрыть своё замешательство.

— Ой, извини, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая неловкость. — Ты что-то хотел? — Она выпрямилась в кресле, её руки сложились на коленях, а взгляд внимательно изучал его лицо.

Элдред пожал плечами, его улыбка стала шире, а глаза сверкнули озорством.

— Да нет, просто ты сидела с таким задумчивым видом, что я не мог пройти мимо, — ответил он, его голос был лёгким, но в нём мелькнула искренняя заинтересованность. Он шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, опустился на диван рядом с ней, его длинные ноги вытянулись, а руки расслабленно легли на спинку.

— Как ты? — спросил он, его голос стал тише, а взгляд — серьёзнее.

Элина приподняла бровь, её губы сжались в тонкую линию.

— О чём ты? — спросила она, её голос был осторожным, словно она чувствовала, куда клонит разговор.

Элдред наклонился чуть ближе, его карие глаза внимательно изучали её лицо.

— Ну... про мою сестрёнку, — сказал он, его голос был полон лёгкой насмешки, но в нём чувствовалась искренняя озабоченность. — Её хотят выдать замуж за... Тео. Вы же с ним вроде были близки, да?

Элина замерла, её пальцы сильнее сжали край мантии, а голубые глаза на мгновение потемнели. Она глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Да нет, всё прошло, — солгала она, её голос был ровным, но в нём мелькнула тень боли. — Мы уже не вместе.

Она лгала. Их с Теодором связь не угасла — они продолжали встречаться в тайне, проводили ночи вместе, шепча друг другу слова, которые никто другой не должен был услышать. Но для всех остальных, кроме друзей, они были просто бывшими, и Элина мастерски играла эту роль, хотя её сердце каждый раз сжималось от необходимости скрывать правду.

Элдред кивнул, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть в ней ложь, но его улыбка осталась тёплой.

— Понятно, — сказал он, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность. — Значит, ты теперь свободна?

Элина посмотрела на него, её бровь приподнялась, а в голубых глазах мелькнула настороженность.

— К чему ты клонишь, Элдред? — спросила она, её голос был полон подозрения, но в нём чувствовалась лёгкая улыбка, словно она пыталась смягчить напряжение.

Элдред рассмеялся, его смех был низким и тёплым, а карие глаза искрились.

— Ну... я к тому, что... — Он замялся, его пальцы нервно постучали по спинке дивана, а улыбка стала чуть менее уверенной. — Может... мы могли бы... Ладно, короче, — он глубоко вдохнул, его голос стал твёрже. — Не хочешь завтра со мной в Хогсмид?

Элина замерла, её глаза расширились, а щёки слегка порозовели.

— Ой... а... — начала она, её голос дрожал от неожиданности, а пальцы судорожно сжали край мантии. — Я... я уже пообещала Кэтрин и Лите пойти с ними.

Элдред кивнул, его улыбка слегка угасла, но он быстро взял себя в руки.

— А, ну ладно, — сказал он, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась тень разочарования. — Тогда... до встречи, Элина. — Он поднялся с дивана, его движения были быстрыми, почти резкими, и направился к выходу из гостиной, его шаги гулко звучали по каменному полу.

Элина проводила его взглядом, её сердце всё ещё колотилось от неожиданного разговора. Она шумно выдохнула, её плечи опустились, и она откинулась на спинку кресла, пытаясь успокоить мысли. Но её покой был недолгим. С лестницы, ведущей из мужских спален, донеслись голоса — громкий смех, обрывки разговоров и знакомый низкий голос Теодора Нотта. Элина выпрямилась, её голубые глаза метнулись к лестнице, а сердце пропустило удар.

Из спален спустились трое парней: Алек Лестрейндж, Абраксас Малфой и Теодор Нотт, чьи карие глаза сразу нашли Элину. Его осанка была расслабленной, но в его взгляде мелькнула искра тепла, предназначенная только ей. Элина встретила его взгляд, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, а сердце забилось быстрее. Теодор едва заметно кивнул ей, его глаза искрились, но его лицо осталось невозмутимым — они играли в бывших, и он мастерски держал маску.

Алек, заметив их переглядки, вдруг расхохотался, его смех был громким и заразительным. Все повернулись к нему, их взгляды были полны недоумения.

— Ох, вы бы видели свои лица, — сказал он, его голос был полон веселья, а карие глаза искрились. Он закатил глаза, его улыбка стала шире, и, не говоря больше ни слова, обнял Абраксаса и Теодора за шеи, увлекая их к выходу из гостиной. — Пойдёмте, герои-любовники, — бросил он через плечо, его голос был пропитан насмешкой. — Дадим даме немного покоя.

Абраксас фыркнул, его платиновые волосы упали на лоб, а Теодор лишь бросил на Элину ещё один взгляд, его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Они вышли, их голоса затихли в коридоре, а Элина осталась одна, её сердце всё ещё колотилось.

Как только они вышли из гостиной и двери за ними с глухим стуком закрылись, Алек резко остановился, повернувшись к Теодору. Его бровь приподнялась, а губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Тааак, — начал он, его голос был низким, с лёгкой издёвкой, — и что это за переглядки у тебя с блонди? — Он скрестил руки, его глаза сузились, но в них искрилось веселье. — Если кто-нибудь пронюхает, что вы с Элиной до сих пор вместе, тебе конец, Нотт. Кассиопея и её семейка не обрадуются.

Теодор вздохнул, его плечи слегка опустились, а карие глаза на мгновение потемнели. Он провёл рукой по волосам, его голос был тихим, но полным искренности.

— Вы же знаете, — сказал он, его тон был почти умоляющим, — я не могу без неё. Я её люблю. — Его взгляд скользнул в сторону, словно он боялся встретиться глазами с друзьями, но в его голосе чувствовалась непреклонная решимость.

Алек присвистнул, его улыбка стала шире, а глаза загорелись озорным светом.

— Ууу, — протянул он, его голос был полон насмешки, но в нём мелькнула нотка уважения. — Похоже, ты, друг, по уши влюбился. — Он хлопнул Теодора по плечу, его рука была тяжёлой, но дружеской. — Это что, теперь стихи писать начнёшь? Или серенады под окнами петь?

Абраксас рассмеялся, его смех был низким и мелодичным, а платиновые волосы упали на лоб, когда он покачал головой.

— Кто бы говорил, Лестрейндж, — сказал он, его голос был пропитан сарказмом. Он скрестил руки, его глаза сверкнули. — А как же Пенелопа? Ты же теперь сам весь сияешь, как зачарованный фонарь, когда она рядом.

Алек фыркнул, его щёки слегка порозовели, но он быстро взял себя в руки, его улыбка стала шире, а ямочки на щеках стали ещё заметнее.

— Ну, блин, — начал он, его голос был полон притворного раздражения, но в нём чувствовалось тепло. — Она такая... ну, вы поняли. — Он замялся, его пальцы нервно потеребили край мантии, а взгляд скользнул в сторону. — И да, похоже, у меня проблемы... она мне правда нравится.

Абраксас и Теодор переглянулись, их лица озарились улыбками, и они одновременно расхохотались. Смех Абраксаса был громким, почти аристократически сдержанным, а Теодор смеялся тише, но искренне, его карие глаза искрились.

— Ох, Лестрейндж, — выдавил Абраксас, его голос дрожал от смеха, — ты попал. Добро пожаловать в клуб идиотов, влюблённых по уши.

Алек закатил глаза, его губы сжались, но уголки дрогнули в улыбке.

— Да идите вы, — пробормотал он, его голос был полон притворного возмущения, но он не мог скрыть, как его глаза загорелись при упоминании Пенелопы. Он шагнул вперёд, его шаги были быстрыми, словно он хотел сбежать от собственного смущения.

Но внезапно его лицо посерьёзнело, его улыбка угасла, а карие глаза стали твёрже. Он остановился, повернувшись к друзьям, его голос стал ниже, почти зловещим.

— Парни, — начал он, его тон был серьёзным, а взгляд скользнул от Абраксаса к Теодору, — вы же помните, какой сегодня день. Полночь.

Абраксас кивнул, его платиновые волосы слегка колыхнулись, а глаза сузились.

— Да, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Собрание. Том вчера говорил. Он был... слишком настойчивым.

Теодор нахмурился, его пальцы сжались в кулаки, а голос стал резче.

— А кроме нас кто там ещё будет? — спросил он, его тон был полон подозрения. — Не люблю, когда Реддл собирает такие... вечеринки.

Алек пожал плечами, его взгляд стал задумчивым, но в нём мелькнула искра беспокойства.

— Как мне известно, ещё Антонин, Джейс, Элдред, — ответил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность.

Теодор резко остановился, его глаза расширились, а голос стал громче, полным возмущения.

— Каким боком там возник Кэрроу? — рявкнул он, его кулаки сжались сильнее. — Разве он раньше посещал эти собрания?

Абраксас поднял руку, его жест был успокаивающим, но его глаза были серьёзными.

— Два раза был, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тень раздражения. — И нельзя отрицать очевидного, Нотт. Элдред умён. Реддл не просто так его зовёт.

Теодор фыркнул, его карие глаза сверкнули гневом.

— Умён, — пробормотал он, его голос был полон сарказма. — Это не повод тащить его в наши дела.

Алек хлопнул его по плечу, его улыбка вернулась, но была сдержанной.

— Расслабься, Тео, — сказал он, его голос был полон лёгкой насмешки. — Если Кэрроу там будет, мы просто будем держать ухо востро. Как всегда.

Разговор оборвался, и троица замолчала, их шаги снова наполнили коридор гулким эхом. Тени на стенах казались гуще, а воздух — тяжелее, словно замок чувствовал, что грядёт нечто важное. Алек, Абраксас и Теодор продолжали идти, их лица были задумчивыми, а мысли — полны тревоги о предстоящем собрании.

Кэтрин Лестрейндж, Лита Розье и Элина Гринграсс шли вместе, их шаги были лёгкими, но в их разговоре чувствовалась искра раздражения, подпитываемая недавними событиями.

Кэтрин всё ещё была взбудоражена воспоминаниями о вчерашней ночи в Запретной секции, о встрече с Томом Реддлом и о странном дневнике в его руках.

— И вот он нас отпустил, — говорила Кэтрин, её голос был полон недоверия, но в нём мелькнула нотка облегчения. — Даже не верится, что он поверил, будто у Поттера есть разрешение на посещение Запретной секции. — Она фыркнула.

Лита закатила глаза, её губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Мне кажется, он вам не поверил, — ответила она, её голос был пропитан сарказмом. — Ты же знаешь, какой параноик Реддл.

Кэтрин нахмурилась, её пальцы сжали подвеску на шее, а голос стал тише, но полным напряжения.

— Но у Тома в руках был дневник, — сказала она, её зелёные глаза сверкнули. — Я замечала этот дневник и раньше. Он таскает его повсюду. Вам не кажется это подозрительным?

Элина пожала плечами, её голубые глаза мельком скользнули по коридору, словно она искала кого-то.

— Ну, дневник и дневник, — ответила она, её голос был лёгким, но в нём чувствовалась тень раздражения. — Любит наш староста писать свои мысли, и что с того? Может, он там стихи сочиняет.

Кэтрин остановилась, её взгляд стал острее, а голос — ниже, почти зловещим.

— Вы не понимаете, — сказала она, её тон был полон убеждённости. — От этого дневника несёт какой-то энергией. Тёмной. Я чувствовала это, когда он стоял рядом. Это не просто бумага и чернила.

Лита хмыкнула, её улыбка стала шире, но в её глазах мелькнула искра любопытства.

— Кэтрин, ты что, решила стать параноиком, как он? — спросила она, её голос был полон насмешки. — Скоро начнёшь видеть заговоры в каждом углу.

— Да ну вас, — огрызнулась Кэтрин, её глаза сверкнули раздражением, но она не успела продолжить, потому что Лита вдруг кивнула головой в сторону дальнего угла коридора.

— Опа, посмотрите, кто у нас тут, — сказала она, её голос был полон лёгкой насмешки. В отдалённом углу, где тени сгущались, стояли Моргана Вейн и Пенелопа Паркинсон. Моргана, с её тёмно-каштановыми волосами и бледной кожей, выглядела задумчивой, её тёмные глаза были устремлены на Пенелопу, которая что-то оживлённо рассказывала, её каштановый хвост слегка покачивался.

Элина прищурилась, её голубые глаза сверкнули любопытством.

— А где их третья подружка? — спросила она, её голос был полон интереса. — Где потеряли Кассиопею, интересно?

Лита наклонилась ближе, её голос стал тише, но полным интриги.

— Кстати, я такое слышала, — сказала она, её глаза искрились. — Говорят, Моргане нравится Реддл.

Элина хихикнула, её голубые глаза загорелись.

— Да ладно? — воскликнула она, её голос был полон удивления. — Хотя... не удивительно. Староста такой серьёзный, привлекательный. — Она улыбнулась, её щёки слегка порозовели.

Кэтрин посерьёзнела, её карие глаза сузились, когда она посмотрела на Моргану.

— Ничего особенного, — сказала она, её голос был холодным, почти оценивающим.

— Обычная студентка. — Но в её тоне мелькнула тень раздражения, словно мысль о том, что кто-то может интересоваться Томом, задевала её больше, чем она была готова признать.

Внезапно их путь преградили четыре женские фигуры, во главе которых стояла Вальбурга Блэк. Её тёмные волосы были уложены в строгую причёску, а чёрная мантия подчёркивала её высокомерную осанку. Её тёмные глаза сверкнули презрением, а губы изогнулись в язвительной улыбке. За ней стояли её подружки — три девушки, чьи лица были полны высокомерия, но их глаза нервно метались, словно они боялись того, что может последовать.

— Ну конечно, — начала Вальбурга, её голос был ядовитым, пропитанным сарказмом. — Как обычно, Лестрейндж, Розье и Гринграсс трещат и обсуждают остальных. Вам что, делать нечего? — Она скрестила руки, её бровь приподнялась. — Хотя, конечно, у одной парень вечно с друзьями, — она посмотрела на Литу, — у другой парня насильно женили на другую, — её взгляд метнулся к Элине, — а у третьей вообще изменил, а потом попал в больницу Святого Мунго и исчез. — Она посмотрела на Кэтрин, её улыбка стала шире. — Кстати, интересно, чьих это рук дело?

Кэтрин закипела, пальцы сжались в кулаки. Обидеть её подруг? Это было последней каплей. Она шагнула вперёд, её голос был низким, почти рычащим.

— А ты только и можешь, что чесать языком, как я вижу, — рявкнула она, её взгляд впился в Вальбургу, словно кинжал. — Может, попробуешь что-то поумнее?

Подружки Вальбурги заметно напряглись, их глаза расширились, когда они увидели, как Кэтрин окинула их своим фирменным взглядом — холодным, почти пугающим. Но Вальбурга выстояла, её подбородок высокомерно вздёрнулся, а губы изогнулись в презрительной усмешке.

— Ой, Кэтрин, ты знала, с кем тебе изменил Эйвери? — сказала она, её голос был полон яда. — Нет? Не знаешь? Ну, я поделюсь. Это была полукровка. Ты только не плачь, что тебе, из уважаемой чистокровной семьи Лестрейндж, предпочли какую-то грязнокровку.

Кэтрин не выдержала. Её лицо побелело от ярости, она сделала шаг вперёд и с размаху ударила Вальбургу по лицу, её кулак врезался в щёку Блэк с глухим звуком. Вальбурга ахнула, её рука взлетела к щеке, а глаза расширились от шока.

— Да как ты смеешь! — рявкнула она, её голос дрожал от ярости. Она бросилась на Кэтрин, её ногти впились в её плечо, а другая рука потянулась к её волосам.

Кэтрин не отступила. Она схватила Вальбургу за запястье, выворачивая её руку, и ударила её снова, на этот раз в челюсть. Вальбурга ответила, её кулак врезался в скулу Кэтрин, и кровь брызнула из её носа, стекая по подбородку. Кэтрин рычала, её движения были быстрыми и точными, она била с яростью, её кулаки находили цель раз за разом. Вальбурга не отставала, её ногти оставили кровавые царапины на шее Кэтрин, а её удары были полны злобы. Коридор наполнился звуками их борьбы — глухими ударами, прерывистым дыханием и яростными выкриками. Подружки Вальбурги замерли, их лица побледнели, а Лита и Элина кричали, пытаясь вмешаться, но не решались подойти ближе.

— Кэтрин, хватит! — крикнула Лита, её голос был полон паники, но Кэтрин не слышала, её глаза горели, а кулаки продолжали наносить удары. Вальбурга, чьё лицо уже было покрыто кровью, схватила Кэтрин за волосы, потянув её вниз, но Кэтрин вывернулась, её локоть врезался в рёбра Блэк, заставив её задохнуться.

Внезапно в коридоре раздались быстрые шаги, и три фигуры ворвались в сцену. Алек Лестрейндж, Абраксас Малфой и Теодор Нотт появились как раз вовремя. Алек, с его растрёпанными тёмными волосами и дерзкой улыбкой, тут же оценил ситуацию.

— Тааак, девочки, не деритесь, помада у меня! — рявкнул он, его голос был полон насмешки, но в нём чувствовалась тревога. Он бросился к Кэтрин, его руки схватили её за плечи, оттаскивая от Вальбурги. Теодор помог ему, его карие глаза были полны беспокойства, а Абраксас схватил Вальбургу, удерживая её, чтобы она не бросилась снова.

Кэтрин вырывалась, её грудь тяжело вздымалась, а кровь текла из носа, окрашивая её подбородок.

— Пусти! — рявкнула она, её голос был хриплым, но Алек крепко держал её, его руки сжали её плечи.

— Кэт, ты что творишь? — сказал он, его голос был полон укора, но в нём чувствовалась забота. Он взял её лицо в ладони, его пальцы были тёплыми, несмотря на её дрожь. — Я, конечно, знаю, что ты классно дерёшься, но посмотри на Блэк — от неё живого места почти не осталось. Успокойся, прошу. Вдох, выдох. — Его карие глаза встретили её взгляд, и в них мелькнула искра беспокойства.

Кэтрин глубоко вдохнула, она начала успокаиваться, её плечи опустились. Она посмотрела на брата, её лицо было покрыто кровью и покраснениями, а волосы растрепались. Алек поморщился, его взгляд скользнул по её ранам.

— Тебе надо в лазарет, срочно, — сказал он, его голос был твёрдым, но полным заботы.

В этот момент в коридоре появился Орион Блэк, его тёмные глаза были полны ярости, когда он увидел состояние сестры. Вальбурга, чьё лицо было покрыто кровью, а мантия разорвана, рыдала, прижимаясь к нему.

— Орион! — воскликнула она, её голос дрожал. — Она просто напала на меня!

Кэтрин, окружённая Алеком, Теодором, Абраксасом, Литой и Элиной, яростно взглянула на Вальбургу. Лита шагнула вперёд, её тёмные глаза сверкнули.

— Да что ты говоришь? — рявкнула она, её голос был полон гнева.

— Розье, успокойся, — холодно прервал её знакомый голос. Все расступились, и в центре коридора появился Том Реддл.

— Я спрашиваю у Блэк и Лестрейндж. — Он повернулся к Кэтрин, его глаза сузились. — И что ты тут устроила, Кэтрин? Такое поведение непростительно. Я вынужден назначить отработку. Две недели.

Вальбурга победно улыбнулась, её глаза сверкнули, несмотря на кровь на лице. Но Том заметил её взгляд и добавил, его голос стал ещё холоднее: — И ты, Блэк, тоже. Две недели.

— Но почему я?! — возмутилась Вальбурга, её голос сорвался, но она тут же замолчала, увидев взгляд Тома — холодный, почти угрожающий.

Том повернулся к Кэтрин, его бровь приподнялась.

— Лестрейндж, хочешь что-то добавить? — спросил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

Кэтрин яростно взглянула на него, её  глаза пылали, а грудь всё ещё вздымалась от гнева.

— Да мне плевать, что ты скажешь, Том, — рявкнула она, её голос был полон вызова. — Отвали. — Она развернулась и ушла, её шаги гулко звучали по коридору, оставляя всех в шоке. Лита и Элина переглянулись, их глаза были полны беспокойства, а Алек покачал головой, его лицо было смесью гордости и раздражения.

У Тома заиграли желваки, его тёмные глаза сузились, а пальцы крепче сжали палочку. Он окинул толпу холодным взглядом, его голос был низким и властным.

— Разошлись, — сказал он, его тон не допускал возражений. — И чтобы я больше такого не видел.

Студенты начали расходиться, их шёпот наполнил коридор, а тени на стенах, казалось, шептались о том, что только что произошло. Кэтрин, уходя, чувствовала, как кровь стучит в висках, а образ Тома, его холодных глаз и дневника, который она видела в его руках, не выходил из её головы. Она знала, что этот день только подлил масла в огонь её подозрений.