Тёмное наследие

Кэтрин сидела на краю кровати, её тёмные волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были растрёпаны. Её лицо всё ещё несло следы недавнего конфликта: кровь из носа была вытерта, но лёгкое покраснение на скуле и царапина на шее напоминали о той ситуации,которая произошла в коридоре. Воздух в комнате был пропитан слабым ароматом лаванды от её духов и запахом старого пергамента, исходившим от стопки книг на столе.

Кэтрин сидела в тишине, её мысли кружились вокруг недавнего столкновения в коридоре, но больше всего её занимал Том Реддл и его тот чёрный дневник, который она снова заметила в его руках. Её сердце сжималось от смеси страха, любопытства и чего-то ещё, что она не хотела признавать после своего сна о нём. Она пыталась убедить себя, что это просто паранойя, но ощущение тёмной энергии, исходящей от дневника, не отпускало её.

Внезапно тишину разорвал щелчок открывающейся двери. Кэтрин вздрогнула, её рука инстинктивно потянулась к палочке, лежащей на кровати, но она тут же расслабилась, увидев знакомые фигуры.

— Кэт, ты в порядке? — спросила Элина, её голос был мягким, но в нём чувствовалась искренняя забота. Она шагнула ближе, её глаза внимательно изучали лицо Кэтрин, замечая следы драки. — Выглядишь... ну, будто только что с ринга.

Кэтрин кивнула, её губы сжались в тонкую линию, но она постаралась изобразить слабую улыбку.

— Всё нормально, — ответила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась усталость. — Просто... Вальбурга вывела меня из себя.

Лита хмыкнула, её зелёные глаза сверкнули весельем, и она плюхнулась на кровать рядом с Кэтрин, её мантия шелестела.

— Видала бы ты лицо Тома, когда ты его послала! — сказала она, её голос был полон насмешки. — «Да мне плевать, что ты скажешь, Том, отвали»! — Лита передразнила Кэтрин, её голос стал ниже, а лицо приняло театрально-серьёзное выражение. — Он явно начал закипать, я думала, у него пар из ушей пойдёт!

Элина хихикнула, её голубые глаза загорелись, и она присела на стул у стола Кэтрин, её движения были грациозными, но напряжёнными.

— Серьёзно, Кэт, ты была как фурия, — сказала она, её голос был полон восхищения. — Вальбурга такого не ожидала. И Том... ну, он явно не привык, чтобы ему так отвечали.

Лита и Элина рассмеялись, их смех был звонким, но Кэтрин не присоединилась. Она посмотрела на подруг, её взгляд был пронзительным, почти пугающим.

— Вы заметили, что было у Тома в руках? — спросила она, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась напряжённость.

Лита и Элина переглянулись, их брови нахмурились.

— Нет, — ответила Элина, её голос был полон недоумения. — А что там было?

— Дневник, — сказала Кэтрин, её тон стал ещё тише, но в нём чувствовалась убеждённость. — Тот же чёрный дневник, что я видела в Запретной секции. Он будто с ним связан, всё время таскает его с собой. Вам не кажется это странным?

Лита закатила глаза, её губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Боже, Кэт, — сказала она, её голос был полон сарказма. — Это просто обычный дневник. Таким заучкам, как Реддл, он всегда важен. — Она хихикнула, её светлые волосы волосы упали на лицо, и она небрежно откинула их назад.

Элина кивнула, её голубые глаза были полны мягкого укора.

— Да, Кэтрин, не придавай этому значения, хорошо? — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась просьба. — Ты и так сегодня на взводе. Может, просто отдохни?

Кэтрин посмотрела на подруг, её глаза на мгновение смягчились, и она кивнула, её губы изогнулись в слабой улыбке.

— Да, наверное, — ответила она, её голос был лёгким, но в нём чувствовалась фальшь. Она сделала вид, что соглашается. Но в её голове мысли вихрем кружились вокруг дневника, его тёмной энергии и Тома Реддла, чьи холодные глаза и властный голос не давали ей покоя.

Лита, не замечая её внутреннего смятения, откинулась на спинку кровати, её руки сложились за головой.

— Ну, главное, что ты поставила на место эту Блэк, — сказала она, её голос был полон удовлетворения. — Она теперь дважды подумает, прежде чем снова открывать свой ядовитый рот.

Элина хихикнула, но её взгляд был всё ещё полон беспокойства.

— Только... будь осторожнее с Томом, Кэт, — сказала она, её голос стал тише. — Он не из тех, кто прощает, когда его посылают.

Кэтрин фыркнула.

— Пусть попробует, — ответила она, её голос был полон вызова, но в нём мелькнула тень неуверенности. Она знала, что Том опасен, и её сон, полный страсти и страха, только усиливал это ощущение. Но она не собиралась отступать. В глубине души она уже решила, что разузнает всё о дневнике, даже если это будет стоить ей отработки или чего-то похуже.

— Ладно, девочки, — сказала она, её голос стал твёрже, а улыбка — увереннее. — Пойдёмте, надо подготовиться к завтрашним урокам.  — Она поднялась с кровати, её движения были резкими, но в них чувствовалась решимость.

Тайное собрание, организованное Томом Реддлом, проходило в заброшенной комнате на седьмом этаже, известной лишь немногим как Выручай-комната. Стены помещения, окружённые древними камнями, были покрыты тонким слоем пыли, а воздух был пропитан запахом старого пергамента и чего-то металлического, почти зловещего. Единственным источником света были несколько зачарованных факелов, чьи языки пламени отбрасывали длинные тени, танцующие на полу, словно призраки. В центре комнаты стоял массивный деревянный стол, за которым собрались фигуры в тёмных мантиях, их лица были напряжёнными, а глаза — полны смеси страха, предвкушения и преданности.

Том Реддл стоял во главе стола, его высокая, стройная фигура казалась почти неестественной в тусклом свете. Его тёмные глаза, холодные и пронизывающие, скользили по лицам присутствующих: Алек Лестрейндж, Абраксас Малфой, Теодор Нотт, Антонин Долохов, Джейс Мальсибер и Элдред Кэрроу. Каждый из них был выбран не случайно — их амбиции, ум и преданность делали их идеальными для замыслов Тома, которые он называл делом Вальпургиевых рыцарей. На столе перед ним лежал тот самый чёрный дневник, от которого исходила едва уловимая, но пугающая энергия, заставляющая воздух вокруг дрожать.

— Сегодня, — начал Том, его голос был низким, почти гипнотическим, с лёгкой угрозой, которая заставляла всех за столом выпрямиться. — Сегодня официальный день. День, когда вы докажете свою преданность нашему делу. — Его губы изогнулись в тонкой, холодной улыбке, а палочка в его руке слегка дрогнула, словно предвкушая. — Каждый из вас получит метку. Она свяжет нас, сделает нас единым целым. Она даст вам возможность слышать мой зов, где бы вы ни были.

Абраксас слегка наклонился вперёд, его серые глаза были полны любопытства, но в них мелькала настороженность. — Метка... — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Это... больно?

Том повернулся к нему, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла.

— Боль — это цена силы, Малфой, — ответил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Ты ведь не боишься, правда?

Абраксас сглотнул, его пальцы сжали край мантии, но он кивнул, его лицо осталось непроницаемым.

— Конечно, нет, — ответил он, его голос был твёрдым, но в нём мелькнула тень неуверенности.

Теодор Нотт, сидевший рядом, нахмурился, его карие глаза сузились.

— А что, если кто-то откажется? — спросил он, его голос был полон вызова, но в нём чувствовалась тревога. — Что тогда?

Том медленно повернулся к нему, его глаза впились в Теодора, словно кинжалы.

— Отказаться? — переспросил он, его голос был почти шёпотом, но от него по спине пробежали мурашки. — Никто не откажется, Нотт. Вы здесь, потому что хотите быть частью чего-то большего. Или... — он сделал паузу, его улыбка стала хищной, — ты сомневаешься в нашем деле?

Теодор стиснул зубы, его кулаки сжались под столом, но он покачал головой.

— Нет, — ответил он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Я здесь.

Алек Лестрейндж, сидевший ближе к Тому, хмыкнул, его тёмные волосы упали на лоб, а карие глаза искрились лёгкой насмешкой.

— Расслабьтесь, парни, — сказал он, его голос был полон притворной беспечности. — Если Реддл говорит, что метка свяжет нас, значит, так и будет. Не дрейфьте. — Он откинулся на стуле, его улыбка была дерзкой, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.

Том перевёл взгляд на Алека, его глаза сузились, а голос стал холоднее.

— Лестрейндж, — сказал он, его тон был спокойным, но в нём чувствовалась угроза. — Раз уж ты так уверен, начнём с тебя. Но прежде... — Он сделал паузу, его пальцы слегка коснулись дневника на столе, и воздух, казалось, сгустился. — Следи за своей сестрой. Кэтрин стала слишком... дерзкой. Она задаёт вопросы, которые ей не следует задавать. Это может стать проблемой.

Алек напрягся, его улыбка угасла, а карие глаза потемнели.

— Кэтрин? — переспросил он, его голос был полон удивления, но в нём мелькнула защитная нотка. — Она просто... горячая голова. Я разберусь.

Том наклонил голову, его взгляд был пронзительным.

— Убедись в этом, — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Я не терплю тех, кто вмешивается в мои планы.

Антонин Долохов, сидевший в углу, хмыкнул, его тёмные глаза сверкнули.

— Да ладно, Реддл, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой насмешкой. — Кэтрин Лестрейндж? Она просто девчонка. Что она может?

Том повернулся к нему, его улыбка стала ещё холоднее.

— Недооценивать противника — глупость, Долохов, — ответил он, его голос был почти шёпотом, но от него по спине пробежали мурашки. — И я не собираюсь повторять дважды.

Джейс Мальсибер и Элдред Кэрроу молчали, их лица были напряжёнными, а взгляды метались между Томом и остальными. Элдред, казался особенно настороженным, его пальцы нервно постукивали по столу, словно он чувствовал, что ввязался во что-то большее, чем ожидал.

Том поднял палочку, его движения были плавными, почти театральными.

— Начнём, — сказал он, его голос был полон тёмного обещания. — Антонин, ты первый.

Долохов поднялся, его лицо было напряжённым, но он старался держаться уверенно. Он закатал рукав мантии, обнажив мускулистое предплечье. Том шагнул ближе, его палочка коснулась кожи Антонина, и он произнёс заклинание, его голос был низким, почти зловещим:

— Морсмордре.

Антонин вздрогнул, его лицо исказилось от боли, а зубы стиснулись, чтобы не закричать. Его тело напряглось, он упал на одно колено, а на предплечье начала проявляться тёмная метка — змея, выползающая из черепа, чёрная, как смоль, с едва уловимым зеленоватым свечением. Боль, казалось, длилась вечность, но через несколько секунд Антонин выдохнул, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были полны смеси страха и восторга.

Один за другим остальные вставали, получая метку. Джейс стонал, его лицо побледнело, но он выдержал. Абраксас сжал кулаки, его платиновые волосы прилипли к влажному лбу, но он не издал ни звука. Теодор скрипел зубами, его карие глаза сверкнули гневом, но он тоже выстоял. Элдред был последним перед Алеком, и его крик, короткий и резкий, эхом отразился от стен, заставив остальных вздрогнуть.

Наконец настала очередь Алека. Он поднялся, его движения были уверенными, но в его карих глазах мелькнула тень сомнения. Он закатал рукав, обнажив левое предплечье, его кожа была бледной в свете факелов.

— Давай, Реддл, — сказал он, его голос был полон притворной бравады, но его пальцы слегка дрожали. — Сделай это быстро.

Том улыбнулся, его улыбка была холодной, почти хищной.

— Не торопись, Лестрейндж, — ответил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась угроза. Он коснулся палочкой предплечья Алека, его движения были медленными, почти ритуальными. — Морсмордре, — произнёс он, и его голос, казалось, проникал в саму душу.

Алек ахнул, его лицо исказилось от боли, а тело содрогнулось. Боль была нестерпимой, словно раскалённое железо вонзилось в его кожу, а затем разлилось по венам, сжигая всё внутри. Он упал на колени, его руки вцепились в край стола, а зубы стиснулись, чтобы не закричать. На его предплечье начала проявляться тёмная метка, змея извивалась, словно живая, а её глаза, казалось, светились в темноте. Через несколько секунд боль утихла, оставив лишь жжение, и Алек выдохнул, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были полны смеси шока и решимости.

Том отступил, его взгляд скользнул по всем присутствующим, а голос стал ещё холоднее.

— Теперь вы связаны со мной, — сказал он, его тон был полон власти. — Метка — это не просто символ. Она — ваша клятва. И если кто-то из вас предаст... — Он сделал паузу, его глаза сузились. — Вы пожалеете.

В это же время  Кэтрин Лестрейндж резко проснулась, её тело содрогнулось от внезапной, жгучей боли в левом предплечье. Она ахнула, её карие глаза широко раскрылись, а дыхание стало прерывистым. Комната была погружена в темноту, лишь слабый свет луны пробивался сквозь узкое окно, отбрасывая серебристые блики на её кровать. Её сердце колотилось, а кожа горела, словно кто-то прижал к ней раскалённый уголь. Она схватила рукав своего свитера, её пальцы дрожали, и поспешно закатала его, обнажив предплечье.

На её коже не было метки, но там, где она ожидала увидеть чистую кожу, была яркая краснота, словно ожог, а жжение было почти невыносимым. Она коснулась пальцами воспалённой кожи, её лицо исказилось от боли, а в голове вихрем закружились мысли. Алек, — подумала она, её голос дрожал, когда она прошептала: — Алек, что ты наделал?

Запретная секция библиотеки Хогвартса в предрассветный час была погружена в зловещую тишину, нарушаемую лишь редким шорохом страниц. Высокие стеллажи, заставленные древними томами в потрёпанных кожаных переплётах, уходили ввысь, теряясь в тенях под потолком. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, пыли и чего-то металлического, словно магия, пропитавшая это место, оставила свой след. Слабый свет от палочки Кэтрин, зажатой в её руке, отбрасывал дрожащие блики на стены, выхватывая из мрака заголовки книг на древних языках и руны, вырезанные на корешках. Её сердце колотилось, а дыхание было неровным — не только от риска быть пойманной, но и от жгучей боли в левом предплечье, которую она ощутила прошлой ночью, и от мыслей о дневнике Тома Реддла, который не давал ей покоя.

Кэтрин двигалась бесшумно, её шаги были лёгкими, но решительными. Она была одета в тёмно-зелёный свитер и чёрные брюки, чтобы не привлекать внимания. Она пробралась в Запретную секцию через тайный проход, который нашёл Флимонт Поттер, её пальцы крепко сжимали палочку, а взгляд метался по стеллажам, ища книги о тёмной магии, которые могли бы объяснить природу дневника Тома. Её мысли были полны решимости, но где-то в глубине души она чувствовала страх — не только перед Томом, но и перед тем, что она могла узнать.

Внезапно за её спиной раздался голос, низкий и бархатистый, с лёгкой насмешкой, от которого по её спине пробежали мурашки. — Меня ищешь? — произнёс он, и воздух, казалось, сгустился от его присутствия.

Кэтрин замерла, её сердце пропустило удар, а пальцы сильнее сжали палочку. Она медленно повернулась, её глаза встретили тёмные, почти чёрные глаза Тома Реддла. Он стоял в нескольких шагах от неё, его высокая, стройная фигура казалась ещё более внушительной в полумраке. В его руке небрежно лежала палочка, а на губах играла злобная улыбка, от которой её сердце забилось быстрее.

— Что ты? — ответила Кэтрин, её голос был резким, но в нём мелькнула дрожь. Она выпрямилась, её подбородок вздёрнулся в вызове, а зелёные глаза сверкнули. — Думаешь, я тут ради тебя брожу, Реддл?

Том наклонил голову, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла — только холодная, почти хищная насмешка. Он сделал шаг вперёд, его движения были плавными, как у пантеры, а глаза не отрывались от её лица.

— А ради чего тогда? — спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась угроза. — Неужели опять этот твой... любопытный нос суётся туда, куда не следует?

Кэтрин инстинктивно сделала шаг назад, её спина коснулась стеллажа, а старые книги заскрипели под её весом. Она подняла палочку, её взгляд был полон вызова. — Ещё чего, бояться? Тебя? — сказала она, её голос был твёрдым, но её сердце бешено колотилось, выдавая её. — Ты слишком много о себе возомнил, Реддл.

Том ухмыльнулся, его глаза сверкнули, и он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

— А твоё сердце говорит о другом, Катерина, — произнёс он, его голос стал ниже, почти шёпотом, и в нём чувствовалась опасная интимность. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки, и она почувствовала, как её кожа покрылась мурашками. — Оно бьётся так громко... я почти слышу его.

Кэтрин стиснула зубы.

— Может, это от отвращения, — огрызнулась она, её голос был полон сарказма, но в нём мелькнула дрожь. — Я знаю о твоём дневнике, Том. Ты что-то скрываешь. И я выясню, что именно.

Лицо Тома исказилось, его улыбка исчезла, а глаза, казалось, на мгновение вспыхнули красноватым оттенком, словно отблеск огня. Кэтрин ахнула, её глаза расширились, но она не отступила. Его реакция только подтвердила её подозрения.

— Ты играешь в опасную игру, Катерина, — сказал он, его голос был холодным, но в нём чувствовалась ярость. Он шагнул ещё ближе, и теперь их разделяли лишь сантиметры. Внезапно он схватил её за плечи, его пальцы впились в её свитер, и он прижал её к стеллажу с такой силой, что несколько книг с глухим стуком упали на пол, подняв облако пыли.

Кэтрин ахнула, её палочка чуть не выскользнула из руки, но она крепче сжала её.

— И что? — рявкнула она, её голос дрожал, но был полон решимости. — Кинешь в меня Авадой? Давай, Реддл, покажи, какой ты смелый.

Наступило молчание, тяжёлое и напряжённое, словно воздух между ними искрил от магии. Глаза Тома, тёмные и глубокие, скользнули по её лицу, задержавшись на её губах. Его дыхание стало тяжелее, а пальцы, сжимавшие её плечи, слегка ослабили хватку, но не отпустили. Кэтрин почувствовала, как её собственный взгляд невольно опустился к его губам — тонким, но чувственным, слегка приоткрытым, словно он боролся с самим собой. Её сердце колотилось так громко, что она была уверена, он слышит его. Атмосфера между ними была пропитана страстью, смешанной со страхом и гневом, и Кэтрин почувствовала, как её кожа горит под его взглядом.

— Ты... — начал он, его голос был хриплым, почти рычащим, но в нём мелькнула нотка, которую она не могла расшифровать желание? ярость? Он наклонился ближе, их лица теперь разделяли миллиметры, и она почувствовала тепло его дыхания, запах пергамента и чего-то острого, почти одуряющего. Её губы дрогнули, и она невольно прикусила нижнюю губу, её глаза встретили его взгляд, полный тёмного огня.

Но внезапно Том замер, его глаза сузились, словно он опомнился. Он резко отступил, его пальцы отпустили её плечи, а лицо снова стало непроницаемым, как маска.

— Если ещё раз будешь за мной следить, Катерина, — сказал он, его голос был низким, но в нём чувствовалась опасность, — бойся последствий. — Он сделал паузу, его взгляд снова скользнул по её лицу, но теперь в нём была только холодная решимость. — Ты не знаешь, во что ввязываешься.

Кэтрин выпрямилась, её грудь тяжело вздымалась, а зелёные глаза сверкнули.

— Я не боюсь тебя, Том, — ответила она, её голос был твёрдым, но в нём мелькнула дрожь. — И я узнаю, что ты скрываешь.

Том лишь холодно улыбнулся, его глаза на мгновение задержались на ней, словно он хотел сказать что-то ещё. Но затем он развернулся, его мантия шелестнула, и он исчез в тенях Запретной секции, оставив Кэтрин одну. Она прислонилась к стеллажу, её сердце всё ещё колотилось, а кожа горела там, где его пальцы касались её плеч. Она глубоко вдохнула, её пальцы сжали палочку.

Коридоры Хогвартса в этот поздний вечерний час были окутаны мягким полумраком, лишь редкие факелы отбрасывали тёплые золотистые отблески на холодные каменные стены. Воздух был прохладным, с лёгким запахом озёрной воды, пропитавшей подземелья, и слабым эхом шагов студентов, возвращавшихся в свои гостиные. Кэтрин Лестрейндж шагала быстро, её мысли были заняты вчерашней ночью — жгучей болью в левом предплечье, странной краснотой на коже и её недавней стычкой с Томом Реддлом в Запретной секции. Она знала, что всё это связано, и её инстинкты подсказывали, что ответы нужно искать у брата.

Внезапно её взгляд уловил движение в дальнем углу коридора, где тени сгущались, создавая укромный уголок. Там, прислонившись к стене, стояли Алек Лестрейндж и Пенелопа Паркинсон. Алек наклонился к Пенелопе, его руки мягко обнимали её талию, а её высокий хвост слегка покачивался, когда она отвечала на его поцелуй. Их фигуры были почти слиты в полумраке, а тихий шёпот их голосов сливался с тишиной коридора. Кэтрин замерла, её сердце сжалось от смеси раздражения и срочности. Она не хотела их прерывать, но то, что она чувствовала прошлой ночью, не давало ей покоя.

Она решительно шагнула вперёд, её шаги гулко звучали по каменному полу, и её голос, резкий и требовательный, разрезал тишину.

— Алек, — сказала она, когда она остановилась в нескольких шагах от пары. — Нам надо срочно поговорить.

Алек отстранился от Пенелопы, его карие глаза закатились в притворном раздражении, а губы изогнулись в лёгкой усмешке.

— Серьёзно, Кэт? — сказал он, его голос был полон насмешки, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. — Это не может подождать? Мы тут... заняты. — Он подмигнул Пенелопе, его рука всё ещё лежала на её талии, а она смущённо улыбнулась, её щёки слегка порозовели.

Кэтрин скрестила руки, её взгляд стал холоднее, а голос — твёрже.

— Нет, — отрезала она, её тон не допускал возражений. — Это не может подождать. Идём. Сейчас же.

Пенелопа посмотрела на Алека, её тёмные глаза были полны вопроса, но она кивнула, её голос был мягким.

— Всё нормально, Алек, — сказала она, её рука коснулась его плеча. — Я подожду здесь.

Алек вздохнул, его улыбка угасла, а карие глаза мельком скользнули по сестре.

— Ладно, — пробормотал он, его голос был полон раздражения. — Подожди меня, дорогая. Это не займёт много времени. — Он бросил на Кэтрин взгляд, полный укора, и последовал за ней, его шаги были тяжёлыми, словно он пытался показать своё недовольство.

Они свернули за угол и вошли в пустой кабинет, который использовался для дополнительных занятий по зельеварению. Внутри было темно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, отбрасывая серебристые блики на старые деревянные парты и полки с пузырьками. Воздух пах травами и чем-то едким, оставшимся от последнего урока. Кэтрин закрыла дверь за собой, её движения были резкими, а палочка всё ещё была зажата в её руке. Она повернулась к Алеку, её зелёные глаза горели решимостью.

— Покажи левое предплечье, — сказала она, её голос был низким, почти угрожающим, а взгляд не отрывался от его лица.

Алек замер, его карие глаза расширились, а лицо на мгновение побледнело. Он рассмеялся, но смех был нервным, почти фальшивым.

— Кэтрин, ты шутишь? — сказал он, его голос был полон притворного веселья, но в нём мелькнула тревога. — Зачем тебе моё левое предплечье? Хочешь проверить, не татуировку ли я там набил? — Он попытался улыбнуться, его ямочки на щеках стали заметнее, но его пальцы нервно сжали край мантии.

Кэтрин шагнула ближе, её глаза сузились, а голос стал ещё твёрже.

— Показывай, — потребовала она, её тон был холодным, как лёд. — Сейчас же, Алек.

Алек отступил на шаг, его улыбка угасла, а карие глаза забегали.

— Кэт, ты серьёзно? — сказал он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась паника. — Это просто...

Но Кэтрин не дала ему договорить. Она шагнула вперёд, её движения были быстрыми и решительными, и схватила его за руку, её пальцы впились в ткань его мантии. — Я сказала, покажи! — рявкнула она, её голос дрожал от гнева. Она резко закатала рукав его рубашки, обнажив левое предплечье. Алек попытался вырваться, его рука дёрнулась, но было уже поздно.

На его коже, бледной в лунном свете, виднелась тёмная метка — змея, выползающая из черепа, чёрная, как смоль, с едва уловимым зеленоватым свечением. От метки исходила тёмная энергия, почти осязаемая, словно холодный ветер, проникающий под кожу. Кэтрин ахнула, её зелёные глаза расширились, а пальцы замерли на его руке.

— Что это? — прошептала она, её голос дрожал от смеси страха и ярости. — Алек, от этого веет тёмной магией. Что ты сделал?

Алек резко выдернул руку, его лицо стало жёстким, а карие глаза потемнели. Он быстро закатал рукав, скрывая метку, и его голос стал холодным.

— Это не твоё дело, Кэтрин, — сказал он, его тон был резким, почти угрожающим. — Оставь это.

Кэтрин шагнула к нему, её зелёные глаза вспыхнули, а голос сорвался на крик.

— Не моё дело?! — рявкнула она, её грудь тяжело вздымалась. — Вчера ночью моё левое предплечье горело, Алек! Там была краснота, жжение, будто кто-то прижёг кожу! — Она закатала свой рукав, показывая бледную кожу с едва заметным следом покраснения. — Мы близнецы, если ты забыл! — Её голос дрожал от ярости и боли. — Отец рассказывал нам, что любое вмешательство сильной магии на одного из нас действует и на другого! Наша магическая энергия связана, Алек! Что ты наделал?!

Алек замер, его лицо побледнело, а карие глаза наполнились смесью вины и страха. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Его пальцы сжались в кулаки, а взгляд метнулся к окну, словно он искал спасения в темноте за стеклом.

— Кэт... — начал он, его голос был хриплым, но он замолчал, его плечи опустились.

— Откуда эта метка? — потребовала Кэтрин, её голос стал громче, а зелёные глаза горели. — Кто её поставил?

Алек стиснул зубы, его лицо исказилось от гнева.

— Хватит, Кэтрин! — рявкнул он, его голос был полон ярости. Он шагнул к двери, его движения были резкими, почти отчаянными. — Оставь меня в покое!

Кэтрин схватила его за руку, её пальцы впились в его запястье, а голос стал умоляющим.

— Алек, ответь мне! — крикнула она. — Ты не можешь просто уйти! Это касается нас обоих!

Алек резко выдернул руку, его карие глаза вспыхнули.

— Оставь меня, Кэтрин! — рявкнул он, его голос был жёстким, почти жестоким. — Это не твоя война! — Он развернулся и выбежал из кабинета, его шаги гулко звучали по коридору, оставляя её одну.

Кэтрин замерла, её грудь тяжело вздымалась, а слёзы жгли глаза.

— Алек! — крикнула она, её голос сорвался, полный боли и отчаяния. Внезапно её гнев вырвался наружу, и невидимая волна магии, словно ударная волна, прокатилась по комнате. Окна кабинета задрожали, их стёкла покрылись трещинами, а затем с громким звоном лопнули, осыпая пол осколками. Кэтрин ахнула, её глаза расширились от ужаса, а руки задрожали. Она отступила назад, её сердце колотилось.

Она развернулась и выбежала из кабинета, её шаги гулко звучали в пустом коридоре, а тени, казалось, шептались за её спиной. Она знала, что не может остановиться. Её брат ввязался во что-то тёмное, и она была полна решимости выяснить, что именно, даже если это означало столкнуться с Томом Реддлом лицом к лицу.

Хогсмид в этот холодный осенний вечер был окутан густым туманом, который клубился над мощёными улочками, заглушая звуки смеха и разговоров, доносившихся из «Трёх мётел» и «Сладкого королевства». Фонари, зачарованные мягким светом, отбрасывали тусклые блики на мокрые камни, а ветер завывал, пробираясь сквозь щели в старых деревянных вывесках. Кэтрин Лестрейндж шагала быстро, её тёмные, слегка волнистые волосы, выбившиеся из низкого пучка, развевались на ветру.  Она злилась — на Алека за его молчание, на Тома за его угрозы, на себя за то, что не могла избавиться от мыслей о дневнике и метке. Её шаги гулко звучали по пустеющей улице, а сердце колотилось от смеси ярости и тревоги.

Внезапно она заметила, что гул голосов стих, а улицы Хогсмида опустели. Туман стал гуще, словно стена, скрывая дома и фонари, и воздух стал холоднее, пропитанный чем-то зловещим. Кэтрин замедлила шаг, её рука инстинктивно сжала палочку в кармане плаща, она настороженно огляделась. Улица была пуста, но она чувствовала чьё-то присутствие — словно тень, наблюдающая за ней из темноты. Её дыхание участилось, пар вырывался изо рта, смешиваясь с туманом.

Внезапно за её спиной раздался шорох, и прежде чем она успела обернуться, резкая вспышка света ослепила её.

— Сомнус! — произнёс чей-то голос, холодный и резкий, и заклинание сна ударило её в спину. Кэтрин ахнула, её тело обмякло, а палочка выскользнула из руки, звякнув о камни. Она рухнула на холодную мостовую, её сознание погрузилось в темноту, а последние звуки — шаги нескольких человек в чёрных мантиях под капюшонами — растворились в тумане.

Когда Кэтрин открыла глаза, её окружала тьма, густая и почти осязаемая. Она лежала на холодном каменном полу, её руки и ноги были свободны, но тело казалось тяжёлым, словно магия всё ещё сковывала её. Голова пульсировала, а горло пересохло. Она медленно поднялась. Комната была огромной, с высокими сводами, покрытыми трещинами и мхом. Стены были выложены из грубого камня, а воздух был пропитан запахом сырости и чего-то металлического, почти как в Запретной секции, но здесь он был острее, почти пугающим. Единственным источником света было огромное окно во всю стену, за которым клубился тот же густой туман, что и в Хогсмиде. Лунный свет пробивался сквозь него, отбрасывая зловещие тени на пол, а где-то вдалеке раздавался низкий, гулкий звук, словно биение сердца.

Кэтрин поднялась на ноги, её рука инстинктивно потянулась к карману, но палочки там не было. Её сердце сжалось от страха, а дыхание стало прерывистым. Она отступила назад, её спина коснулась холодной стены. Вдруг её взгляд остановился на фигуре, стоявшей у окна. Высокий человек в длинном чёрном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо, стоял неподвижно, его силуэт был чётко очерчен в лунном свете. Её сердце забилось быстрее, а кожа покрылась мурашками, когда фигура медленно повернулась и шагнула к ней.

Шаги были медленными, но уверенными, каждый из них эхом отдавался в пустом помещении, словно удары молота. Лунный свет освещал лишь часть его фигуры, оставляя лицо в тени, но Кэтрин чувствовала, как её кровь стынет в жилах. Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони, а голос дрожал, когда она попыталась заговорить.

— Кто ты? — прошептала она, её тон был полон вызова, но в нём чувствовался страх.

Фигура остановилась в нескольких шагах от неё, и лунный свет наконец осветил его лицо. Его черты были резкими, почти нечеловеческими: бледная кожа, высокие скулы, тёмные глаза, горящие холодным, почти демоническим огнём. Его губы изогнулись в злобной ухмылке, а голос, низкий и мелодичный, разрезал тишину, словно нож.

— Наконец мы встретились в реальной жизни, а не во снах, Катерина, — сказал он, его тон был пропитан тёмным торжеством, а каждое слово, казалось, проникало в её душу, заставляя её дрожать.

Кэтрин ахнула, её карие глаза расширились от ужаса, а голос сорвался в дрожащий шёпот.

— Гриндевальд... — выдохнула она, её тело напряглось, а сердце бешено заколотилось. Она отступила назад, её спина сильнее прижалась к стене, а пальцы судорожно сжали подвеску на шее, словно она могла защитить её.

Геллерт Гриндевальд снял капюшон, его светлые волосы, слегка тронутые сединой, поблёскивали в лунном свете, а тёмные глаза, казалось, видели её насквозь. Его улыбка стала шире, но в ней не было тепла — только холодная, почти безумная уверенность.

— Ты знаешь моё имя, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась угроза. — Это хорошо. Значит, ты понимаешь, с кем имеешь дело.