Глава 25
Воздух содрогнулся, будто сама реальность была разрезана пополам. Резкий, почти болезненный хлопок разорвал зимнюю тишину девонширского леса. Снег поднялся вихрем, кружась в странном танце, прежде чем осесть на замёрзшую землю.
Из ничего материализовались три фигуры.
Первым появился Гримлок – древний домовик семьи Лестрейндж. Его морщинистая кожа цвета пергамента резко контрастировала с белоснежным снегом. Огромные, как блюдца, глаза эльфа были полны вековой мудрости и безграничной преданности.
Рядом с ним возникли близнецы.
Кэтрин появилась первой. Её стройная фигура сохраняла грациозную осанку даже после жёсткой трансгрессии. Тёмные волосы, собранные в изящный узел, были слегка растрепаны от путешествия. Холодный зимний воздух тут же окрасил её щёки лёгким румянцем.
Алек материализовался с привычной для него небрежной грацией. Его глаза сразу же стали изучать окружающую местность, будто проверяя, всё ли на своих местах.
Перед ними возвышался родовое гнездо семьи Лестрейндж.
Это был не просто особняк – это был настоящий замок в готическом стиле, чёрные башни которого пронзали низкое зимнее небо. Фасад украшали античные колонны, покрытые инеем, и десятки арочных окон с витражами, которые сейчас отражали лунный свет, словно огромные драгоценные камни.
Территория поместья была окружена массивной чугунной оградой с острыми, как клыки, шпилями. Даже зимой здесь сохранялась мрачная красота – декоративные кусты, подстриженные в виде мифических существ, стояли по обе стороны от главной аллеи, ведущей к парадному входу.
Кэтрин первой нарушила тишину.
– Гримлок, – её голос прозвучал чётко, без намёка на усталость после долгого пути.
Домовик тут же склонился в глубоком поклоне, его длинные уши дрогнули.
– Юная мисс Лестрейндж, – проскрипел он. – Гримлок рад видеть вас дома.
– Где родители? – спросила Кэтрин, снимая перчатки. Её голос был ровным, но в глазах мелькнула тень разочарования.
Гримлок опустил взгляд.
– Мистер и миссис Лестрейндж приносят свои глубочайшие извинения. Неотложные дела в Министерстве.
Кэтрин обменялась взглядом с братом.
– Благодарю тебя, Гримлок, – сказала она, кивнув.
Эльф склонился ещё ниже, прежде чем исчезнуть с характерным щелчком.
Алек вздохнул, его дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе.
– Ну что, сестрёнка, – произнёс он, и в его голосе уже не было привычной беззаботности, – похоже, нас снова не удостоили торжественной встречей.
Кэтрин фыркнула, поправляя сумку на плече. Его лицо внезапно стало серьёзным, почти чужим. Он выпрямился, плечи расправились, подбородок приподнялся. Даже выражение глаз изменилось в них появилась та самая холодная надменность, которой славился их отец.
Кэтрин наблюдала за этой метаморфозой с привычной смесью раздражения и понимания.
– О, – она язвительно улыбнулась, – вот и появился наследник семьи Лестрейндж. Как быстро ты меняешься, братец.
Алек бросил на неё взгляд, в котором читалось предупреждение.
– Здесь не Хогвартс, Кэт, – произнёс он тихо. – Здесь другие правила.
Комната Кэтрин представляла собой идеальный баланс между роскошью и практичностью.
Большая кровать с балдахином из серебристой ткани, письменный стол из тёмного дерева, на котором уже стояли свежие перья и чернила, и – её любимое – огромное окно с видом на заснеженный сад.
Она подошла к нему, положив ладонь на холодное стекло.
Дом, – подумала она.
Кэтрин стояла перед зеркалом в своей спальне, поправляя складки тёмно-синего платья. Комната была такой же, какой она оставила её перед отъездом в Хогвартс: высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные шторы, слегка приоткрытые, чтобы впустить последние лучи заходящего солнца. На стенах старинные гобелены , а на каминной полке серебряные часы в виде дракона, подарок от бабушки Изольды.
Она только собиралась присесть на кровать, как воздух в комнате дрогнул.
Щёлк.
Перед ней, низко склонившись, появился Гримлок. Его большие глаза смотрели куда-то в район её колен, как и положено домовику.
— Мисс Лестрейндж, — проскрипел он, — мистер и миссис Лестрейндж просят вас спуститься на ужин.
Кэтрин вздохнула.
— Спасибо, Гримлок.
Эльф исчез с тем же тихим щелчком, оставив её одну.
Кэтрин вышла в коридор и направилась к главной лестнице.
Дом Лестрейнджей внутри был ещё величественнее, чем снаружи.
Широкие мраморные ступени спускались вниз, обрамлённые резными перилами из чёрного дерева. На стенах висели портреты предков – поколения Лестрейнджей, чьи глаза, казалось, следили за каждым её шагом.
— Кэтрин, дорогая, ты уже вернулась?– прошептал один из портретов, пожилая дама в тёмных одеждах.
— Да, тётя Маргарита, – сухо ответила Кэтрин, даже не замедляя шаг.
— А где твой брат? Он всё ещё бездельничает?– проворчал другой портрет, мужчина с жёстким взглядом.
— Он уже внизу, дядя Люциан.
Портреты перешептывались между собой, но Кэтрин уже привыкла к их вечному недовольству.
Как только она спустилась в холл, раздался мелодичный, но твёрдый голос.
— Дорогая!
Кэтрин обернулась.
Перед ней стояла Валерия Лестрейндж – её мать.
Женщина была воплощением элегантности: короткие тёмные волосы, гладко уложенные, острые скулы, тёмные проницательные глаза, идеально подчёркнутые макияжем. Она носила тёмно-зелёное платье с высоким воротом, а на шее – фамильный кулон Лестрейнджей, точную копию кольца её мужа, только в виде подвески.
— Мама...
Кэтрин не успела договорить, как Валерия уже обняла её.
— Как я рада тебя видеть, моя девочка.
Запах дорогих духов
чёрная орхидея и пачули окутал Кэтрин. Она на мгновение закрыла глаза, позволяя себе расслабиться.
За спиной матери раздался глубокий, спокойный голос.
— Кэтрин.
Она отстранилась и увидела Кассиана Лестрейнджа.
Её отец.
Высокий, с каштановыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, с пронзительными голубыми глазами, которые казались почти белыми на фоне его тёмного костюма.
— Папа.
Он улыбнулся редкая, но искренняя улыбка и обнял её.
— Ты выглядишь прекрасно.
Кэтрин почувствовала массивное кольцо с гербом Лестрейнджей на его пальце, символ его власти в семье.
Из гостиной раздался знакомый насмешливый голос.
— Ну что, сестрёнка, ты как котёнок – только что огрызалась, а теперь мурлычешь.
Кэтрин закатила глаза.
Алек стоял в дверях, ухмыляясь.
— Заткнись, Алек.
— О, вот и привычная Кэт вернулась!
Валерия покачала головой, но в её глазах светилась лёгкая усмешка.
— Дети, хватит.
Кассиан положил руку на плечо Алека.
— Пойдёмте, ужин ждёт.
Столовая поражала роскошью.
Длинный дубовый стол, хрустальные бокалы, серебряные приборы. На стене висел огромный портрет основателя их рода – Эдрика Лестрейнджа, холодно наблюдающего за потомками.
Рассадка была традиционной:
Во главе стола– Кассиан.
По правую руку – Валерия.
По левую– Алек.
Рядом с Алеком – Кэтрин.
Гримлок и другие домовики бесшумно подавали блюда: жареного фазана, трюфельное пюре, красное вино.
— Как учёба? – спросил Кассиан, отрезая кусок мяса.
Кэтрин слегка улыбнулась.
— Отлично. Лучшие оценки на курсе.
Алек фыркнул.
— Да, её успехи просто невыносимы.
— А у тебя? – спросила Валерия, подняв бровь.
— Неплохо. Но, конечно, не рядом с гениальностью Кэт.
Кэтрин пинком ткнула его под столом.
Ужин прошёл спокойно, но Кэтрин чувствовала – что-то витает в воздухе.
***
Комната Элины Гринграсс в фамильном особняке была красивой, как картинка из журнала о чистокровной аристократии – и такой же безжизненной. Шелковые обои цвета бледной лаванды, мебель из красного дерева с позолотой, хрустальная люстра, подаренная на шестнадцатилетие тетушкой из Франции. На столе в серебряной рамке стояло фото: она и Теодор у Черного озера, оба смеются, его рука небрежно лежит на ее талии. Элина смахнула пыль с рамки и отвернулась.
Глаза горели. Снова.
Она упала в кресло у камина, небрежно швырнув на кушетку дорогую шаль – подарок матери, которая считала, что кружева и шелка смогут заменить дочери объятия. В зеркале напротив отразилось бледное лицо с красными глазами.
Как некрасиво, – подумала Элина и тут же зло передернула плечами. Кому какое дело до ее красоты?
Теодору точно нет.
Вчерашний разговор звенел в ушах, как проклятие:
–Ты не хочешь поговорить с моим отцом? – ее голос дрожал, но она гордо подняла подбородок.
Теодор отвел глаза и провел рукой по волосам:
–Элина, ты знаешь, как это сложно. Сейчас не лучшее время...
–А когда будет лучшее? Когда мне объявят о помолвке с каким-нибудь старым Яксли?!
Он сморщился, как будто ей в лицо бросили что-то грязное:
–Не драматизируй. Твой отец не...
–Ты не знаешь моего отца! – она крикнула это так громко, что испугалась сама.
Теодор замолчал. Потом взял ее руки и сказал то, что разрушило все:
–Мы же просто... наслаждаемся моментом, да? Зачем портить все этими... – он замялся, подбирая слово, – формальностями?
Элина вырвала руки.
Она не плакала. Не тогда.
Сейчас же слезы текли по лицу против ее воли, оставляя липкие дорожки на щеках. Элина яростно вытерла их, но новые набегали снова.
–Глупо. Нелепо. Недостойно, – твердила она себе. Гринграссы не рыдают из-за мальчишек. Гринграссы выходят замуж по расчету и рожают наследников.
Мысль о браке с кем-то вроде Крэбба заставила ее сглотнуть ком в горле.
В голове всплыла Кэтрин – их последний разговор в комнате:
–Мой отец посмеет только заикнуться о свадьбе без моего согласия – я сожгу фамильное гнездо. Со всеми портретами предков, – заявила Лестрейндж.
Элина засмеялась тогда:
–Ты же шутишь?
Кэтрин посмотрела на нее своими ледяными глазами:
–Ни капли.
И ведь правда – Кассиан Лестрейндж, при всей своей строгости, разрешал дочери слишком много. Потому что любил.
Ее собственный отец...
Элина сжала кулаки. Себастьян Гринграсс воспитывал дочерей, как солдат: никаких слабостей, никаких глупых девичьих переживаний.
Мать? О, Анабель Гринграсс прекрасно играла роль светской львицы, но единственное, что ее по-настоящему волновало – чтобы дочери не опозорили семью.
Младшая сестра Малия пока жила в розовом мире, где все чистокровные принцы храбры и прекрасны. Элина ей завидовала.
***
Тени в комнате Теодора Нотта удлинялись, сливаясь с темнотой за окном. Он сидел на краю кровати, пальцы механически сжимали складки дорогого шелкового покрывала – подарок матери на последнее Рождество. В камине догорали последние угольки, отбрасывая красноватые блики на его бледное, резко очерченное лицо.
Щелчок разорвал тишину.
Теодор даже не вздрогнул.
— Мистер Нотт, — проскрипел домовик, низко кланяясь так, что его длинный нос почти коснулся пола. — Вас ожидает ваш отец в кабинете.
— Ясно.
Эльф исчез так же бесшумно, как и появился.
Теодор не спешил вставать.
Его отец – Маркус Нотт – был человеком принципов. Жестких, незыблемых, высеченных из самого камня их фамильного герба.
Ты – Нотт. Ты должен носить это имя с достоинством. Эту фразу Теодор слышал с тех пор, как научился ходить.
Маркус Нотт не просто гордился своей принадлежностью к Священным Двадцати Восьми – он жил этим. Каждое его решение, каждое слово, каждый взгляд – всё было пропитано холодным расчетом, направленным на укрепление их рода. И, конечно, на подбор достойной партии для своего единственного сына.
Теодор сжал зубы.
Он помнил тот разговор – год назад, после очередного ужина с Лестрейнджами.
–Кэтрин Лестрейндж идеальный вариант, — сказал тогда Маркус, отхлебывая вино. —Их семья стоит наравне с Блэками. Кассиан мой друг. Такой союз укрепит наши позиции.
Теодор тогда едва не поперхнулся.
Кэтрин Лестрейндж.
Холодная, острая, как лезвие, и абсолютно неуправляемая.
Если бы она узнала, что её подбирают в жены – она бы не просто устроила скандал. Она бы сожгла их фамильное гнездо. И Кассиан Лестрейндж при всей своей строгости – слишком любил дочь, чтобы идти против её воли.
Так что этот план умер, даже не успев родиться. Но Теодор знал – отец уже рассматривал другие варианты.
Паркинсон? Вейн?
Кого-нибудь послушного.
Селеста Нотт.
Его мать.
Хрупкая, тихая женщина с глазами, полными вечной грусти. Она любила его своего единственного сына. Но её любовь была такой же несвободной, как и она сама.
Род Фонтен, из которого она происходила, воспитал её в одном правиле:
"Жена не перечит мужу. Никогда."
И она не перечила.Когда Маркус кричал на неё. Даже когда он игнорировал её неделями. Теодор видел, как её пальцы дрожат, когда она наливала мужу вино. Она боялась. И этот страх передался ему – не явно, не открыто, а где-то глубоко внутри, как яд, медленно отравляющий душу.
И вот – она.
Элина Гринграсс.
Вначале она была просто еще одной девушкой в длинной череде тех, с кем он проводил время.
Но потом...
Потом всё изменилось.
Она была не такой.
Не как те когтевранки, которые краснели от его комплиментов. Не как слизеринки, которые видели в нём только фамилию и состояние. И уж точно не как та гриффиндорка, которая наутро после их ночи потребовала, чтобы он отвечал за свои поступки.
Элина была...
Заботливой.
Настоящей.
Она не играла в игры. Она не пыталась его изменить.Она просто любила. И именно это его в конце концов убивало. Потому что Теодор Нотт не был создан для стабильности. Его жизнь это бесконечная игра, маскарад, где сегодня он один, а завтра – другой.
А Элина...
Она хотела правды.
"Познакомься с моими родителями."
"Что будет с нами после Хогвартса?"
"Ты вообще представляешь меня своей женой?"
Эти вопросы душили его, как удавка.
И тогда он сбежал.
Как всегда.
К той когтевранке на пятом курсе – глупой, смеющейся, несерьёзной. Теодор встал, поправил манжету рубашки.Он знал, зачем отец его зовёт. Возможно, уже нашёл подходящую невесту.
Тяжелая дубовая дверь кабинета Маркуса Нотта казалась Теодору непреодолимой преградой. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он поднял руку и трижды постучал - ровно, как того требовал этикет семьи Ноттов.
–Войдите,– раздался из-за двери холодный, отточенный голос отца.
Теодор глубоко вдохнул, расправил плечи и вошел. Кабинет встретил его знакомым запахом старых книг, дорогого виски и едва уловимого аромата полировки для мебели. В огромных окнах отражались языки пламени из камина, создавая причудливую игру света и теней на стенах, увешанных портретами предков.
Маркус Нотт восседал в своем массивном кожаном кресле за столом из черного дерева. Его длинные пальцы были сложены перед собой, а пронзительные серые глаза изучали сына с привычной холодной оценивающейстью. Рядом, чуть позади, стояла Селеста Нотт - её бледное лицо было бесстрастным, только едва заметное дрожание ресниц выдавало внутреннее напряжение.
–Ты заставил себя ждать,– начал Маркус, его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась стальная нотка.
–Простите, отец. – ответил Теодор, стараясь, чтобы его собственный голос не дрогнул.
Маркус медленно кивнул, затем жестом указал на кресло напротив.
–Садись.
Когда Теодор занял место, отец откинулся на спинку кресла.
–Тебе шестнадцать лет,–начал он, и Теодор почувствовал, как у него похолодело внутри.
–Пора задуматься о будущем семьи. После окончания Хогвартса ты женишься на Кассиопее Кэрроу.
В комнате стало так тихо, что Теодор услышал, как потрескивают дрова в камине. Он почувствовал, как его ладони стали влажными, а в ушах застучала кровь.
–Я... что?– вырвалось у него, прежде чем он смог остановить себя.
Маркус сузил глаза.
–Ты прекрасно расслышал. Я уже договорился с её отцом. Она из достойной семьи, чистокровная, учится в Слизерине, младше тебя на год. Идеальная партия.
Теодор машинально кивнул, его разум лихорадочно работал. Кассиопея Кэрроу... Он видел её в коридорах Хогвартса - высокую, статную девушку со светлыми волосами. Она всегда ходила в окружении подруг, её смех звучал звонко, но как-то... искусственно. У нее был еще брат старшего Теодора на год.
–Но... отец, я ещё не готов к...- начал Теодор, но Маркус резко поднял руку, прерывая его.
–Это не обсуждается. Ты - Нотт. Ты должен понимать, что брак это не романтическая глупость, а союз семей. Кэрроу имеют влияние в Министерстве, их состояние значительно, а родословная безупречна.
Селеста тихо кашлянула в платок.
– Маркус, может быть, дать Теодору время осознать... – начала она робко, но муж резко повернул голову в её сторону.
–Ты что-то хочешь добавить? - его голос стал опасным, как лезвие ножа.
Селеста опустила глаза.
–Нет, конечно. Ты лучше знаешь.
Теодор сжал кулаки под столом. Его мать, всегда такая элегантная и гордая на людях, в присутствии мужа превращалась в тень. Он видел, как её тонкие пальцы сжимают складки платья.
–Когда... когда должна состояться помолвка?–спросил он, стараясь сохранить ровный тон.
–На Рождество. Семьи Кэрроу приедут к нам, мы объявим официально.– Маркус слегка смягчился. –Ты познакомишься с ней поближе в Хогвартсе. Думаю, ты найдешь её вполне... приемлемой.
Теодор кивнул. В его голове проносились мысли об Элине.
–Я свободен? – спросил он глухо.
Маркус изучающе посмотрел на него, затем кивнул.
–Да. Но помни - ты представляешь нашу семью. Никаких глупостей.
Когда Теодор вышел из кабинета, дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он стоял в коридоре, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как его сердце бешено колотится.
Кассиопея Кэрроу. Жена. Будущее, расписанное без его участия.
Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Где-то в глубине особняка пробили часы, отсчитывая время, которого у него оставалось так мало.