Тёмное наследие

Внутри особняка Лестрейндж, украшенного к Рождеству, царила атмосфера тепла и сдержанной роскоши. Гирлянды из остролиста и зачарованные свечи, мерцающие мягким золотым светом, украшали просторные залы. В воздухе витал аромат хвои, корицы и свежеиспечённого имбирного печенья, который смешивался с запахом старинного дерева и воска, пропитавшего мебель.

Рождественский обед в поместье Лестрейндж был событием, которого ждали весь год, особенно в этот раз, когда в дом приехала Изольда Девиль мать Валерии Лестрейндж и бабушка Кэтрин и Алека. Её прибытие вызвало лёгкий переполох: домовики суетились, полируя серебряные приборы и натирая полы до зеркального блеска, а Валерия лично проверяла, чтобы всё было идеально. Изольда, женщина пожилых лет, выглядела поразительно молодо — её тёмные волосы, слегка тронутые сединой, были уложены в элегантную причёску, а глаза, такие же, как у Кэтрин, искрились умом и властностью. Её мантия из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой подчёркивала её стройную фигуру, а движения были полны грации, словно время не имело над ней власти. Изольда была не просто красивой  она излучала уверенность и ауру человека, знающего себе цену.

Кэтрин стояла у камина в гостиной, задумчиво глядя на танцующие языки пламени, когда услышала знакомый стук каблуков. Она обернулась и увидела Изольду, которая вошла в комнату с широкой улыбкой. Кэтрин невольно выпрямилась, чувствуя, как её сердце слегка учащает ритм  бабушка всегда вызывала у неё смесь восхищения и лёгкой настороженности.

–Дорогая моя! — воскликнула Изольда, её голос был тёплым, но с лёгкой театральной ноткой, которая делала её слова ещё более запоминающимися. — Какая же ты стала красивая! Прямо как я в молодости. Подойди сюда, дай мне тебя обнять.

Брюнетка улыбнулась, её обычная сдержанность на мгновение отступила, и она шагнула навстречу. Изольда крепко обняла её, её руки были удивительно сильными для женщины её возраста. От бабушки пахло тонким ароматом лаванды и чего-то экзотического, возможно, восточных специй. Кэтрин почувствовала тепло, но также и лёгкое давление Изольда всегда умела напомнить о своём присутствии.

–Спасибо, бабушка, — тихо сказала Кэтрин, отстраняясь. Её глаза встретились с глазами Изольды, и на мгновение между ними мелькнула искра взаимопонимания, словно они обе знали, что скрывается за их улыбками.

Изольда повернулась к Алеку, который стоял у окна, лениво скрестив руки на груди. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а выражение лица балансировало между скукой и раздражением. Он явно не был в восторге от семейного собрания, но при виде бабушки его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

—А вот и мой любимый внук! — Изольда подошла к нему с той же энергией, обняла его и, к его явному неудовольствию, потрепала по голове, словно он был маленьким мальчиком. — Алек, ты всё такой же красавец, но, Мерлин, когда ты начнёшь причесываться?

Алек закатил глаза, отстраняясь, но в его взгляде мелькнула тёплая искорка.

—Бабушка, — пробормотал он, поправляя волосы. — Может, хватит меня трепать, как щенка?

Кэтрин, стоявшая рядом, не смогла сдержать смеха. Её звонкий смех эхом разнёсся по комнате, и она прикрыла рот рукой, но её глаза искрились весельем. Алек метнул в её сторону раздражённый взгляд, но это только заставило её смеяться сильнее.

—О, да ладно тебе, братишка, — поддразнила она, скрестив руки. — Ты же знаешь, что бабушка тебя обожает. Прими это с достоинством.

Алек фыркнул, но не стал отвечать, лишь покачал головой, скрывая лёгкую улыбку. Изольда рассмеялась, её смех был глубоким и заразительным, и на мгновение атмосфера в комнате стала лёгкой, почти уютной.

—Хватит вам препираться, мои дорогие, — сказала она, кладя руку на плечо Алека и жестом приглашая Кэтрин следовать за ней.— Пойдёмте к столу, я умираю с голоду, а ваши домовики, надеюсь, приготовили что-то достойное моего приезда.

Они прошли в столовую, где длинный стол из тёмного дуба был накрыт с безупречной элегантностью. Серебряные приборы сверкали в свете хрустальной люстры, а фарфоровые тарелки были украшены гербом Лестрейндж. Во главе стола сидел Кассиан Лестрейндж, отец Алека и Кэтрин, мужчина сурового вида с резкими чертами лица и тёмными глазами, которые, казалось, видели всех насквозь. Справа от него сидела Валерия, его жена, чья красота, даже в зрелом возрасте, оставалась поразительной. Её волосы были уложены в сложную причёску, а тёмно-бордовое платье подчёркивало её аристократическую грацию. Рядом с ней устроилась Изольда, которая, несмотря на возраст, выглядела почти ровесницей дочери. Слева от Кассиана сидели Алек, а затем Кэтрин.

Домовики бесшумно сновали вокруг стола, подавая блюда: жареную утку с апельсиновым соусом, картофель, запечённый с розмарином, тушёные овощи и изысканные пироги с мясом и грибами. Вино искрилось в хрустальных бокалах, а воздух наполнился ароматами специй и свежего хлеба.

Кассиан поднял бокал, его голос был глубоким и властным.

—За нашу семью, — произнёс он, его взгляд скользнул по каждому за столом. — И за нашу гостью, Изольду, чьё присутствие делает этот вечер особенным.

Все подняли бокалы, и Изольда улыбнулась, её глаза сверкнули.

—Спасибо, Кассиан, — сказала она, её голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. — Ты всегда умел говорить красивые слова, но я здесь не ради тостов. Расскажите, как дела у моих внуков? Кэтрин, Алек, что нового в Хогвартсе?

Кэтрин, которая только что отрезала кусочек утки, подняла взгляд. Она улыбнулась, но её улыбка была сдержанной, почти расчётливой.

—Учёба идёт хорошо, бабушка, — сказала она, её голос был мягким, но уверенным. — Я получила высшие баллы по ЗОТИ и заклинаниям.

Изольда приподняла бровь, её глаза загорелись интересом.

—А ты, Алек? Не молчи, расскажи своей старой бабушке, чем ты занят, кроме того, что разбиваешь сердца юных ведьм.

Алек, который до этого молча ковырял еду, поднял взгляд и фыркнул.

— Бабушка, ты преувеличиваешь, — сказал он, но в его голосе чувствовалась лёгкая неловкость. — Учёба... нормально. Квиддич занимает больше времени. Мы почти выиграли кубок в прошлом сезоне, но Гриффиндор вырвался вперёд в последнем матче.

Кассиан нахмурился, его пальцы сжали бокал.

—Квиддич — это хорошо, но твои оценки по трансфигурации оставляют желать лучшего, — сказал он, его голос был холодным. — Ты должен сосредоточиться на учёбе, Алек. Лестрейндж не может позволить себе быть посредственным.

Алек стиснул зубы, но промолчал, его взгляд опустился к тарелке. Кэтрин бросила на брата сочувствующий взгляд, но не вмешалась. Изольда, однако, не собиралась оставлять это без внимания.

— Кассиан, не будь таким строгим, — сказала она, её тон был лёгким, но в нём чувствовалась сталь. — Алек ещё молод, у него всё впереди. А квиддич... это ведь не просто игра, это характер.

Кассиан хмыкнул, но не стал спорить. Валерия, желая сменить тему, повернулась к матери.

—Мама, ты обещала рассказать о своих путешествиях, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность. — Где ты была в этом году?

Изольда откинулась на спинку стула, её глаза загорелись.

— О, дорогая, я могла бы говорить об этом часами, — сказала она, её голос стал чуть более театральным. — Я провела три месяца в Египте, изучая древние гробницы в Долине Царей. Магия там... невероятная. Заклинания, которым тысячи лет, всё ещё охраняют саркофаги. Потом я отправилась в Индию, в храмы, где маги поклоняются огню. Их ритуалы  это нечто совершенно иное, не то, что наша европейская магия.

Кэтрин слушала, но её взгляд стал рассеянным. Она механически ела, но её мысли были где-то далеко.

—А что насчёт войны? — внезапно спросил Алек, его голос был резким, почти вызывающим. — Ты была в Европе? Говорят, Гриндевальд набирает силу. И маглы... их война разрушает целые города.

Атмосфера за столом мгновенно изменилась. Кассиан нахмурился, Валерия напряглась, а Кэтрин подняла взгляд, её глаза сузились. Изольда, однако, осталась спокойной, лишь слегка приподняла бровь.

—Война... — сказала она, её голос стал тише, но в нём чувствовалась сила. — Да, я видела её последствия. В Париже разрушенные мосты, в Берлине  страх в глазах даже магов. Гриндевальд... он опасен, но он не непобедим. Его идеи о чистоте крови и власти над маглами привлекают многих, но я верю, что найдут способ его остановить.

Кассиан стукнул бокалом о стол, его глаза сверкнули.

—Гриндевальд  угроза, но мы, Лестрейндж, не склоняемся перед такими, как он, — сказал он, его голос был полон холодной решимости. — Мы защищаем своё наследие, свою кровь. И если придётся, мы будем сражаться.

Кэтрин почувствовала, как её горло сжалось. Она знала, что отец говорит не только о Гриндевальде, но и о своих ожиданиях от неё и Алека. Она опустила взгляд, её пальцы сжали вилку сильнее, чем нужно.

Изольда посмотрела на Кэтрин, её глаза смягчились.

—Кэтрин, дорогая, ты такая тихая сегодня, — сказала она, её голос был мягким, но проницательным. — Что тебя беспокоит?

Кэтрин подняла взгляд, её улыбка была натянутой.

— Ничего, бабушка, — ответила она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Просто... задумалась.

Изольда не стала настаивать, но её взгляд говорил, что она видит больше, чем Кэтрин готова показать. Обед продолжился, но разговор стал более сдержанным. Домовики подали десерт яблочный пирог с карамелью и зачарованное мороженое, которое меняло вкус с каждым кусочком. Кэтрин ела молча, её мысли были где-то далеко.

Когда обед закончился, Кэтрин извинилась и поднялась из-за стола.

—Я устала, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Пойду к себе.

Валерия хотела что-то сказать, но Изольда положила руку на её запястье, останавливая её.

—Пусть идёт, — тихо сказала она, её глаза следили за Кэтрин, пока та не скрылась за дверью.

Кэтрин поднялась по широкой лестнице, её шаги были почти бесшумными. Она вошла в свою комнату просторное помещение с высокими окнами, выходящими на заснеженный сад. Камин горел, но не согревал её. Она подошла к окну, её пальцы коснулись холодного стекла, и она смотрела на падающий снег, погружённая в свои мысли. Война, Гриндевальд, Том... всё это сплеталось в её голове, как нити заклинания, которое она ещё не могла разгадать.

***

Буря разразилась внутри самого Теодора. Его мир, и без того полный давления и ожиданий, окончательно рухнул, когда отец, Маркус Нотт, объявил о помолвке с Кассиопеей Кэрроу.

Теодор ворвался в свою комнату, хлопнув дверью так сильно, что картины на стенах задрожали. Его тёмные волосы, обычно аккуратно зачёсанные, теперь падали на лоб, а глаза, такие же тёмные, как у отца, горели яростью. Комната, обставленная в тёмных тонах с тяжёлыми дубовыми шкафами и кроватью под зелёным балдахином, казалась ему сейчас клеткой. Он сжал палочку в руке так сильно, что костяшки побелели, и, не сдерживаясь, выкрикнул:

—Редукто!

Заклинание с треском ударило в старое зеркало у стены, разнеся его на осколки, которые осыпались на паркет с глухим звоном. Теодор не остановился. Ещё одно заклинание.

— Диффиндо! — разорвало в клочья занавеси у окна, и ткань медленно осела на пол, словно раненая птица. Его грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, а в голове пульсировала одна мысль: Почему я? Почему именно Кассиопея?

Кассиопея Кэрроу была красива, никто не спорил. Её длинные светло-русые волосы, бледная кожа и холодные голубые глаза делали её похожей на фарфоровую куклу, но в этой красоте не было жизни, не было огня. Она была идеальной невестой для чистокровной семьи — воспитанной, сдержанной, знающей своё место. Но Теодору это было не нужно. Он хотел чего-то другого, кого-то другого. Он ненавидел отца за это решение, ненавидел его властный голос, его непреклонный взгляд, который не терпел возражений. Но больше всего он злился на мать, Селесту Нотт, которая, как всегда, молчала, опустив глаза, когда Маркус объявил о помолвке. Она даже не попыталась защитить сына, не сказала ни слова против.

—Трусливая, — прошептал Теодор, сжимая палочку сильнее. Ещё одно заклинание, и деревянная статуэтка совы на столе разлетелась в щепки.

Всё бесило. Эта комната, этот дом, эта жизнь, где каждый его шаг был предопределён. Он не хотел жениться на Кассиопее, не хотел растить с ней детей, не хотел быть частью этого холодного, рассчитанного мира чистокровных семей. Он хотел свободы, хотел сам выбирать, с кем быть, как жить. И, чёрт возьми, почему в его голове снова и снова всплывала Элина Гринграсс?

Теодор замер, его палочка всё ещё была поднята, но он не произнёс очередное заклинание. Элина. Её светлые волосы, мягкие, как солнечный свет, её голубые глаза, в которых всегда была какая-то тихая грусть. Она была не такой, как Кассиопея, не такой, как его мать. У Элины был характер, но он был скрыт под её мягкостью, под её готовностью жертвовать собой ради других. Она не была твёрдой, как Лита Розье, с её острым языком, или как Кэтрин Лестрейндж, чья дерзость могла сокрушить любого. Элина была ранимой, её легко было обидеть, но она всегда скрывала свои чувства, прятала их за улыбкой, за этой своей проклятой привычкой угождать всем, кроме себя. И всё же в ней была сила — не та, что кричит о себе, а та, что проявляется в верности, в готовности поддержать друзей даже в самые тёмные времена. Теодор вспомнил их последний разговор в Хогвартсе, у озера, когда она смеялась над его шуткой, но в её глазах мелькнула тень боли, которую она тут же спрятала. Почему она так засела в его голове? Почему именно она, а не кто-то другой?

Стук в дверь вырвал его из мыслей. Теодор резко повернулся, его палочка всё ещё была в руке, но он опустил её, стиснув зубы.

—Кто там? — рявкнул он, его голос был хриплым от злости.

—Это я, милый, — раздался мягкий голос Селесты Нотт, и дверь медленно открылась.

В комнату вошла его мать, её светлые волосы были уложены в элегантную причёску, а тёмно-синее платье струилась по её стройной фигуре. Её лицо, красивое, но усталое, выражало беспокойство, но в её голубых глазах не было той силы, которую Теодор так хотел видеть. Она посмотрела на разгром в комнате - осколки зеркала, разорванные занавеси, щепки от статуэтки - и её губы слегка сжались, но она ничего не сказала об этом.

—Теодор, что ты делаешь? — спросила она, её голос был тихим, почти умоляющим. — Ты не должен так себя вести. Это не поможет.

Теодор фыркнул, повернувшись к ней спиной. Он бросил палочку на стол, и она с глухим стуком упала среди обломков.

—Не поможет? — переспросил он, его голос был полон сарказма. — А что поможет, мама? Может, мне просто смириться и жениться на Кассиопее? Поблагодарить отца за то, что он решил мою жизнь за меня?

Селеста сделала шаг ближе, её руки нервно сжались.

—Теодор, я знаю, что ты злишься, — сказала она, её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Но Кассиопея... она хорошая девушка. Красивая, воспитанная, из достойной семьи. Со временем вы можете полюбить друг друга. Так бывает. Вам ведь придётся растить детей, строить семью. Это не так страшно, как кажется.

Теодор резко повернулся к ней, его глаза сверкнули.

—Полюбить друг друга? — прорычал он, его голос был полон горечи. — Ты серьёзно? Ты сама-то любишь отца? Или это тоже «со временем» получилось? Потому что я вижу, как ты молчишь, когда он решает всё за нас. Ты даже не попыталась возразить, когда он объявил о помолвке!

Селеста побледнела, её глаза заблестели, но она не отвела взгляд.

—Теодор, ты несправедлив, — сказала она, её голос стал чуть твёрже, но всё ещё дрожал. — Я делаю всё, чтобы наша семья была в порядке. Твой отец... он знает, что лучше для нас. Для тебя. Кассиопея — это хороший выбор. Она обеспечит тебе будущее, стабильность.

—Стабильность? — Теодор рассмеялся, но его смех был пустым, злым. — Мне не нужна стабильность, мама. Мне нужна жизнь, которую я сам выберу. А не эта... клетка, в которую вы с отцом меня загоняете.

Селеста замолчала, её пальцы нервно теребили край платья. Она смотрела на сына, и в её глазах было столько боли, что Теодору на мгновение стало стыдно. Но он тут же отогнал это чувство, потому что в его голове снова всплыла Элина. Её улыбка, её тихий голос, её привычка поправлять волосы, когда она нервничала. Чёрт возьми, почему она не такая, как Кассиопея? Почему она не холодная, не расчётливая, не та, кого можно просто забыть? Элина была слишком живой, слишком настоящей, и это сводило его с ума. Он вспомнил, как она однажды пожертвовала своим временем, чтобы помочь ему с эссе по трансфигурации, хотя сама была занята. Как она всегда была рядом, даже когда он не просил. Как её глаза блестели, когда она говорила о своих мечтах, но тут же тускнели, когда она вспоминала о долге перед семьёй. Она была сильнее, чем казалась, но её сила была в её уязвимости, в её готовности отдавать себя другим. И это делало её опасной — опасной для его сердца, которое он так старался держать под контролем.

—Милый, о чём ты задумался? — голос Селесты вырвал его из мыслей. Она смотрела на него с тревогой, её руки всё ещё нервно теребили платье.

Теодор открыл рот, чтобы ответить, чтобы выплеснуть всё - про Элину, про свои чувства, про то, как он ненавидит эту помолвку. Но слова застряли в горле. Он не мог. Не ей. Не сейчас. Он лишь покачал головой, его лицо стало холодным, непроницаемым.

—Ничего, — буркнул он, отворачиваясь. — Забудь.

Он прошёл мимо неё, даже не взглянув, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Его шаги эхом отдавались в коридоре, пока он спускался по лестнице. Ему нужно было сбежать от этого дома, от этих разговоров, от самого себя. Ему нужно было снять стресс, выкинуть из головы Элину Гринграсс, эту проклятую блондинку, которая так прочно въелась в его мысли. Он знал, что найдёт способ отвлечься - какую-нибудь девушку, которая не будет значить ничего, которая поможет ему забыть, хотя бы на минуту. Но в глубине души он понимал, что это не сработает. Элина была не просто в его голове - она была в его сердце, и от этого было не убежать.

Кэтрин сидела на краешке своей кровати, обтянутой тёмным бархатом, её пальцы нервно теребили край мантии. Её карие глаза, обычно такие дерзкие и уверенные, сейчас были задумчивыми, почти тревожными. Она смотрела в пустоту, её мысли кружились вокруг одного вопроса, который она не решалась задать своей бабушке, Изольде Девиль. Как подступиться к такой теме? Как спросить о прошлом, которое, возможно, было похоронено под слоем семейных тайн? И что, если правда окажется слишком тяжёлой?

Её размышления прервал громкий стук двери, и в комнату ввалился Алек. Его тёмные волосы были растрёпаны, как обычно, а на лице сияла озорная ухмылка. Не обращая внимания на её хмурый взгляд, он с размаху прыгнул на её кровать, отчего подушки подпрыгнули, а Кэтрин чуть не свалилась на пол. Она закатила глаза, её раздражение было почти осязаемым.

—Алек, какого Мерлина ты делаешь? — рявкнула она, её голос был резким, но в нём чувствовалась привычная сестринская насмешка. — Это моя кровать! Вали отсюда, у тебя своя комната есть!

Алек рассмеялся, его смех был громким, заразительным, и он демонстративно развалился на кровати, закинув руки за голову.

—О, да ладно тебе, сестрёнка, — сказал он, его глаза искрились весельем. — Твоя кровать мягче. И потом, я соскучился по твоей кислой мине. Что, опять мечтаешь о ком-то? Только, надеюсь, не о Флимонте Поттере, нашем доблестном гриффиндорце?

Кэтрин вспыхнула, её щёки слегка порозовели, и она швырнула в него подушку, которую он ловко поймал.

—Флимонт - мой друг, идиот! — возмутилась она, её голос был полон негодования, но в нём мелькнула лёгкая дрожь. — И вообще, прекрати нести чушь! Убирайся с моей кровати, или я заколдую тебя так, что будешь квакать, как жаба, до конца каникул!

Алек только громче рассмеялся, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой.

—О, я дрожу от страха, Кэтрин Лестрейндж, гроза Слизерина, — поддразнил он, но затем его взгляд стал серьёзнее. Он сел на кровати, глядя на неё внимательнее.

— Серьёзно, Кэт, что с тобой? Ты сидишь тут, как призрак, и смотришь в никуда. Что случилось?

Кэтрин отвернулась, её пальцы сжали край мантии сильнее. Она молчала, её губы сжались в тонкую линию, словно она боролась с собой, решая, стоит ли говорить. Алек, несмотря на свою привычку подтрунивать, всегда знал, когда она была не в порядке. Его взгляд, обычно насмешливый, теперь был полон искренней тревоги, и это заставило её сердце сжаться.

Она глубоко вдохнула, её голос стал тише, почти шёпотом.

—Ладно, — сказала она, её глаза всё ещё избегали его взгляда. — Я расскажу. Но если ты начнёшь смеяться или скажешь, что я чокнулась, я точно превращу тебя в жабу.

Алек приподнял бровь, но кивнул, его лицо стало серьёзным.

—Давай, Кэт, я слушаю, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась поддержка. — Что тебя гложет?

Кэтрин повернулась к нему, её глаза наконец встретились с его.

—После пятого курса... всё лето мне снились кошмары, — начала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Каждую ночь. Один и тот же сон. Молодой парень, блондин, с холодными глазами. Он... он делал что-то ужасное, Алек. Я видела кровь, крики, разрушенные города. И каждый раз, когда я просыпалась, у меня было чувство, что это не просто сон. Как будто между ним и мной была неведимая связь.

Алек нахмурился, его глаза сузились.

—Кошмары? — переспросил он, его голос стал серьёзнее. — Они до сих пор снятся?

Кэтрин покачала головой, её пальцы нервно теребили край юбки.

—Нет, сейчас нет, — ответила она. — Я... я решила, что не могу так жить. Поэтому всё лето и на шестом курсе я  начала изучать тёмную магию.Найти что-то чтобы убрать эту связь, возможно ритуал.—добавила она быстро, заметив, как Алек приподнял бровь.

Алек смотрел на неё, его лицо было смесью удивления и беспокойства.

—Тёмная магия, Кэт? — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась укоризна. —Тебе следует быть осторожнее.

—Я знаю, что делаю, — оборвала его Кэтрин, её голос стал резче. — Но это не всё, Алек. Я хотела понять, кто этот парень из снов. Почему он мне снится. И... я узнала кое-что.

Она замолчала, её взгляд стал тяжёлым, словно она боялась продолжать. Алек наклонился ближе, его глаза были прикованы к её лицу.

—Что ты узнала? — спросил он, его голос был почти шёпотом, словно он чувствовал, что сейчас услышит что-то, что изменит всё.

Кэтрин сглотнула, её пальцы сжались в кулаки.

— Я была в Косом переулке, в главней библиотеке, — начала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Там есть старые архивы, записи о студентах Дурмстранга. Я хотела узнать о прошлом нашей бабушки. И я нашла... — Она сделала паузу, её глаза встретились с глазами Алека, и в них мелькнула смесь страха и решимости. — Ты знал, что наша бабушка ... она была однокурсницей Геллерта Гриндевальда в Дурмстранге, пока его не выгнали. И... — Её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Там была фотография молодого Гриндевальда, того самого блондина из моих снов.. А вдруг Геллерт Гриндевальд отец нашей матери...

Алек замер, его глаза расширились, а лицо побледнело. Он смотрел на Кэтрин, словно не веря своим ушам, его дыхание стало прерывистым.

—Что? — выдохнул он, его голос был хриплым. — Ты серьёзно? Гриндевальд? Наш... дед?

Кэтрин кивнула, её губы сжались в тонкую линию.

—Я не уверена на сто процентов, — сказала она, её голос был едва слышен. — Но всё сходится. Даты, записи, слухи... Я видела его в своих снах, Алек. Это был он. Молодой, с длинными светлыми волосами, с этими холодными глазами. И я не знаю, почему он мне снится. Может, это из-за крови. Может, он... — Она замолчала, её глаза заблестели, но она быстро моргнула, отгоняя слёзы. — Я хочу спросить у бабушки. Правда ли это. Но... я не знаю, как.

Алек откинулся на спинку кровати, его лицо было смесью шока и неверия. Он провёл рукой по волосам, его пальцы дрожали.

—Мерлин, Кэт, — пробормотал он. — Если это правда... это меняет всё.

Кэтрин кивнула, её взгляд был прикован к огню в камине.

—Я знаю, — сказала она тихо. — Но я должна знать правду. Я не могу жить с этими снами, с этим... чувством, что он где-то там, в моей голове. Я должна спросить её, Алек. Но как? Как подойти к бабушке и спросить, не была ли она... с Гриндевальдом?

Алек покачал головой, его лицо стало мрачным.

—Ты же знаешь Изольду, — сказал он, его голос был полон сарказма, но в нём чувствовалась тревога. — Она либо рассмеётся тебе в лицо, либо превратит тебя в ледяную статую за такой вопрос. Она не любит говорить о прошлом. Особенно о Дурмстранге.

Кэтрин стиснула зубы, её глаза сверкнули решимостью.

—Я найду способ, — сказала она, её голос стал твёрже. — Я должна. Если это правда, если Гриндевальд наш дед, то это... это объясняет слишком многое. И я не остановлюсь, пока не узнаю.

Алек посмотрел на неё, его взгляд был полон смеси восхищения и беспокойства.

—Ты всегда была упрямой, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась поддержка. — Но будь осторожна, Кэт. Если это правда, это не просто семейная тайна. Это бомба, которая может разнести всё.

Кэтрин кивнула, её глаза были прикованы к огню.

—Я знаю, — прошептала она. — Но я готова.

Она замолчала, её мысли снова унеслись к Изольде, к её властной улыбке, к её глазам, которые, казалось, видели всё насквозь. Кэтрин знала, что разговор с бабушкой будет непростым, но она была готова к этому. Она должна была узнать правду — даже если эта правда разрушит всё, что она знала о своей семье.

Ужин проходил в спокойной, почти формальной обстановке. Домовики бесшумно сновали вокруг, подавая блюда и наполняя бокалы вином, которое искрилось в хрустале. Разговоры были сдержанными: Кассиан говорил о делах в Министерстве. Но под этой поверхностной вежливостью чувствовалось напряжение, словно каждый ждал, что вот-вот произойдёт что-то важное.

Алек, отрезая кусочек утки, вдруг решил нарушить тишину. Он отложил вилку и посмотрел на Изольду, его губы изогнулись в лёгкой, почти невинной улыбке.

— Бабушка, ты никогда не рассказываешь о Дурмстранге, — сказал он, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась скрытая провокация. — Каково это было, учиться там?  Наверное, там было... интересно.

Атмосфера за столом мгновенно изменилась. Валерия замерла, её рука с бокалом остановилась на полпути к губам. Кассиан, сидевший во главе стола, медленно опустил вилку, его тёмные глаза сузились, а лицо стало непроницаемым. Изольда, которая только что улыбалась, рассказывая о египетских гробницах, слегка наклонила голову, её глаза внимательно посмотрели на Алека. Они переглянулись — Кассиан, Валерия и Изольда, — и в этом мимолётном взгляде было что-то, что не укрылось от Кэтрин. Она почувствовала, как её сердце сжалось, а пальцы ещё сильнее сжали бокал.

Молчание затянулось, и Кэтрин, чьё терпение и без того было на исходе, не выдержала. Она с силой хлопнула ладонью по столу, отчего бокалы звякнули, а домовики замерли, словно боясь пошевелиться.

—Хватит! — выкрикнула она, её голос был резким, полным сдерживаемой ярости. Её карие глаза сверкнули, и она посмотрела на взрослых, её грудь вздымалась от учащённого дыхания. — Хватит этих ваших переглядываний и молчания! Я знаю, что вы скрываете! Мне надоела эта ложь!

Алек, сидевший рядом, тут же повернулся к ней, его лицо стало встревоженным.

—Кэт, успокойся, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Он положил руку на её плечо, пытаясь увести её от края, но она резко отмахнулась, её глаза горели.

—Не трогай меня, Алек! — огрызнулась она, её голос дрожал от эмоций. — Я устала от этого! Я знаю, кто наш дедушка! Я знаю всё!

Комната погрузилась в мёртвую тишину. Кассиан замер, его лицо побледнело, а глаза стали холодными, как сталь. Валерия ахнула, её рука прижалась к груди, а бокал, который она держала, с тихим звоном упал на стол, расплескав вино. Изольда, единственная, кто сохранила внешнее спокойствие, медленно откинулась на спинку стула, её глаза сузились, но в них мелькнула тень удивления, смешанного с чем-то, похожим на уважение.

—Катерина, — начал Кассиан, его голос был низким, угрожающим, — немедленно успокойся.

Но Кэтрин уже не могла остановиться. Её голос дрожал, но в нём была сталь, унаследованная от её семьи.

—Я знаю правду! — выкрикнула она, её глаза метали молнии, пока она смотрела на Изольду, Валерию и Кассиана. — Мне надоели эти секреты! Полгода, полгода я страдаю от кошмаров, где он - Гриндевальд! - разрушает всё вокруг! Кровь, крики, города в огне! И я знаю, почему! Потому что он - мой дед! Вы всё это время скрывали!

Валерия попыталась что-то сказать, её голос был полон отчаяния.

—Кэтрин, прекрати! — воскликнула она, её волосы выбились из причёски, а глаза заблестели от слёз. — Ты не понимаешь, о чём говоришь!

Но Кэтрин уже не слушала. Она вскочила со стула, её юбка взметнулась, словно тёмное пламя.

—Я понимаю больше, чем вы думаете! — крикнула она, её голос был полон боли и ярости. — Я устала от ваших тайн! Из-за них я не сплю ночами, из-за них я копалась в архивах, как одержимая, чтобы понять, почему он мне снится! И я не буду больше молчать! — Она развернулась и стремительно вышла из столовой, её шаги эхом отдавались в коридоре. Дверь её комнаты захлопнулась с таким грохотом, что люстра в столовой слегка задрожала.

Кассиан стукнул кулаком по столу, его лицо было искажено гневом.

—Катерина Лестрейндж! — рявкнул он, но его голос оборвался, когда он понял, что она уже ушла.

Валерия закрыла лицо руками, её плечи дрожали.

—Она знала... — прошептала она, её голос был едва слышен. — Как она узнала?

Все взгляды обратились к Алеку, который сидел молча, его лицо было напряжённым, но он старался сохранять спокойствие. Он медленно поднялся, его карие глаза встретились с глазами Кассиана, затем Валерии, и наконец Изольды.

—Спасибо за вкусный ужин, — сказал он, его голос был ровным, но натянутым, а губы изогнулись в слабой, почти насмешливой улыбке. — Я.. этот пойду.

Он вышел, его шаги были медленными, но уверенными, оставив взрослых в гнетущей тишине.

Изольда, которая до этого молчала, наконец заговорила, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

—Я знала, что когда-нибудь они догадаются, — сказала она, её глаза смотрели в пустоту, словно она видела что-то, чего не видели другие. — И я всегда думала, что это будет Кэтрин. Она непредсказуема, импульсивна, всегда полагается на свои эмоции. Но эти кошмары... с ним... это плохо. — Она сделала паузу, её пальцы слегка постукивали по столу. — Я боюсь, что скоро он почувствует её. Гриндевальд... он всегда был чувствителен к своей крови. Если Кэтрин видит его в своих снах, это может значить, что она унаследовала его дар. А Алек... он тоже не промах. Его таланты в магии — это не просто совпадение.

Валерия посмотрела на мать, её глаза были полны страха.

—Мама, — прошептала она, её голос дрожал. — Если он узнает... если он почувствует их... что тогда? Они наши дети. Мы не можем позволить ему...

Кассиан прервал её, его голос был холодным, но в нём чувствовалась тревога.

—Надеюсь, Гриндевальд никогда не узнает о своей внебрачной дочери и внуках, — сказал он, его тёмные глаза сузились. — Мы все знаем, на что он способен. Особенно если узнает, что от него скрыли правду. Он не простит. Никому из нас.

***

Поместье Ноттов в канун Рождества сияло великолепием. Огромный зал был украшен с истинно чистокровной роскошью: зачарованные свечи парили под потолком, отбрасывая золотистый свет на хрустальные люстры, гирлянды из остролиста и плюща обвивали колонны, а в центре зала возвышалась массивная ёлка, увешанная серебряными шарами и мерцающими магическими огоньками. Столы ломились от изысканных блюд — жареная дичь, пироги с трюфелями, хрустящие овощи в медовом соусе и бокалы с искрящимся вином.

Музыка струнного квартета наполняла воздух, создавая иллюзию праздничного тепла.

Семья Лестрейндж прибыла почти предпоследней, их появление вызвало лёгкий переполох среди гостей. Кассиан Лестрейндж, во главе семьи, выглядел внушительно в чёрном костюме из дорогой ткани, чьи строгие линии подчёркивали его властную осанку. Его тёмные глаза внимательно осматривали зал, словно оценивая каждого присутствующего. Валерия, его жена, была воплощением элегантности в женственном платье глубокого бордового оттенка, которое струилось по её фигуре, подчёркивая цвет её волос, а волосы, уложенные в сложную причёску. Алек, их сын, был одет в тёмно-серый костюм, который сидел на нём с небрежной грацией. Его тёмные, слегка вьющиеся волосы были слегка растрёпаны, а карие глаза искрились озорством, хотя в них мелькала тень недавнего семейного конфликта. Кэтрин, его сестра-близнец, выглядела ошеломляюще. Её платье глубокого тёмно-зелёного цвета с облегающим корсетом и V-образным вырезом подчёркивало её стройную фигуру, а широкие рукава-крылья добавляли драматизма. Длинные тёмные волосы были собраны в элегантный пучок с аккуратным пробором посередине, две пряди мягко обрамляли её лицо, а на шее сверкала подвеска с красным камнем, который, казалось, пульсировал в свете свечей.

Кассиан и Валерия тут же направились к старшим гостям, чтобы обменяться приветствиями, оставив близнецов одних. Кэтрин оглядела зал, её взгляд скользил по толпе чистокровных семей, собравшихся в поместье Ноттов. В одном углу она заметила семейство Блэков — Альфарда, Сигнуса и их сестру Вальбургу, стоявших рядом с родителями, Поллуксом и Ирмой. Вальбурга, как всегда, была воплощением высокомерия. Её чёрное платье с красными вставками подчёркивало её строгую красоту, а гладкий высокий пучок, украшенный заколкой в виде змеи, добавлял ей хищного шарма. Кэтрин усмехнулась, её губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке. Вальбурга, словно почувствовав её взгляд, обернулась, её тёмные глаза сузились, встретившись с зелёными глазами Кэтрин. Кэтрин, не отводя взгляда, улыбнулась шире, её бровь слегка приподнялась в дерзком вызове. Вальбурга поджала губы, её лицо стало ещё холоднее, и она отвернулась, демонстративно игнорируя соперницу.

Рядом с ними стояло ещё одно семейство Блэков — Орион и его сестра Лукреция, рядом с их родителями, Арктурусом III и Меланией. Орион, высокий и статный, выглядел скучающим, но его взгляд то и дело скользил по залу, словно он искал кого-то. Кэтрин заметила, что Алек уже присоединился к своим друзьям  Абраксасу Малфою и Джейсу Мальсиберу. Они стояли у камина, потягивая вино и обмениваясь тихими репликами.

Внезапно Кэтрин почувствовала, как чьи-то руки обняли её сзади. Она обернулась и увидела Литу, чья улыбка была яркой, как звезда. Лита выглядела восхитительно в серебристо-голубом платье с переливами, словно перламутр. Прямой крой с открытым плечом подчёркивал её изящную фигуру, а на запястье сверкал браслет — подарок Абраксаса на полгода их отношений. Её светлые волосы были уложены в мягкие волны, собранные в лёгкий узел сбоку, украшенный жемчужной заколкой.

—Кэтрин, я так рада тебя видеть! — воскликнула Лита, её голос был полон искреннего тепла. — Ты выглядишь, как королева! Это платье... Мерлин, оно просто создано для тебя.

Кэтрин ответила на объятия, её губы изогнулись в тёплой улыбке.

—Спасибо, Лита, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась привычная дерзость. — Ты тоже не отстаёшь.

Лита рассмеялась, её глаза сверкнули.

Не успела Кэтрин ответить, как её снова обняли, на этот раз мягко и осторожно. Это была Элина, чья бледно-розовая цвета почти белого платье струилась по её фигуре, подчёркивая её светлые волосы, уложенные в романтичные локоны, собранные в полураспущенную причёску с лентой в тон платья. На шее Элины висел медальон с инициалом «Г», который мягко покачивался при каждом её движении. Её голубые глаза были полны тепла, но в них мелькала тень тревоги.

—Кэтрин, ты потрясающе выглядишь, — сказала Элина, её голос был тихим, но искренним. — Это платье... оно как будто из другого мира.

Кэтрин улыбнулась, её взгляд смягчился.

—Спасибо, Элина, — ответила она, её голос был тёплым, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. — Ты тоже выглядишь, как принцесса. Но что-то мне подсказывает, что ты не просто так такая нервная. Что случилось?

Элина слегка покраснела, её пальцы нервно коснулись медальона.

—Ничего, — ответила она слишком быстро, её голос дрожал. — Просто... столько людей. Странно, что собрали почти все чистокровные семьи. Вон, даже Вейны и Кэрроу здесь.

Кэтрин прищурилась, её взгляд скользнул по залу.

—Ты права, — сказала она, её голос стал тише. — Моргана Вейн и Кассиопея Кэрроу уже щебечут, как две канарейки. Интересно, зачем нас всех собрали? Это не просто рождественский вечер.

Элина кивнула, её глаза тревожно осматривали зал.

—Я заметила, как Моргана и Кассиопея о чём-то шептались, — сказала она, её голос был почти шёпотом. — Как будто они знают что-то, чего не знаем мы. — Она вдруг замолчала, её взгляд остановился на чём-то в толпе. — Смотри, кто идёт к твоему брату.

Кэтрин резко повернулась, её тёмные глаза начали искать Алека. У камина, где стояли Алек,  Малфой,  Мальсибер и Долохов, появилась Пенелопа Паркинсон. Её платье тёмно-бирюзового цвета подчёркивало её стройную фигуру, а тёмные волосы, уложенные в локоны, мягко покачивались, когда она двигалась. Пенелопа подошла к компании парней и, к удивлению Кэтрин, обняла Алека, её улыбка была тёплой, но с лёгким намёком на флирт. Кэтрин, Элина и Лита наблюдали за этим, их брови одновременно приподнялись.

—Мда, неожиданно, — прошептала Лита, её голос был полон сарказма. — Пойду-ка я к своему. — Она бросила взгляд на Абраксаса и направилась к компании, её шаги были уверенными, но в её осанке чувствовалась лёгкая напряжённость.

Кэтрин и Элина последовали за ней, но Элина всё время оглядывалась, её глаза искали кого-то в толпе. Кэтрин заметила, как её подруга нервно теребит медальон, и поняла, что она ищет Теодора Нотта. Элина была мягкой, ранимой, но в её сердце была сила, которая проявлялась в её верности и готовности жертвовать собой ради других. И сейчас, в этом переполненном зале, она выглядела потерянной, словно предчувствовала беду.

Лита подошла к Абраксасу, её улыбка была ослепительной, но в ней чувствовалась скрытая ревность.

—Привет всем! — воскликнула она, её голос был звонким, но с лёгкой насмешкой. Она повернулась к Абраксасу, её глаза сузились. — Только попробуй посмотреть на Пенелопу так, как на меня, Малфой. Без ног останешься.

Абраксас хохотнул, его платиновые волосы сверкнули в свете свечей.

—Мисс Розье, вы очень опасная и ревнивая девушка, — сказал он, его голос был полон лёгкого сарказма, но в нём чувствовалась теплота. — И вы знаете, что на этом вечере самая красивая — только вы. Среди всех девушек я могу смотреть только на вас.

Лита фыркнула, но её щёки слегка порозовели, и она слегка сжала его руку, скрывая улыбку. Джейс и Антонин поприветствовали Кэтрин и Элину, их голоса были дружелюбными, но сдержанными. Кэтрин кивнула в ответ, её взгляд скользнул по Пенелопе и Алеку, которые, заметив её, тут же увеличили дистанцию между собой. Пенелопа улыбнулась Кэтрин, Элине и Лите, её голос был мягким, но слегка напряжённым.

—Привет, девочки, — сказала она. — Рада вас видеть. Вы все выглядите потрясающе.

Лита натянуто улыбнулась, её глаза сверкнули, но она ничего не сказала. Кэтрин и Элина кивнули, отвечая на приветствие, но Кэтрин заметила, как Пенелопа бросила быстрый взгляд на Алека, словно проверяя его реакцию. Элина, стоявшая рядом, вдруг повернулась к Джейсу, её голос был тихим, но дрожал от тревоги.

— А где Теодор? — спросила она, её голубые глаза искали ответ в его лице.

Джейс пожал плечами, его лицо стало серьёзнее. Не видел его ещё, — ответил он, его голос был сдержанным. — Может, он где-то с отцом.

Лита прищурилась, её пальцы слегка постукивали по бокалу.

—Интересно, зачем нас всех собрали, — сказала она, её голос был полон любопытства. — Это явно не просто рождественский вечер. Слишком много чистокровных семей в одном месте.

Пенелопа, стоявшая рядом с Алеком, вдруг заговорила, её голос был тихим, но в нём чувствовалась уверенность.

—Я слышала, что они собираются объявить какую-то новость, — сказала она, её глаза скользнули по лицам друзей. — И, кажется, это связано с семьёй Кэрроу.

Элина вздохнула, её пальцы сжали медальон сильнее, и Кэтрин заметила, как её лицо побледнело. Она хотела что-то сказать, но в этот момент в воздухе повисло напряжение, резко контрастирующее с праздничной атмосферой. Гости замолчали, их взгляды устремились к центру зала, где появились Маркус Нотт и его жена Селеста. Маркус, высокий мужчина с суровым лицом и тёмными волосами, поднял бокал, и зал мгновенно затих, ожидая его слов. Селеста, в элегантном платье тёмно-синего цвета, стояла рядом, её светлые волосы были уложены в сложную причёску, но её лицо было напряжённым.

—Дорогие друзья, — начал Маркус, его голос был глубоким и властным, разносясь по залу. — Сегодня наш дом Ноттов удостоен великой чести. По решению наших семей, мой сын Теодор... — Он сделал паузу,  Теодор выглядел бледным, с каменным лицом, его тёмные глаза были пустыми, словно он отгородился от всего мира. Элина, стоявшая рядом с Кэтрин, замерла, её дыхание стало прерывистым. Маркус продолжил:

— И дочь благородного дома Кэрроу, Кассиопея, вступят в брак.

К ним вышла Кассиопея, её бледное лицо было напряжённым, а пальцы судорожно сжимали бокал. Её русые волосы были уложены в строгий пучок, а платье тёмно-серого цвета подчёркивало её холодную красоту. Тишина в зале стала гнетущей, словно воздух стал тяжёлым, как свинец.

Элина побледнела, её голубые глаза стали влажными, а губы задрожали. Она резко отвела взгляд, её кулаки сжались, и Кэтрин заметила, как она старается не заплакать. Джейс и Антонин переглянулись, их лица были полны сочувствия, но они не знали, что сказать. Алек и Абраксас тоже обменялись взглядами, их лица были мрачными  они оба понимали, что сейчас всё идёт под откос. Пенелопа, стоявшая рядом с Алеком, прикусила губу, её взгляд метнулся к Элине, словно она хотела подойти и утешить её, но не решалась.

Маркус, будто не замечая ледяной атмосферы, поднял бокал выше.

—За будущее наших семей! — провозгласил он, его голос был полон торжественности, но в нём чувствовалась холодная решимость.

Гости машинально подняли бокалы, музыка снова заиграла, но настроение в зале изменилось. Лита и Кэтрин переглянулись, их глаза встретились, и они одновременно прошептали:

—Это пиздец.

Элина, не говоря ни слова, медленно отошла в сторону, её фигура растворилась в тени у стены. Её лицо было скрыто, но Кэтрин заметила, как её плечи дрожат. Она знала, что Элина любит Теодора, и это объявление было для неё ударом. Кэтрин хотела пойти за ней, но Лита положила руку на её запястье, её взгляд был полон тревоги.

—Дай ей время, — тихо сказала она.

Кэтрин кивнула, её глаза сверкнули гневом, но не на Элину, а на весь этот мир чистокровных интриг, где чувства значили меньше, чем политические союзы. Она посмотрела на Теодора, который стоял с каменным лицом, его взгляд был устремлён в пол, словно он хотел провалиться сквозь землю. Кассиопея рядом с ним выглядела не лучше  её бледное лицо было напряжённым, а глаза пустыми. Кэтрин стиснула зубы, её пальцы сжали подвеску с красным камнем. Этот вечер, начавшийся как праздник, превратился в ещё одно напоминание о том, как мало у них свободы в этом мире, где всё решают за них.