Тёмное наследие

Кэтрин мчалась по коридорам, как вихрь, будто сама боль гнала её вперёд. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с холодным воздухом замка, и всё, что она слышала — это собственное учащённое дыхание и глухие удары сердца в ушах. Каждая ступень, каждый поворот, каждый шаг был наполнен только одним желанием — убежать. Спрятаться. Исчезнуть.

Когда она пронеслась мимо одного из боковых залов, Лита и Абраксас обернулись, завидев её заплаканное лицо и искажённое от боли выражение.

— Кэтрин! — воскликнула Лита, поднимаясь на ноги. — Что с тобой?

Но Кэтрин уже исчезла за углом, не слыша, не реагируя. Её несло вниз — к подземельям, к её спальне, к тишине. Туда, где никто не увидит, как она ломается.

Она свернула за ещё один поворот и вдруг резко налетела на чью-то грудь. Сильная, высокая фигура стояла на её пути, и Кэтрин отшатнулась от неожиданности. Руки дрожали, дыхание сбилось. Она подняла взгляд — и замерла.

Том.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в его лице что-то дрогнуло. На секунду маска безразличия и ледяного контроля дала трещину. Его брови сошлись, губы чуть приоткрылись. И в этих чёрных, обычно ничего не выражающих глазах, промелькнула эмоция — настоящая, настоящая... Озадаченность?

Но Кэтрин не могла этого видеть. Не хотела. Она тут же попыталась пройти мимо, отвернулась, чтобы скрыть слёзы, но не успела — его рука легла на её запястье, мягко, но твёрдо, не давая уйти.

— Что случилось? — тихо спросил он, в его голосе была непривычная мягкость.Но она знала,что это маска.

Кэтрин сжала губы и отвернулась ещё сильнее, будто хотела спрятаться в тени. Она не ответила. Не могла. Как сказать ему? Как говорить кому-то — особенно ему — что тебя только что предали? Что сердце раскололось от боли? Она уже едва дышала от стыда, от унижения.

Том наклонился ближе, его голос стал резким, колючим, как всегда.

— Катерина, ты что, язык проглотила? — сказал он уже с нажимом, с раздражением в голосе. — Что с тобой?

Она резко обернулась, и их взгляды столкнулись. Её глаза были красными от слёз, лицо бледным и разбитым. Том будто отшатнулся взглядом — настолько уязвимой она сейчас выглядела.

Кэтрин всё ещё молчала. Она не могла говорить. Её горло перехватило. Но в её глазах был крик — оглушающий, беззвучный, полон боли, предательства и гнева.

По коридору раздались гулкие шаги. Кэтрин замерла, сердце подскочило к горлу. Этот звук, знакомый до дрожи — так ходит только он. Эдмунд. Он искал её.

Она резко обернулась, и в глазах её отразился неподдельный ужас. Паника охватила её, и, даже не осознавая, что делает, она схватила Тома за руку.

— Быстро, — прошептала она сдавленно. — Сюда.

Прежде чем он успел возразить, она уже тянула его за собой в ближайший пустой класс. Кабинет был погружён в полумрак, пахло пылью и старой магией. Глаза Кэтрин метались по помещению в поисках укрытия — и она заметила массивный старый шкаф в углу. Не задумываясь, она распахнула его и втолкнула туда сначала Тома, а затем юркнула сама, плотно прикрыв за собой дверь.

Внутри было темно и тесно. Воздух напоминал застоявшийся чай — тёплый, тяжёлый, пахнущий деревом. Кэтрин затаила дыхание, прислушиваясь к звукам. Шаги стали ближе... ближе... Затем дверь кабинета тихо скрипнула — Эдмунд заглянул внутрь.

Несколько секунд — гробовая тишина. Кэтрин даже не дышала. А рядом, буквально в нескольких сантиметрах, она ощущала тепло чужого тела. Том стоял слишком близко. Её рука всё ещё сжимала его ладонь, пальцы дрожали.

Наконец шаги снова зазвучали, удаляясь. Эдмунд ушёл.

Кэтрин с облегчением выдохнула. Но как только напряжение ушло, она вспомнила, с кем находится. Подняла голову — и встретилась с его взглядом.

Том смотрел на неё с холодным, неотрывным вниманием. Его глаза были полны немого вопроса. Что-то в его взгляде заставило её сердце сжаться. В темноте шкафа каждый звук казался громче — даже биение их сердец. Они стояли так близко, что дыхание Кэтрин обжигало ему ключицу, а он чувствовал, как дрожит её грудь при каждом вдохе.

Она резко открыла дверь и выбралась наружу, будто теснота шкафа стала невыносимой. Том вышел следом, глядя на неё с тем же немым, давящим ожиданием.

— Почему ты прячешься от своего... — начал он с обычной хладнокровной насмешкой, но Кэтрин не дала ему договорить.

— Он не мой парень, — бросила она резко, словно срывая пластырь.

Том выгнул бровь. Его взгляд стал острее. Он будто слышал в её голосе не только злость, но и боль.

— А вот это уже интересно, — произнёс он с мягкой угрозой. — Хочешь не говорить — я у него самого спрошу. Думаю, он не будет против рассказать.

— Не смей, — выдохнула Кэтрин. — Не нужно...

— Тогда говори сама, Катерина, — произнёс он тихо, но с нарастающим давлением. — Что ты от меня скрываешь?

Кэтрин стояла, тяжело дыша. Губы её дрожали. И, наконец, она выговорила, почти без эмоций, выжжено:

— Я... Он... Я не могу сказать...

Том замер. Его лицо словно окаменело. Но в следующий миг что-то изменилось. Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей. И глаза... будто на долю секунды вспыхнули красноватым отблеском, как если бы в них отражался огонь.

Он шагнул в сторону, резко, зло. Кэтрин поняла — он вот-вот уйдёт. Или, хуже того, направится к Эдмунду.

Кэтрин быстро схватила его за руку, как только он сделал шаг прочь. Её пальцы сжались на его запястье, словно она пыталась удержать целую бурю.

— Том, нет... пожалуйста, не ходи к нему, — её голос дрожал, в нём звучала мольба, настоящая, искренняя, ранящая. — Не надо. Не надо у него спрашивать, прошу. Пожалуйста.....

Том резко обернулся. Его глаза сверкнули, дыхание было тяжёлым, лицо — напряжённым, как перед броском в драку. В нём кипела злость — хищная, ледяная, неотвратимая. Но Кэтрин не отпустила его руку.

— И пусть Алек ничего не знает,что сейчас было, — добавила она тише.

Он не отвечал сразу. Несколько долгих секунд он просто стоял, глядя на неё. Его челюсть была крепко сжата, в уголках губ дергались мускулы. В этих тёмных, бездонных глазах было нечто тревожное: холодный гнев, сталь и... что-то ещё. Что-то, что он сам, возможно, не осознавал.

— Катерина, — наконец вымолвил он, и голос его стал низким, хриплым.

Кэтрин качнула головой. Её взгляд оставался прикован к нему, наполненный болью и усталостью. Она больше не могла плакать, но внутри всё горело.

И в этот момент Том будто сломался. Его плечи чуть опустились, ярость в глазах стала гаснуть. Он долго смотрел на неё, напряжённый, будто борясь с собой. И в его взгляде мелькнуло что-то странное: не гнев, не холод, не снисхождение. Что-то редкое. Настоящее.

Он кивнул.

— Хорошо, — произнёс он тихо. — Только потому что ты просишь.

***

Лита и Абраксас стояли у окна, переговариваясь вполголоса. Ночь была тихой, воздух холодный, а небо затянуто серыми облаками. И вдруг тишину прорезал звук быстрых шагов. В следующую секунду мимо них, будто порыв ветра, пронеслась Кэтрин. Лицо её было бледным, глаза полны слёз, губы сжаты, как будто она сдерживала крик. Её мантия взвилась позади, как чёрные крылья. Она не остановилась, не оглянулась, будто даже не заметила друзей.

— Что за... — растерянно пробормотал Абраксас, оборачиваясь ей вслед. — Это сейчас что было?

Лита резко шагнула вперёд, собираясь бежать за подругой, но в этот момент послышались ещё шаги, тяжёлые, быстрые. В коридоре появился Эдмунд Эйвери — и тут уже оба замерли. Вид его был пугающим: нос распух и кровоточил, на щеке и под глазом начинал наливаться фиолетовый синяк. Он выглядел потрёпанным, с растрёпанными волосами и злобным, напряжённым лицом. В глазах у него была паника, будто он кого-то искал.

Абраксас сделал шаг вперёд и вскинул бровь.

— Эй, ты что, с ветряной мельницей дрался? Что с тобой? — спросил он с недоумением.

Эдмунд даже не замедлил шаг.

— Отвали, — бросил он мимоходом, не глядя на друзей, и метнулся вперёд, продолжая поиски.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал Абраксас и повернулся к Лите. — Ты что-нибудь поняла?

Лита стояла в задумчивости, не сводя взгляда с пустого коридора. Её сердце тревожно забилось. Всё складывалось в какой-то непонятный, но тревожный пазл. Что-то произошло. Что-то серьёзное.

— Нет... Но что-то случилось, — тихо ответила она. — Что-то между Кэт и Эдмундом.

Она замерла на секунду, а затем решительно сказала:

— Я иду к ней. Узнаю, что произошло.

Абраксас кивнул.

— Хочешь, провожу?

— Нет. Лучше одна, — твёрдо сказала Лита и повернулась, направляясь к спальне девушек, оставляя Абраксаса одного в задумчивом молчании.

В комнате было тихо. Кэтрин сидела на кровати, свернувшись клубком, обхватив руками колени. Волосы падали на лицо, губы были сжаты, а глаза — сухие, уставшие, но полные боли. Её взгляд был направлен в одну точку на стене — как будто там, на этом пятне в камне, хранился ответ на её вопрос: почему?

Внутри кипел вихрь мыслей.

Почему он это сделал? Почему опять я? Почему меня всегда предают?

Её сердце было разбито, но вместе с тем возникала глухая злость — к Эдмунду, к себе, ко всем, кто позволял себе с ней так обращаться.

Вдруг дверь с лёгким скрипом открылась. Комната наполнилась шумом голосов, смехом и весёлой болтовнёй. Элина и Лита, запоздало возвращаясь, переговаривались, смеясь над чем-то недавним. Но как только они вошли внутрь и увидели Кэтрин, застывшую, как статую, со странно пустым взглядом, их веселье испарилось в один миг.

— Кэт? — Лита нахмурилась и шагнула вперёд. — Что случилось? Что сегодня было?

Кэтрин не ответила. Она не повела и бровью, продолжая смотреть в одну точку стены, будто не слышала вопроса, будто застывшая в собственном времени. Элина первой подошла и села рядом, осторожно, как будто боясь спугнуть её хрупкую тишину. Лита опустилась с другой стороны, положив ладонь на колено подруги.

— Кэт... мы тут. Скажи, что случилось, — прошептала Элина.

Кэтрин медленно повернула голову сначала к одной, потом к другой. В её глазах ещё плескалось отчаяние, но голос был холодным, отчётливым:

— Эдмунд... мне изменил.

Элина широко раскрыла глаза, Лита словно застыла на месте.

— Что? — выдохнула Элина. — Подожди... как? Когда?

Кэтрин вздохнула. Она больше не плакала. Всё выгорело. Теперь осталась только усталость и лёгкое отупение. Сдержанным голосом, с болью, но спокойно она рассказала, как вышла на улицу подышать, как услышала чьи-то голоса, как увидела его — с другой, как он оправдывался, как она не захотела слушать. Как дала ему по носу кулаком... и в пах — коленом.

На этом моменте Элина и Лита переглянулись. А потом... засмеялись. Сначала тихо, потом громче.

— Мерлин, Кэт... — выдохнула Лита. — Ты ему... и в нос, и туда?

— Угу, — усмехнулась Кэтрин сквозь слёзы. — Думаю, теперь он вряд ли снова захочет кому-то изменить.

— Вот это да! — Элина хлопнула в ладоши. — Так ему и надо! Придурок.

— Он вообще не достоин тебя. Ты — Кэтрин Лестрейндж, между прочим. Сильная, гордая и с отличным ударом, — сказала Лита, поглаживая подругу по спине.

Кэтрин наконец выдохнула, а затем фыркнула и тихо засмеялась. Этот смех был ещё немного натянутый, но живой. И за ним — облегчение. Подруги были рядом. Подруги — это не Эдмунд. Они не предадут.

Так они втроём остались в комнате. Кто-то уже лёг, кто-то нырнул в плед. Они обсуждали идиотские поступки парней, вспоминали старые истории, смеялись и подкалывали друг друга. Атмосфера медленно перетекала из боли в тепло.

И ночь, которая начиналась с предательства, закончилась шепотом, смехом и чувством, что всё ещё будет хорошо.

На следующее утро Элина, Лита и Кэтрин спускались вместе по мраморной лестнице, переговариваясь вполголоса. Настроение в компании было неравномерным: Элина оживлённо рассказывала что-то из «Пророка», Лита вяло кивала, а Кэтрин, всё ещё под впечатлением от вчерашнего, молча шла рядом, немного отстранённая.

Вдруг по коридору разнёсся знакомый голос:

— Сестрёнка!

Кэтрин обернулась и не успела опомниться, как оказалась в крепких объятиях Алека. Он обнял её с такой силой и теплотой, словно не видел несколько лет. Кэтрин на мгновение замерла, растерянная. Она редко видела брата таким ласковым — обычно он держался сдержанно, почти холодно. И сейчас эта внезапная забота удивила её.

— Алек? — прошептала она, осторожно приподняв бровь.

Он немного отстранился, посмотрел на неё пристально и с серьёзностью, которую она у него видела редко, спросил:

— Всё в порядке, Кэт?

Кэтрин сразу насторожилась. Её лицо изменилось — в глазах появилась тревога, голос стал холоднее:

— С чего ты спрашиваешь?

Алек провёл рукой по волосам и вздохнул.

— Я слышал о вчерашнем... — сказал он тихо, но уверенно.

Кэтрин резко отшатнулась от него, словно током ударило. Лита и Элина тут же замолчали, их лица потемнели.

— Кто тебе сказал? — сжала губы Кэтрин. — Алек, откуда ты узнал?

— Абраксас, — просто ответил он. — Он видел, как ты пробежала мимо, потом — Эдмунда... в не очень... хорошем состоянии.

Кэтрин побледнела. В груди неприятно кольнуло. Она уже собиралась что-то сказать, но остановилась, подавляя вздох.

— Что с ним? — спросила она сдержанно, но голос дрогнул. — Что с Эдмундом?

Алек отвёл взгляд, его челюсть напряглась.

— Я хотел разобраться с ним... сразу за то, что он тебя обидел. Вчера ночью. Но... — Он на мгновение замолчал. — Я нашёл его в коридоре. Без сознания. Вся одежда разорвана, лицо едва узнаваемо. Как будто его пытали... снова и снова. Заклинания, тёмные, жестокие — он словно через ад прошёл.

— О, Мерлин... — только и выдохнула Кэтрин, спина её выпрямилась, а пальцы сжались в кулаки. — Где он?

— В Святом Мунго, — тихо сказал Алек. — До сих пор без сознания. Очень тяжёлое состояние. Лекари говорят, что... они не уверены, когда он придёт в себя.

Мир вокруг Кэтрин замер. Сердце бешено стучало в груди, но холод разливался по телу. Она молча перевела взгляд в конец зала, и её глаза встретились с глазами Тома Реддла.

Он стоял в полумраке, опершись на стену. Его лицо было безукоризненно спокойным, но глаза — тёмные, глубокие, полные какой-то дикой, почти первобытной ярости и... удовлетворения. Он не отвёл взгляда, глядя на неё неотрывно. В уголке его губ промелькнула тень едва уловимой усмешки.

Кэтрин замерла, не в силах отвести взгляд. В её голове пронеслось: Это он. Он сделал это.