Тёмное наследие

Время словно застыло, когда прозвучал последний звонок. Ученики начали собирать свои вещи — кто-то торопливо, кто-то лениво. Запах пергамента, сухой пыли и немного обгоревшего перца — всё это было обычным сопровождением урока трансфигурации. Кэтрин сидела на своём месте, собирая учебники и перо в аккуратную стопку, когда услышала негромкий голос:

— Мисс Лестрейндж, задержитесь, пожалуйста.

Она вздрогнула, машинально поднимая глаза. У преподавательского стола стоял профессор Дамблдор, задумчиво скрестив руки за спиной. Его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась некая тяжесть, как будто он тщательно подбирал слова.

Кэтрин встала, кивнув и оглянувшись. Остальные ученики, не заметив ничего странного, продолжали выходить. Через пару мгновений в классе остались только они вдвоём.

Она подошла ближе.

— Что-то случилось, профессор?

Дамблдор взглянул на неё поверх своих полукруглых очков. Его голубые глаза, обычно добрые и проницательные, в этот раз были почти непроницаемыми. Лицо оставалось мягким, но в глазах проскальзывало что-то... тревожное.

— Нет, ничего, что касалось бы ваших оценок, — сказал он спокойно. — Но я хотел бы поговорить с вами... лично.

Кэтрин нахмурилась. Она чувствовала, как в животе всё слегка сжалось — как бывает, когда предчувствуешь неприятный разговор, но ещё не понимаешь его сути.

— Хорошо, — осторожно ответила она. — Я слушаю.

— Я не хочу быть навязчивым, — начал Дамблдор, медленно подходя к окну, откуда было видно покачивающиеся от ветра деревья. — Но в последние недели я стал замечать... нечто. Нечто, что заставило меня задуматься.

Он повернулся к ней, сцепив пальцы за спиной.

— Вы и мистер Реддл.

Кэтрин замерла. Она чуть нахмурилась, прикрывшись нейтральным выражением лица.

— Мы не друзья, если вы это имеете в виду. Нас объединили по проекту. Всё строго в рамках учебы.

— Возможно, — мягко согласился Дамблдор. — Однако... близость, даже вынужденная, может оказать влияние. Иногда не на тех, на кого мы рассчитываем.

Он сделал паузу, и её стало казаться почти невыносимой. Ветер за окном усилился, и сухие ветки скребли по стеклу.

— Том — выдающийся ученик. Талантлив, дисциплинирован, умен. Он умеет... располагать к себе. Но есть вещи, которые невозможно увидеть, если не смотреть глубже, — продолжал профессор. — И иногда лучше быть настороже, даже если это кажется ненужной осторожностью.

Кэтрин чувствовала, как внутри зарождается беспокойство. Не из-за Тома. А из-за того, как профессор о нём говорил. Словно пытался оберечь, но не мог сказать прямо.

— Простите, профессор, — она подняла голову. — Но если у вас есть какие-то основания подозревать Тома... почему вы не говорите прямо?

Дамблдор долго смотрел на неё. А потом, к её удивлению, улыбнулся — не весело, не радостно, а... печально.

— Потому что иногда истина — это груз, который не каждому по силам. А иногда, Кэтрин... путь к истине каждый проходит сам.

Она стояла в молчании. Эта беседа была похожа на головоломку, часть которой утеряна. Она ничего не поняла, но всё внутри кричало, что это было важно.

— Я поняла, профессор, — наконец сказала она, почти шёпотом.

— Вот и хорошо, — произнёс он и мягко кивнул. — Берегите себя, мисс Лестрейндж.

Она вышла из кабинета с тяжёлым сердцем, почти не чувствуя под собой ног. Коридор, обычно живой и шумный, теперь казался пустым и гулким. Дамблдор оставил в её голове тревожную тень — тень, которая теперь не собиралась исчезать.

***

Тишина библиотеки обволакивала, будто мягкий полог, приглушая даже дыхание. Потухший свет дневных окон уже не пробивался сквозь плотные облака, а старинные лампы, висящие под потолком, излучали тёплое, слегка мерцающее свечение, от которого корешки книг отбрасывали длинные тени.

Кэтрин стояла у дальнего ряда, вытянувшись в полный рост и пролистывая одну из пыльных книг. Пергамент шершаво шуршал под её пальцами. Страницы были исписаны заклинаниями, формулами, символами, что требовали концентрации и осторожности. Её тёмные глаза горели — не страхом, не волнением — жаждой. Жаждой знания, силы, понимания того, что скрыто между строк древних ритуалов.

Она чувствовала, как в ней всё сильнее пробуждается то, что спало долгие годы. Но не из-за страха. А из-за родства с этой тьмой.

— Ты не из тех, кто любит читать любовные романы по вечерам, — прозвучал знакомый голос где-то позади.

Кэтрин не вздрогнула. Она лишь медленно закрыла книгу, отметив на полях нужную строчку. Затем, не торопясь, повернулась.

Реддл стоял, прислонившись плечом к одной из колонн между книжными стеллажами. Тень играла на его лице, подчеркивая острые скулы и чуть прищуренные глаза. Он выглядел так, будто только что вышел из своих собственных мыслей — тёмных, глубоких, как омут.

— Очевидно, ты следишь за моими литературными предпочтениями, — спокойно сказала Кэтрин, скрестив руки на груди.

— Я наблюдаю. Это не одно и то же, — ответил Том, сделав несколько неторопливых шагов в её сторону. — Ты читаешь о ритуалах древнего мира. Не слишком ли опасное увлечение для школьницы?

— А ты откуда знаешь, что именно я читаю? — её голос звучал мягко, но взгляд был острым. — Или ты теперь не только наблюдаешь, но и подслушиваешь?

Уголки его губ дрогнули.

— Я просто знаю, куда ты идёшь, когда хочешь быть одна. Слишком легко предсказуемо. Для тех, кто умеет читать людей.

— А ты умеешь? — Она подняла бровь.

— Конечно. Особенно тех, кто пытается казаться непроницаемыми.

Кэтрин прищурилась.

— Значит, я «кажусь»?

Он подошёл ближе, остановившись так, что между ними осталась всего пара шагов. Аура Тома всегда была ощутимой. Она не касалась напрямую, но словно скользила под кожей, щекоча нервные окончания. Холодная, расчётливая, и в то же время — манящая.

— Ты — загадка. Но я знаю, как решаются загадки, — прошептал он, почти шутливо, но слишком внимательно смотря ей в глаза.

— Интересно, — медленно ответила Кэтрин. — А я вот думаю, что ты просто не выносишь, когда не можешь контролировать ситуацию. И людей. Особенно тех, кто тебе не поддаётся.

— Контроль — лишь инструмент. Меня больше интересует... природа вещей. — Он чуть наклонил голову. — Например, твоя природа.

— Моя? — Кэтрин сделала шаг назад, отодвигая книгу на полку. — А что с ней не так?

— У тебя тяга к тьме, — произнёс он почти ласково, как будто это было не обвинение, а комплимент. — Но ты не теряешься в ней. Ты держишь её в руках, как змею, которую можно задушить в любой момент. Это редкость. Даже я знаю таких немного.

Кэтрин прикусила губу, но быстро отпустила — не дать ни одного лишнего жеста. Она знала, кто он. И знала, что любое проявление слабости будет зафиксировано и разобрано им, как хирург разбирает орган.

— И ты решил, что можешь подойти и начать психологический анализ, будто мы друзья?

Том усмехнулся, обойдя её и заглянув на раскрытую страницу книги.

— Я не верю в дружбу. Я верю в интерес. И ты меня интересуешь, Кэтрин.

Она резко закрыла книгу, повернувшись к нему лицом, теперь уже в опасной близости. Их взгляды встретились. Там была тишина — густая, натянутая, как лук перед выстрелом.

— Если ты пытаешься играть со мной, Реддл, — её голос стал ниже, холоднее, — ты тратишь время зря. Я не одна из твоих марионеток.

— Я и не думал. Именно поэтому ты мне и интересна, — ответил он, но в его голосе не было веселья. Был лёд. Чистый, ледяной интерес, за которым пряталась жажда.

— Тогда запомни, — её взгляд стал резче. — Я не подчиняюсь. И тебе не стоит пытаться сломать меня, как ты это делаешь с остальными. Это может плохо закончиться. Для тебя.

Он смотрел на неё несколько долгих секунд. А потом... медленно ухмыльнулся.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — парировала она.

Кэтрин развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Пульс стучал в висках, но шаг был твёрдым. За спиной раздался тихий смех — ни громкий, ни злобный, но всё же тревожный.

— Кэтрин Лестрейндж, — проговорил он ей вслед, — ты совсем не похожа на остальных. Мне даже начинает казаться, что ты опаснее, чем хочешь казаться.

Она не ответила. Просто скрылась за стеллажами, растворившись в полумраке, оставив Тома стоять в одиночестве.

Ухмыляющегося.

***

Он стоял в тишине библиотеки, окружённый запахом старых книг и магической пыли, будто время замерло. Её шаги давно растворились в коридорах, но голос Кэтрин всё ещё звучал в его голове. Чёткий, уверенный, холодный. С оттенком дерзости и тайн.

"Я не подчиняюсь. И тебе не стоит пытаться сломать меня, как ты это делаешь с остальными. Это может плохо закончиться. Для тебя."

Он ухмыльнулся, всё ещё глядя в то место, где она только что стояла.

— Ты думаешь, ты особенная, — прошептал он, почти беззвучно. — И, чёрт возьми, ты действительно ею становишься.

Он медленно провёл пальцами по корешку книги, которую она только что изучала. Древние ритуалы. Тёмные, запретные. Та магия, которую боятся даже взрослые волшебники. И она искала их... не из страха, не из глупого желания казаться сильной — она понимала их.

"Она не просто умна. Она инстинктивно тянется к власти."

Он закрыл глаза на секунду.

— Но ты всё ещё не видишь, насколько ты похожа на меня, Кэтрин.

Кэтрин смотрела на него не как на опасность, не как на восхищение, не как на тень. Она смотрела на него, как на равного. И именно это злило и возбуждало одновременно. Равного. Не восхищённую девочку. Не ученицу. Равную.

— Что ты скрываешь, Кэтрин Лестрейндж? — спросил он в пустоту. — Откуда в тебе столько власти?

Он мог чувствовать это — её силу. Её волю. Он был мастером манипуляции, но она... она не позволяла пробраться в её разум. Она могла бы стать союзником. Или угрозой. Или...

Он остановил мысль.

— Либо я заставлю тебя стать частью моего мира, либо мне придётся тебя уничтожить, — тихо произнёс он, будто заключая сделку сам с собой.

Том Реддл повернулся и ушёл из библиотеки, его мантия плавно скользила по полу, а в глазах горело нечто опасное. И любопытное.

***

Кэтрин быстро шла по коридору, её шаги эхом отдавались в пустом переходе между библиотекой и подземельем. Казалось, прохладный воздух замедлял движение крови, но внутри всё кипело. Она чувствовала, как аура Тома всё ещё отзывается в её теле. Тяжёлая. Слишком близкая.

Она остановилась у окна, упёрлась рукой в холодный камень подоконника и глубоко вдохнула.

— Чёрт, — выдохнула она.

Он пытался сломить её. Очаровать? Давить? Всё вместе. Его голос был обволакивающим, его взгляды читали мысли, как будто он проникал в саму суть. Он изучал её. И она это чувствовала. Чувствовала, как его присутствие окутывает, как воронка — и требует либо сопротивления, либо подчинения.

Но она не собиралась подчиняться.

— Он думает, что я как остальные, — сказала она вслух, но голос дрогнул. — Но я не одна из его марионеток.

Она провела рукой по волосам, стараясь восстановить дыхание. Почему, чёрт возьми, она всё ещё чувствовала его рядом? Его взгляд. Его слова.

"Ты держишь тьму, как змею. В руках."

Почему он так точно чувствует её? Почему он видит в ней то, чего даже она не до конца осознаёт?

Она взглянула в тёмное стекло. Отражение вернуло ей холодное лицо и тёмные глаза, в которых за последние месяцы стало слишком много вопросов. Слишком много теней.

Том Реддл опасен.

Но он не просто угроза.

Он — зеркало. Он показывал ей то, чего она боялась. Ту часть себя, которую она скрывала даже от Литы и Элины. Страсть к власти. Уверенность в собственной силе. Голод по знаниям, по тайнам, по магии, о которой другие даже не осмеливались мечтать.

Она понимала его. И это пугало.

"Если я смогу его понять — смогу ли я его остановить?" — мелькнуло в голове.

Или она станет его отражением?

Кэтрин оттолкнулась от подоконника и пошла дальше. Быстро. Решительно.

— Ты можешь быть кем угодно, Том. Но я — не одна из тех, кого ты сможешь подчинить, — сказала она себе.

И всё же... где-то глубоко внутри осталась искра.

Любопытства. Привлечения.

И страха.

***

Эдмунд Эйвери пришёл в библиотеку по привычке — он знал, что Кэтрин часто засиживается допоздна. Он не был параноиком, но с некоторых пор, с тех самых пор, как он впервые поймал взгляд Тома, направленный на Кэтрин, внутри него что-то сдвинулось.

Что-то тёмное. Первобытное. Ревнивое.

Он уже собирался выйти из-за полки, как вдруг услышал голос Тома. Холодный, глубокий, слишком спокойный.

Я и не думал. Именно поэтому ты мне и интересна

Эдмунд замер. Какого чёрта происходит?

Он осторожно прижался к полке, стараясь не издать ни звука. Его сердце забилось чаще.

Ты думаешь, ты знаешь, что такое тьма, — продолжал Том, и в его голосе звучала почти нежность. — Но ты не представляешь, насколько глубокой она может быть.

Ты заблуждаешься, если думаешь, что можешь на меня влиять, Том, — ответила Кэтрин. — Я не одна из твоих марионеток. И никогда ей не буду.

Эдмунд чувствовал, как его горло пересохло, а кулаки сжались до боли. Он знал этот голос Кэтрин — нежестокий, но стальной. Именно за это он и влюбился в неё. За ум, за силу, за холодную грацию. Но сейчас в её тоне звучало что-то ещё... что-то опасное и волнующее одновременно.

И Том. Чёрт возьми, ТОМ.

Он слушал, как Реддл говорил, как подбирал слова. Как будто обвивал Кэтрин своей аурой, как змея — жертву. Голос не повышался, но в нём было столько власти, что Эдмунду стало не по себе.

И ты зря тратишь своё время. Я не поддаюсь.

Пока что, — прошептал Том, и Эдмунд услышал эту ухмылку. Её можно было почувствовать, даже не видя лица. — Но мы оба знаем — ты не такая уж и далёкая от меня.

Молчание. Секунда. Вечность.

Затем — шаги Кэтрин, быстрые и уверенные, и тишина.

Эдмунд выждал, пока не услышал, как Том уходит в другую сторону. Только тогда он вышел из-за полки. Лицо его было белым, как мрамор. Губы сжаты в тонкую линию, глаза полны гнева, сомнений и чего-то... похожего на страх.

Он не ревновал Кэтрин к обычному парню. Но Том Реддл не был обычным.

Его аура была как яд, медленно растекающийся по венам. Эдмунд чувствовал её даже издалека. Она гнетущая. Вездесущая. Мгновенно рождающая в тебе ощущение собственной слабости.

Что будет, если Кэтрин действительно откроется ему? Что, если Том найдёт в ней союзника? Или — хуже — подчинит её своей воле?

Он шагнул к столу, где она сидела всего несколько минут назад. На пергаменте остались её пометки — аккуратный, разборчивый почерк: «Ритуалы из крови и огня. Магия древних родов. Слияние силы».

Он провёл пальцем по строкам. Холодно.

Позже той ночью, в спальне слизеринцев, Эдмунд долго не мог уснуть.

Он лежал на спине, глядя в потолок, а в голове всё снова и снова прокручивался этот разговор. Том был слишком спокойным. Слишком проницательным. Его интерес к Кэтрин не был просто игрой. Это было что-то большее. И Эдмунд чувствовал это всей кожей.

Это была борьба.

И он боялся, что может проиграть.

***

Обеденный зал Хогвартса, как всегда, гудел от голосов учеников всех четырёх факультетов. Под сводами мерцали  свечи, отбрасывая мягкий свет на длинные столы. В воздухе витал запах запечённого мяса и сладкой выпечки. Но для Кэтрин  этот день был особенно гнетущим.

Она сидела у стола Слизерина, едва касаясь вилкой картофеля. Её мысли были где-то далеко. Тусклый свет отражался в глазах, которые, казалось, смотрели сквозь стены школы. Слух лишь фоном воспринимал разговоры сверстников — голос Литы, саркастичную усмешку Тео, даже привычный голос Алека был словно в тумане.

Ей казалось, что кто-то наблюдает. Незримо, издалека, но пристально. Она даже пару раз обернулась, ища взглядом источник, но всё было спокойно. Почти слишком спокойно.

К ней прилетела сова. Не обычная школьная или её своя не из тех, что приносили газеты и письма с домом. Эта была чёрная, как ночь, и вела себя бесшумно. Она опустилась прямо перед ней, опуская на стол свёрнутый в рулон пергамент. И тут же исчезла, словно растворилась в воздухе. Никто, кроме неё, похоже, этого не заметил.

Кэтрин взяла письмо. Оно было лёгким, как будто пустым. Бумага — тонкая, дорогая, с лёгким ароматом старых книг и магии. Она развернула его медленно. Почерк был выведен каллиграфически, тонким, будто выгравированным пером:

«Мы скоро встретимся, Катерина Лестрейндж.»

Под фразой — символ. Простая линия, круг и вертикальный штрих — знак Даров Смерти.

У неё в груди что-то сжалось. Взгляд застыл. Она знала этот символ. Она видела его в старинных книгах. И она видела его в кошмарах. Он принадлежал одному человеку. Тому, чьё имя всё чаще звучало шёпотом — Гриндевальд.

— Что это? — прозвучал голос рядом.

Алек.

Он внезапно оказался рядом, как будто почувствовал. Его глаза сузились, он потянулся к письму, но Кэтрин быстро, почти не задумываясь, выхватила палочку из рукава и прошептала:

–Инсендио!

Пламя охватило пергамент, не оставив даже пепла. Алек отшатнулся:

— Что, чёрт побери, ты только что сделала?

— Ничего, — холодно ответила она, не поднимая на него взгляда.

— Это не был ничто, Кэтрин. Я всё видел. Ты получила письмо, ты прочитала его — и сразу уничтожила. Не говори мне, что это ничего не значит.

Кэтрин молчала. Внутри всё дрожало. Но снаружи она была камнем.

Алек склонился ближе, понизив голос:

— Ты опять мне не доверяешь. Почему?

— Потому что ты начнёшь задавать вопросы, — сжала губы она. — А на некоторые из них у меня нет ответов.

— Тогда скажи мне, что хотя бы не врёшь. Что ты не прячешься от меня, Кэт. Мы с тобой близнецы. Мы с детства были неразлучны. А теперь ты сжигаешь письма и смотришь так, будто боишься, что я прочту твои мысли.

Кэтрин посмотрела на него, и в её взгляде на миг проскользнула боль. Но только на миг.

— А может, именно потому, что ты близнец, я и прячу. Потому что ты слишком много чувствуешь. Потому что ты начнёшь копать. Потому что ты не отступишь, пока не узнаешь, даже если это разрушит всё.

— Что разрушит? — голос Алека стал тише, но опаснее. — Что в этом письме было такого, что ты испугалась?

Она отвела взгляд, склонив голову. Молча. Алек выпрямился и проговорил ледяным голосом:

— Если ты не хочешь сказать добровольно... я воспользуюсь нашей связью. Ты знаешь, что могу. Войду в твою голову. Ты не закроешься от меня полностью, даже с твоими способностями.

Кэтрин медленно повернулась к нему. В её глазах вспыхнуло что-то очень опасное.

— Не смей, — прошипела она. — Даже не пытайся. Ты сам знаешь, Алек. Я сильнее. С самого детства.

Алек вздохнул, усмехнувшись, но без радости:

— Как всегда, высокомерна. Ты думаешь, твоя сила даёт тебе право быть одной? Что она освобождает тебя от доверия, от ответственности? От меня?

— От тебя — да, — её голос стал ледяным. — Потому что ты не понимаешь. Ты не чувствуешь то, что чувствую я. Ты не слышишь голосов, не видишь символов в снах, не ощущаешь взглядов, преследующих даже среди толпы. Это больше, чем ты можешь представить.

— Так расскажи. Просто расскажи.

Она медленно поднялась. Вся её фигура излучала напряжение, как натянутая струна.

— Ты не хочешь знать правду, Алек. Ты думаешь, хочешь. Но если я скажу — ты потеряешь меня. Не как сестру. А как человека, которому ты доверяешь. Так что не проси.

— Это уже произошло, — прошептал он. — Я уже теряю тебя.

Кэтрин не ответила. Она просто повернулась и пошла прочь от стола, оставив за собой пустоту. Её шаги были быстрыми, сдержанными, как будто она убегала от чего-то. И в то же время — как будто шла навстречу.

Алек остался сидеть, глядя ей вслед. В его голове бушевали мысли, и каждая из них — тревожнее предыдущей. Что за письмо? Кто наблюдает за ней? И почему его сестра, которую он знал с рождения, теперь кажется чужой?

А Кэтрин сжимала в кулаке обугленный край пергамента — единственное, что не сгорело. Краешек символа.

***

За окнами их общей спальни бушевал ветер, срывая с башен Хогвартса редкие клочья тумана и с глухим стоном проникая в щели каменных стен. Ночь была глуха, тёмна и тревожна. Луна скрылась за облаками, и звёзды казались недоступными, словно весь мир сжался до размеров холодной комнаты в мрачной старинной школе.

Сон Кэтрин был прерывистым, тревожным. Её тело извивалось под одеялом, лоб покрылся испариной. Во сне она снова стояла в той чёрной галерее — бесконечной, зловещей. Над головой кружились тени, будто стая ворон, а в глубине холла горел слабый синий огонь. На мраморном полу — та же печать, знакомая до дрожи в костях. Символ. Дары Смерти. И чья-то фигура медленно приближалась из тьмы. Высокая, в развевающемся плаще, с глазами, полными знания и безумия. Голос — не громкий, но проникающий в разум, как яд:

«Ты больше не просто наблюдатель, Кэтрин. Ты часть этого мира. Вспомни...»

— Кэтрин!

Девушка резко вскочила на кровати, дёргаясь так, будто что-то обожгло кожу. Сердце грохотало в груди, волосы прилипли к вискам. Комната была наполнена тревожным полумраком. Две пары обеспокоенных глаз смотрели на неё сверху.

— Всё, всё... это просто кошмар, — прошептала Элина, присев на край кровати и осторожно коснувшись плеча подруги.

— Не просто кошмар, — голос Литы был жёстче. — Это уже третий раз за неделю, Кэт. Мы больше не можем просто наблюдать, как ты сходишь с ума.

Кэтрин провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, но он всё ещё цеплялся за сознание, не желая отпускать. Комната казалась тесной, стены — ближе, чем обычно, воздух — холоднее.

— Я в порядке, — наконец произнесла она, но голос был хриплым, отрывистым. — Просто... усталость.

— Хватит, — перебила Лита. В её голосе зазвенела настоящая злость. — Мы с Элиной давно молчим. Смотрим, как ты возвращаешься с занятий, бледная как смерть. Как читаешь какие-то старые книги под простынёй по ночам. Как с тобой разговаривает Реддл. Как ты... отдаляешься от нас. Что происходит, Кэт?

Кэтрин отвела взгляд в сторону, разглядывая занавески на своей кровати, будто в них можно было найти ответ.

— И Алек, — добавила тихо Элина. — Он тоже волнуется. На днях подошёл ко мне и спросил, нормально ли ты себя ведёшь. Сказал, что ты изменилась. Что ты что-то скрываешь.

— Конечно, скрываю, — прошептала Кэтрин, почти неслышно.

Лита резко встала с кровати, сверкая глазами:

— Ну так скажи нам уже. Мы твои подруги, Кэт. Мы не враги. Но если ты и дальше будешь нас держать в неведении... мы не оставим это просто так. Я серьёзно.

Элина кивнула, глядя Кэтрин прямо в глаза:

— Если ты сама не расскажешь... мы, когда ты уснёшь, применим легилименцию. Без твоего разрешения. Мы просто... войдём в твой разум. Нам надо знать.

— Вы в своём уме? — Кэтрин подняла брови, саркастически усмехнувшись. — Вы, кажется, забыли, что я окклюмент. И, между прочим, неплохой. Думаете, у вас получится так просто пройти сквозь мою защиту?

— Ты не самая сильная, — неожиданно спокойно произнесла Элина. — Есть сильнее тебя. В легилименции и окклюменции. Хотя бы тот же Том Реддл.

Имя Тома повисло в воздухе, как проклятие. Комната будто стала на несколько градусов холоднее. Кэтрин резко напряглась, но старалась не подать виду.

— Том? — она фыркнула. — И вы хотите пригласить его? Серьёзно? Позвать сюда Реддла, чтобы он покопался в моей голове?

— Если ты нам не расскажешь сама, — жёстко ответила Лита, — нам придётся. Поверь, Кэт, мы не хотим этого делать. Но если ты в опасности — или если ты опасность — мы должны знать. А он — единственный, кто сможет прорваться через твои барьеры.

Кэтрин вскочила с кровати. Её глаза сверкнули, в голосе дрожала ярость, но и страх:

— Нет! Ни за что! Вы не понимаете, что вы говорите! Я сама вам всё расскажу.

— Это началось летом, — наконец произнесла она, глядя в пол. — Почти сразу, как мы разъехались на каникулы. Сначала я думала, это просто странные сны. Но они повторялись каждую ночь. Один и тот же парень. Блондин, высокого роста, всегда в мантии, лицо немного расплывчатое, но... я знала, что он реальный. Он звал меня по имени, — она замолчала, а потом добавила: — По полному имени. Катерина.

Лита подняла бровь.

— И что он говорил?

Кэтрин чуть сжала руки в кулаки, будто слова давались с трудом:

— Он говорил о магии. О наследии. О том, что я должна что-то найти, узнать. Он был... нетипичным. Его речь — устаревшая. Почти как из древних книг. И, что бы я ни делала, он продолжал сниться. Я начала бояться спать.

Элина тихо спросила:

— Это из-за него ты начала читать про тёмную магию?

Кэтрин кивнула.

— Да. Я чувствовала, что кто-то или что-то пытается пробиться ко мне. А мне нужно было понять, как защититься. Но кошмары не прекратились. И тогда я подумала... может, всё это как-то связано с моим происхождением.

— Про Лестрейнджей ты знаешь всё, — заметила Лита. — Твой отец,Кассиан Лестрейндж всегда был с тобой откровенен. Значит, речь про...

— Про маму, — кивнула Кэтрин. — Про род Девиль. Я никогда толком ничего не знала о её родне. Знала только, что моя бабушка — Изольда Девиль. Что она когда-то училась в Дурмстранге. Больше — ничего. Мама всегда говорила, что всё, что важно, я уже знаю. Но этого мне стало мало.

Элина переглянулась с Литой, затем сказала:

— Ты начала копать?

— Да, — Кэтрин опёрлась на колени, её голос стал тише, будто она исповедовалась. — И нашла кое-что. Девиль — это девичья фамилия моей бабушки. А значит... она скрыла, от кого родила маму. Моего деда я не знала никогда. И не задумывалась. Пока однажды не поняла, что никто и не говорил мне его имени. Даже мама.

Лита нахмурилась:

— Ты у неё спрашивала?

— Конечно, — кивнула Кэтрин. — Спокойно. Агрессивно. Разными способами. Но она каждый раз замыкалась. «Это не твоё дело», «Это не важно», «Не стоит лезть в прошлое». Тогда я решила искать сама.

Она встала, подошла к своему сундуку, и, порывшись в нём, достала старую коробку, из которой извлекла аккуратно свёрнутый пергамент, завёрнутый в ткань. Осторожно развернула — внутри была старая фотография, слегка выцветшая, но хорошо сохранившаяся. На ней — молодой человек, лет девятнадцати, с прямыми светлыми волосами, серьёзным взглядом и чуть насмешливой полуулыбкой.

Кэтрин посмотрела на фото и медленно протянула его подругам.

— Вот он. Этот парень из моих снов.

Элина резко подалась вперёд, уставившись на лицо с фотографии.

— О, Мерлин... он красавчик. Но подожди, — она снова взглянула на Кэтрин, прищурившись. — Это... ты хочешь сказать, что это... твой дедушка?

Лита присмотрелась и кивнула, щурясь:

— Ну, если судить по выражению лица... да. Вот это вот... высокомерие во взгляде — один в один ты. И нос у вас похож. Такой же ровный и упрямый.

— Да ну вас, — Кэтрин сморщилась. — Я не высокомерная.

— М-м, нет-нет, конечно, — фыркнула Лита и ухмыльнулась. — Просто так держишь подбородок, как будто уже вынесла приговор всем в комнате.

Кэтрин отобрала фотографию с показной обидой, но улыбнулась уголком губ.

— Так кто он? — продолжила Лита. — Не томи. Это кто-то известный? Один из учителей?

Кэтрин рассмеялась — звонко, резко.

— Ну нет. Не совсем.

— Не совсем? — подхватила Элина, глаза которой расширились. — Это всё становится очень странным.

Кэтрин снова села на кровать, расправив фотографию у себя на коленях.

— Его имя я узнала только недавно. Он учился в Дурмстранге одновременно с Изольдой. Был исключён — за... методы. Никто не говорит, за какие. Только что «темные». И потом исчез. Ни одной фотографии, кроме этой, случайно найденной в архивах. И вот уже месяц он снится мне почти каждую ночь.

— Ух ты, — прошептала Элина. — То есть ты подозреваешь, что он — твой дед?

— Не просто подозреваю, — Кэтрин пожала плечами. — Я почти уверена. Всё сходится. И дата, и его возраст, и время беременности бабушки, и даже дата её «вынужденного» отъезда с учёбы. Всё.

Лита первой нарушила молчание. Её голос был хрипловатым от напряжения:

— Если он учился в Дурмстранге... значит, с большой вероятностью он изучал тёмную магию. Там это не просто допустимо, это поощряется.

Элина задумчиво кивнула, убирая выбившуюся прядь за ухо.

— И ты говорила, что его исключили. Значит, он не просто интересовался ею, а... экспериментировал? Или пошёл слишком далеко?

Лита чуть прищурилась, внимательно рассматривая лицо на фотографии.

— Тогда не удивительно, откуда у тебя эта... тяга. К магии. К силе. К тёмным искусствам. Ты всегда жаждала большего. Не просто знаний — могущества.

— Лит... — тихо прошептала Кэтрин, но та лишь махнула рукой.

— Нет, не в упрёк, — мягко продолжила она. — Просто... теперь понятно, что это не только из-за Лестрейнджей. Это в тебе. От него. Оттуда.

Они с Элиной переглянулись. Что-то щёлкнуло в их головах, как пазл, внезапно вставший на своё место. И почти одновременно, в унисон, обе произнесли:

— Подожди... Ты же не хочешь сказать... что... это... Гриндевальд?

Кэтрин подняла глаза. Они были блестящими от влаги. Ни слов, ни жестов — она просто медленно кивнула.

Элина ахнула, отшатнувшись чуть назад, будто от озарения. Лита застыла с приоткрытым ртом. В комнате стало так тихо, что было слышно, как капли дождя стучат по стеклу.

— Он... твой дед? — Элина прошептала это, как заклинание. С благоговейным ужасом.

Кэтрин сжала губы, опустив взгляд, и едва слышно прошептала:

— Да.

Слёзы медленно скатились по её щекам. Она не плакала навзрыд — просто сидела, будто сломанная, уронив голову.

Лита, не раздумывая, пересела ближе и обняла её за плечи. Элина — с другой стороны. Они прижались к ней, не говоря ни слова. Просто были рядом. Горячие слёзы Кэтрин падали на их мантии.

— Ты не он, Кэт, — твёрдо проговорила Лита, уткнувшись носом в её волосы. — Ты — не он.

— Даже если у тебя его кровь, это ничего не значит, — прошептала Элина, гладя её по спине. — Мы знаем, какая ты. И ты не станешь таким, как он.

Кэтрин молчала, уткнувшись в ладони. Сердце колотилось, грудь сжималась. Всё, что она скрывала — теперь было на поверхности.

— А Алек... — спустя минуту спросила Лита, — он знает?

Кэтрин медленно покачала головой.

— Нет. И пока... не должен. Он сразу пойдёт к матери. А я... я не готова. Ещё нет. Мне нужно всё обдумать. Собрать больше фактов. Доказательств. Понять, чего он хочет от меня. Почему он снится. Почему зовёт. — Она вытерла слёзы. — И мне нужна будет помощь.

Элина сжала её руку:

— Конечно. Во всём. Что бы это ни было.

— Ты — наша Кэтрин. Лестрейндж, Девиль, внучка хоть самого Мерлина — неважно. Мы с тобой с первого курса. Мы семья, — сказала Лита с твёрдостью в голосе.

Наступила ещё одна пауза. Теплее, чем прежде. Кэтрин глубоко вдохнула, взгляд её стал увереннее.

— Мне нужно сблизиться с Томом, — сказала она наконец.

Лита и Элина переглянулись. Глаза у них снова расширились.

— Подожди... Я не ослышалась? — Она смотрела на Кэтрин широко распахнутыми глазами. — Ты только что сказала, что хочешь сблизиться с Томом Реддлом?

Лита, присев обратно на кровать, приподняла бровь и усмехнулась:

— Скажи честно, ты спала сегодня вообще? Или тебя уже окончательно добили кошмары?

Кэтрин, не реагируя на насмешку, серьёзно посмотрела на обеих подруг.

— Я не шучу. Мне действительно нужно сблизиться с Томом.

Лита нахмурилась, веселье на её лице сменилось на тревогу:

— Кэт, ты хоть понимаешь, с кем хочешь играть? Это не просто мальчик с красивым лицом и блестящими оценками. Это Том. Он не доверяет никому. Он держит всё под контролем.

Кэтрин тяжело вздохнула:

— Я знаю. Именно поэтому мне и нужно попасть к нему в доверие. У него есть доступ к Запретной секции. Только так я смогу найти ритуал, который, возможно, поможет мне избавиться от этих проклятых снов. От него.

— Но ты же уже проникала туда, — вспомнила Лита. — Ты сама хвасталась, как обошла чары Диппета и взломала замок.

— Тогда — да. Но пару недель назад директор усилил защиту. Сейчас там стоят настолько сложные чары, что я не могу к ним даже подступиться. — Кэтрин провела рукой по волосам, раздражённо. — Мне нужна печать допуска. Без неё — ни шагу внутрь.

Элина задумалась, подперев подбородок ладонью.

— А если поговорить со Слизнортом? Он тебя обожает. Ты его звезда. Самая сильная ученица на курсе. Он может сделать исключение.

Кэтрин горько усмехнулась.

— Именно потому, что он меня знает, он ничего не разрешит. Он всё чаще и чаще замечает, что я интересуюсь тем, что он называет "опасным уклоном". И, уверена, он давно подозревает меня в изучении тёмной магии. Если я начну просить у него доступ — он только насторожится ещё больше.

Лита закатила глаза и театрально простонала:

— То есть, твоё великое спасение теперь зависит от сближения с Томом Реддлом. Чудно. Просто волшебно.

— У меня нет другого выхода, — твёрдо ответила Кэтрин. — Он ключ. Он уже бывал там. Он умеет входить туда, и никто его не останавливает. Он может помочь, даже не подозревая об этом.

Элина посмотрела на неё, слегка склонив голову:

— Ты, конечно, выбрала себе задачу... ну, скажем, не из простых. Это всё равно что решить парадокс Троянда-Меллина на практике. Но...

Она улыбнулась, с мягкой уверенностью.

— Если кто и сможет это провернуть — это ты. Если кто и способен обвести Реддла вокруг пальца — так это ты, Лестрейндж.

— Вот да, — подхватила Лита, оживляясь. — Если подумать... в амбициях, в магии, в умении мыслить на несколько шагов вперёд вы с ним действительно похожи. Даже пугающе. И честно, — она ухмыльнулась, — если бы вы стали парой, вы бы, наверное, могли достичь настоящего величия.

Кэтрин, не сдержавшись, схватила ближайшую подушку и с силой кинула в Литу. Та ловко увернулась и громко рассмеялась.

— Не неси чепуху, — буркнула Кэтрин, покатывая глаза. — У меня вообще-то есть Эйвери.

— Да уж, — фыркнула Лита. — Эйвери — это не Реддл. Это как сравнивать крикси с арагогом.

— Лита! — возмутилась Кэтрин, но улыбка тронула уголки её губ.

Элина, уже лёжа на подушке, устало потянулась:

— Ну, если ты решишь покорять сердце самого Тома Реддла, мы будем рядом. Просто... осторожней, ладно?

Кэтрин кивнула. Её взгляд стал снова серьёзным.

— Обещаю.