Тёмное наследие

Выручай комната приобрела комнату с высокими каменными сводами, освещённый лишь зелёным, холодным светом от магических факелов. В центре стоял массивный чёрный стол из эбенового дерева, за которым сидели семь человек. По стенам — пустые ниши, в которых когда-то стояли статуи, теперь же там мерцали лишь тени. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом старого камня, ладана и едва уловимым металлическим привкусом тёмной магии.

Во главе стола восседал Том Реддл. Он не сидел — он владел этим местом. Его поза была идеальной: спина прямая, руки сложены перед собой, пальцы сплетены.
По правую руку от него сидел Антонин Долохов — широкоплечий, с жёсткими чертами лица и взглядом человека, который слишком много видел тьмы. Его пальцы нервно постукивали по столу — привычка, выдающая нетерпение.

По левую — Алек Лестрейндж, брат-близнец Кэтрин. Он выглядел расслабленным, но глаза его были острыми, как лезвие. Он всегда знал, когда молчать, а когда ударить.

Остальные занимали места по старшинству и значимости:

Абраксас Малфой

Теодор Нотт

Эдмунд Эйвери

Джейс Мальсибер

Том медленно обвёл взглядом всех присутствующих — и тишина стала ещё гуще.

— Мы собрались не для пустых разговоров, — начал он тихо, но каждое слово падало, как удар молота. — Мы здесь, потому что выбрали будущее. Чистое. Сильное. Без примесей.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Долохов, — кивнул он в сторону Антонина. — Ты хотел что-то сказать.

Долохов выпрямился, его голос был грубым, но полным предвкушения.

— Том, — начал он. — В Пуффендуе есть трое грязнокровок, которые слишком громко радуются своей удаче попасть в Хогвартс. Смит , Купер и ещё один — Тук. Они ходят по коридорам, как будто имеют право. Мы хотим их проучить. Ничего смертельного — просто чтобы они поняли своё место. Можно?

Том молчал несколько секунд — все замерли, ожидая.

— Да, — ответил он наконец, его голос был ровным, как лезвие. — Но осторожно. Никто не должен видеть. Никто не должен связать это с нами. Используй простые заклинания — Петрификус, Конфундус, может быть, лёгкий Круциатус, если будешь уверен, что не оставишь следов. И главное — чтобы они молчали потом, стерете им память.

Мальсибер, Эйвери и Долохов переглянулись — на их лицах расцвели одинаковые хищные улыбки. Алек лишь слегка кивнул, как будто это было само собой разумеющееся.

Том продолжил, его голос стал ещё тише, но от этого ещё более тяжёлым.

— Наши ряды должны расти. Но не за счёт слабых. Я рассматриваю Блэков, Кэрроу и младшего Розье. Нотт, — он повернулся к Теодору. — Ты будешь наблюдать. Смотри, как они ведут себя. Как относятся к тем, кто ниже. Как держат слово. И главное — насколько они готовы. Доложишь мне лично.

Нотт кивнул, его глаза блеснули — он любил читать людей, как открытую книгу.

— Будет сделано, — ответил он тихо.

Алек вдруг подал голос, его тон был лениво-язвительным.

— А что насчёт моей сестры? — спросил он, глядя на Тома. — Она талантлива. Очень талантлива. Но упряма.

Том медленно повернул голову к Алеку. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, а холодный интерес.

— Твоя сестра, — сказал он медленно, — доказывает свою ценность каждый день. Но она должна сама сделать выбор. Мы не берём тех, кого нужно уговаривать.

Алек усмехнулся, но кивнул.

— Она сделает. Когда поймёт, что другого пути нет.

Малфой, до этого молчавший, подал голос — его тон был надменным, но осторожным.

— А если кто-то из нас... передумает? — спросил он тихо. — Или решит, что выгоднее быть на другой стороне?

Том улыбнулся — медленно, без тепла.

— Тогда он узнает, что предательство имеет цену, — ответил он. — И эту цену платят кровью.

Тишина повисла тяжёлая, как камень.

Долохов нарушил её.

— Когда начнём с Пуффендуя? — спросил он, его глаза горели предвкушением.

Том посмотрел на него.

— Завтра ночью, — ответил он. — После отбоя. И помни: тихо. Без лишних следов.

Все кивнули.

Том поднялся — медленно, грациозно.

— На сегодня всё, — сказал он. — Вы знаете, что делать.

Он вышел первым — и никто не посмел встать раньше него.

Когда дверь за ним закрылась, Мальсибер тихо выдохнул.

— Иногда я думаю, — сказал он, — что он уже не человек.

Никто не ответил.

Они знали, что он прав.

***

Кэтрин вышла из библиотеки, когда вечер уже полностью опустился на Хогвартс. Кэтрин шла быстро, но осторожно, направляясь к подземельям, в гостиную Слизерина. Мысли были заняты только что прочитанными страницами.

Она повернула за угол — и резко остановилась.

Эдмунд стоял прямо посреди коридора, будто специально ждал её здесь. Он опирался плечом о стену, скрестив руки на груди, мантия была слегка расстёгнута, тёмные волосы чуть растрепались — но выглядел он всё равно безупречно. Увидев Кэтрин, его губы медленно растянулись в знакомой, самодовольной улыбке.

—Кэтрин , — произнёс он тихо, но так, чтобы она услышала каждое слово. — Какая приятная встреча.

Кэтрин замерла на миг, её брови медленно поползли вверх. Она скрестила руки на груди, копируя его позу, но взгляд был холодным и настороженным.

— Эйвери, — ответила она ровно, с лёгкой насмешкой. — Ты что, теперь каждый вечер караулишь меня у библиотеки? Не устал?

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе — не агрессивно, но уверенно, сокращая расстояние.

— Устал? — переспросил он с притворным удивлением. — От тебя — никогда. Я просто... настойчивый.

Кэтрин фыркнула, но уголки губ дрогнули — его наглость была почти забавной.

— Настойчивый? — повторила она, приподнимая бровь. — Это так теперь называется? Я думала, это называется «не сдаваться».

Эдмунд улыбнулся шире — в этой улыбке было всё: и уверенность, и лёгкий вызов, и что-то тёплое, что он редко показывал другим.

— Назови как хочешь, — ответил он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Но я не отступлю. Я серьёзно, Кэтрин. Прогулка в Хогсмид. В эту субботу. Только ты и я.

Кэтрин молчала несколько секунд, глядя на него. В его взгляде не было привычной насмешки — только искренность, смешанная с той же настойчивостью, от которой ей одновременно хотелось закатить глаза и... согласиться.

Она вздохнула — коротко, почти театрально.

— Ты правда не сдаёшься, да? — спросила она, но в голосе уже не было прежней холодности.

Эдмунд покачал головой, его улыбка стала мягче.

— Не сдаюсь, — ответил он просто. — Не с тобой.

Кэтрин посмотрела на него ещё мгновение — потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она тихо. — В субботу. Но если ты начнёшь опять флиртовать на всю улицу — то берегись.

Эдмунд рассмеялся — тихо, но искренне, его глаза загорелись.

— Договорились, — ответил он. — Я буду паинькой. Обещаю.

Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и слегка поклонился — шутливо, но галантно.

— Тогда до субботы,Кэтрин.

Кэтрин покачала головой, но улыбка всё-таки прорвалась — лёгкая, почти неуловимая.

— До субботы,Эдмунд.

Он развернулся и пошёл в противоположную сторону — его шаги были уверенными, но не торопливыми. Кэтрин проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом.

***

Гостиная Слизерина в поздний вечер была наполнена приглушённым зелёным светом от озера за окнами — он мерцал на стенах, создавая ощущение, будто комната находится на дне глубокого пруда. Воздух был тёплым, с лёгким ароматом горящих дров и озёрной свежести. Ученики старших курсов собрались небольшими группами– кто-то читал у лампы, кто-то тихо переговаривался, но основное внимание привлекали два угла комнаты.

В одном углу, у камина, Алек Лестрейндж стоял с Джейсом Мальсибером и Антонином Долоховым – они бурно обсуждали что-то, голоса были низкими, но полными азарта. Алек жестикулировал, Мальсибер кивал с ухмылкой, а Долохов иногда вставлял короткие, резкие реплики.

В другом углу, за низким столиком с волшебной шахматной доской, играли Альфард Блэк и Орион Блэк. Фигуры двигались сами – пешки маршировали, а ферзь грозно скользила по доске. За их игрой наблюдали Элдред Кэрроу и Лукреция Блэк – младшая сестра Ориона, пятый курс.

На диванчиках у окна сидели Малфой, Лита, Теодор и Элина — они тихо смеялись, Лита рассказывала что-то с живой мимикой, Абраксас улыбался своей надменной улыбкой, Тео слушал молча, но с интересом, а Элина хихикала, прикрывая рот рукой.

Кэтрин вошла в гостиную тихо — дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Некоторые обернулись: Алек бросил быстрый взгляд,Розье подмигнула, а Альфард, заметив её, сразу улыбнулся и помахал рукой.

— Кэтрин! — окликнул он громко, но дружелюбно. — Иди сюда! Орион как раз проигрывает — может, ты его добьёшь?

Орион фыркнул, не отрываясь от доски.

— Проигрываю? — переспросил он с сарказмом. — Это ты, брат, вечно хвастаешься.

Кэтрин улыбнулась — искренне, тепло. Альфард был одним из тех, с кем она общалась с детства: семьи Лестрейндж и Блэк часто встречались на ужинах и балах, и Альфард всегда был тем, кто шутил, защищал её от Вальбурги и даже играл с ней в шахматы, когда они были детьми. Она считала его почти братом — на что Алек всегда обижался.

Она подошла к столику, её мантия шелестнула.

— Привет, Альфард, — сказала она мягко. — Орион, Элдред, Лукреция.

Лукреция кивнула с лёгкой улыбкой — она была младше, но уже с той же блэковской надменностью.

Альфард встал, уступая место.

— Садись, сыграем, — предложил он с улыбкой. — Орион, уступи даме. Я как раз хочу реванша у Кэт.

Орион закатил глаза, но встал, потрепав его по плечу.

— Ладно, играйте. Я посмотрю, как ты проиграешь.

Кэтрин села напротив Альфарда, доска уже была готова — белые фигуры у неё, чёрные у него.

— Твой ход, — сказал Альфард, его глаза блестели вызовом. — Но предупреждаю: я три года подряд первый в шахматном клубе. Даже Реддл не смог меня обыграть в прошлом году.

Кэтрин усмехнулась, двигая пешку на e4.

— Я помню, — ответила она. — Но я не Реддл. И в детстве я тебя пару раз обыгрывала — помнишь, в поместье Блэков, когда ты отвлёкся на пирожные?

Альфард рассмеялся, двигая пешку на e5.

— Помню. Ты тогда сказала, что я слишком жадный до сладкого, чтобы думать. Обиделся на неделю.

Кэтрин улыбнулась, двигая коня.

— Ты и сейчас жадный, — поддразнила она. — Только теперь до побед.

Игра началась серьёзно. Альфард был сильным соперником — его ходы были точными, агрессивными, он быстро развивал фигуры, атакуя центр. Кэтрин отвечала осторожно, но умно — она знала его стиль: он любил жертвовать пешки за инициативу.

— Конь на c6, — сказал Альфард, двигая фигуру. — Ты всё ещё играешь сицилианскую? В детстве ты её ненавидела.

Кэтрин двигая слона.

— В детстве я многое ненавидела, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Теперь люблю. Как и побеждать.

Альфард усмехнулся, жертвуя пешку за атаку.

— Посмотрим. Ферзь на h5 – шах.

Кэтрин блокировал, но почувствовала давление– он играл блестяще, предугадывая её ходы. Зрители– Орион, Элдред и Лукреция– наблюдали молча, но с интересом.

— Ты стал лучше, — призналась Кэтрин после нескольких ходов, когда её позиция начала слабеть. — Три года в клубе не прошли даром.

Альфард улыбнулся — искренне, без насмешки.

— Ты тоже, Кэт. В детстве ты играла интуитивно, а теперь — как стратег. Если бы не моя жертва слоном... ты бы меня задавила.

Но жертва слоном оказалась решающей — через несколько ходов Альфард объявил мат.

— Мат, — сказал он тихо, но с триумфом. — Прости, Кэт.

Кэтрин откинулась на спинку стула, усмехнувшись.

— Поздравляю, Альфард, — ответила она. — Ты всё ещё король шахмат.

Альфард рассмеялся.

Кэрроу сразу занял место Кэтрин.

— Моя очередь, Блэк, — сказал он с ухмылкой. — Посмотрим, смогу ли я тебя свергнуть.

Кэтрин встала, уступая место, и повернулась к Лукреции  — младшей сестре Ориона.

— Лукреция, — сказала Кэтрин мягко, садясь рядом. — Как твои дела? Давно не общались.

Лукреция улыбнулась — её улыбка была чуть надменной, но искренней.

— Нормально, Кэтрин, — ответила она. — Уроки, руны, шахматы с братьями. А у тебя? Слышала, ты на ЗОТИ всех удивила.

Кэтрин усмехнулась.

— Стараюсь. А ты? Всё ещё рисуешь те свои символы на пергаменте?

Блэк кивнула, её глаза загорелись.

— Да. Пытаюсь создать свой рунический амулет. Для удачи. Но пока не получается.

Они продолжили болтать — о уроках, о семьях, о том, как Вальбурга опять всех достаёт. Атмосфера была тёплой — гостиная Слизерина в такие вечера была как семья.

Кэтрин повернулась к диванчикам, где сидели Лита, Элина, Абраксас и Теодор — они тихо смеялись над какой-то шуткой Литы.

Кэтрин подошла к ним, опустилась на подлокотник дивана рядом с Элиной и сразу включилась в разговор.

— О чём смеётесь? — спросила она, её голос был лёгким, почти игривым после шахматной партии.

Лита подняла глаза, её губы растянулись в ехидной улыбке.

— Да вот Абраксас пытается доказать, что он лучше всех играет в шахматы, — ответила она. — А Тео сказал, что даже его бабушка обыграла бы его всухую.

Абраксас фыркнул, но его глаза смеялись.

— Это клевета, — возразил он. — Я просто дал ей фору.

Элина тихо хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Фору в три ферзя? — поддела она.

Кэтрин рассмеялась — искренне, легко, и этот смех был заразительным. Она наклонилась к Лите и шепнула:

— Если он проиграет тебе в следующий раз, я лично буду аплодировать.

Они все снова засмеялись.

Но вдруг атмосфера в гостиной изменилась — резко, как будто кто-то выключил свет.

Дверь открылась, и в гостиную вошли Том Реддл и Эдмунд Эйвери.

Эйвери выглядел задумчивым — его обычная самодовольная улыбка исчезла, глаза были серьёзными, плечи напряжены. Том же шёл как всегда — спокойно, уверенно, без единой лишней эмоции на лице. Но его присутствие мгновенно заполнило комнату, как холодный ветер.

Все разговоры разом стихли.

Алек, Антонин и Джейс, стоявшие у камина, мгновенно посерьёзнели. Веселье исчезло с их лиц, как по команде.  Алек выпрямился, его челюсть сжалась, глаза стали холодными и сосредоточенными — такими Кэтрин видела его только перед отцом.

Антонин перестал ухмыляться, Джейс отставил бокал.

Теодор и Абраксас тоже встали с дивана. Тео коротко кивнул девушкам.

— Мы пошли, — сказал он тихо, без лишних слов.

Абраксас наклонился к Лите, быстро коснулся её руки.

— Увидимся позже, — шепнул он ей.

Они оба направились к лестнице, ведущей в мужские спальни.

Следом пошли Алек, Антонин и Джейс — без единого лишнего слова, без шуток, без смеха. Их шаги были синхронными, как у солдат.

Последними шли Том и Эйвери.

Эйвери поймал взгляд Кэтрин — и на миг его серьёзность сменилась привычной лёгкой улыбкой. Он подмигнул ей — быстро, почти незаметно, но с той же уверенностью, что и всегда.

Кэтрин не ответила на подмигивание. Её взгляд был прикован к Тому.

Он почувствовал это — как будто у него был внутренний радар на её внимание. Том медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё.

Их взгляды встретились.

Время будто замедлилось.

В его глазах не было ни тепла, ни насмешки — только холодное, глубокое внимание. Как будто он видел не просто Кэтрин, а всё, что она прячет. Он смотрел так, будто знал о ней больше, чем она сама.

Кэтрин почувствовала, как воздух между ними сгустился — тяжело, почти физически. Её сердце ударило сильнее, но она не отвела взгляд первой.

Том смотрел ещё мгновение — потом медленно, почти неохотно, отвёл глаза.

Он повернулся и пошёл к лестнице в мужские спальни. Его шаги были ровными, уверенными, как всегда. Эйвери последовал за ним.

Дверь за ними закрылась.

Гостиная Слизерина после ухода парней постепенно вернулась к привычному ритму. Смех вернулся сначала нервный, потом искренний.

Кэтрин сидела, её руки были сжаты в кулаки, сердце колотилось чуть быстрее обычного. Она чувствовала это кожей: что-то было не так. Слишком резко они замолчали. Слишком послушно встали. Слишком серьёзно ушли.

Она повернулась к Лите и Элине, которые всё ещё сидели на диване. Лита рассматривала свои ногти, будто ничего не произошло, Элина нервно крутила край мантии.

Кэтрин подошла ближе и тихо, но твёрдо спросила:

— Девочки... что это сейчас было?

Лита подняла глаза — её взгляд был спокойным, почти равнодушным.

— Ничего, — ответила она легко, пожав плечами. — Обычное дело.

Кэтрин нахмурилась сильнее.

— Как это «ничего»? — переспросила она, понизив голос, чтобы не привлекать внимания окружающих. — Вы же сами видели. Как только вошли Реддл и Эйвери — всё. Тишина. Как по команде. Даже Алек... он стал таким... серьёзным. Я его таким вижу только дома.

Элина опустила взгляд, её щёки слегка порозовели.

— Кэт... он же староста, — сказала она тихо, будто оправдываясь. — Логично, что все замолкают. Никто не хочет проблем.

Лита фыркнула, но без веселья.

— Вот именно. Староста. Правила. Отбой. Всё как положено.

Кэтрин посмотрела на них обеих долго, внимательно.

— Вы серьёзно? — спросила она, её голос стал холоднее. — Вы правда думаете, что это из-за отбоя? Алек, Долохов, Мальсибер, Нотт, Малфой... они ушли не потому, что устали. Они ушли по его команде. Даже не сказав ни слова.

Лита вздохнула, откинувшись на спинку дивана.

— Кэт, не придумывай, — сказала она устало. — Мы все устали. День был длинный. Пойдём спать.

Элина кивнула, вставая.

— Да, пошли. Отбой уже давно.

Кэтрин молчала. Она видела, как они избегают её взгляда.

—Кэт, ты  идёшь? — спросила Лита, уже направляясь к лестнице в женские спальни.

Кэтрин покачала головой.

— Скоро, — ответила она тихо. — Я ещё посижу.

Элина остановилась на первой ступеньке.

— Кэт... правда, иди спать, — сказала она мягко. — Завтра тяжёлый день.

Лита кивнула.

— Мы тебя ждём. Не задерживайся.

Они ушли — их шаги затихли наверху.

Гостиная опустела почти полностью. Последние младшекурсники разошлись по спальням. Осталась только Кэтрин одна у камина, глядя на тлеющие угли.

Она резко встала.

— Уф, — выдохнула она, проводя рукой по волосам.

В её голове крутились мысли.

«Как Розье и Гринграсс ничего не заметили? Они же тоже всё видели. Или... делают вид? Реддл что-то скрывает. И все остальные... слушаются его. Даже мой брат. Даже Долохов, который никогда никого не слушает. Даже Эйвери, который всегда делает, что хочет. Что-то тут не так».

Она посмотрела на лестницу в женские спальни — потом на лестницу в мужские.

В голове созрел план безумный, опасный, но единственно возможный.

Кэтрин глубоко вдохнула и тихо, крадучись, начала подниматься по лестнице к мужским спальням.

Она знала планировку — брат не разговорил, где живёт. Том, Алек, Абраксас и Долохов делили одну комнату на четверых — лучшую, самую большую. Она помнила это.

Подойдя к двери, она прислонилась ухом к дереву — и ничего не услышала. Тишина. Полная, абсолютная.

«Заглушающее заклинание, — подумала она. — Конечно. Том не оставил бы дверь без защиты. Просто так, чтобы кто-то подслушал, он бы не стал собирать их».

План провалился.

Она вздохнула, развернулась и начала спускаться обратно — тихо, осторожно.

Но когда она почти дошла до поворота, дверь мужских спален скрипнула.

Кэтрин замерла, прижавшись к стене в тени.

Из комнаты начали выходить люди — тихо, без разговоров, но уверенно.

Сначала Алек — его лицо было каменным, без единой улыбки. Потом Абраксас — спокойный, но напряжённый. Нотт — с привычной скучающей миной. Мальсибер — с зловещей ухмылкой. Антонин — тоже ухмылялся, как будто предвкушал что-то неприятное. Последним шёл Эдмунд — его лицо было задумчивым, но в глазах горел тот же огонь, что и у остальных.

Тома среди них не было.

Они спускались по лестнице — молча, быстро, целеустремлённо. Кэтрин прижалась к стене ещё сильнее — сердце колотилось так, что казалось, они услышат.

Когда они прошли мимо, она осторожно выглянула.

Они вышли из гостиной — дверь закрылась за ними.

Гостиная была пуста.

Кэтрин стояла в тени, её дыхание было быстрым.

«Они ушли. Все. Без Тома. И с такими лицами...»

Она подождала ещё минуту — потом на свой страх и риск тоже вышла из гостиной.

Коридор был пуст.

Она пошла следом — тихо, крадучись, держась в тени.

Куда они идут? Что задумал Реддл? И почему он остался?

Кэтрин поднималась из подземелий, её шаги были тихими, но быстрыми. Её сердце билось неровно, мысли путались: что-то происходило. Что-то, о чём она не знала. Или не хотела знать.

Она уже почти дошла до поворота, когда впереди мелькнула вспышка света — резкая, красная, как от Круциатуса. Кэтрин замерла. Свет исчез, но через секунду вспыхнул снова — ярче, настойчивее. Она медленно пошла вперёд, прижимаясь к стене, сердце колотилось так громко, что казалось — его услышат.

Когда она дошла до места, откуда шёл свет,Лестрейндж быстро спряталась за выступ стены — и то, что она увидела, ударило её, как ледяная вода.

В небольшой нише у окна стояли они: Малфой, Нотт, Мальсибер, Эйвери, Долохов и её брат Алек.

Все с палочками в руках.

На полу лежали трое пуффендуйцев — явно первокурсники или второкурсники. Один из них был Смит — тот самый маглорождённый мальчик, которого распределили на Пуффендуй в этом году. Он корчился на полу, его лицо было искажено болью, рот открыт в беззвучном крике. Из палочки Долохова вырывался красный луч — Круциатус, лёгкий, но достаточно сильный, чтобы причинять адскую боль.

Кэтрин зажмурилась. Её рука прижалась ко рту, чтобы не вырвался крик.

Она знала, что Долохов увлекается тёмной магией. Знала, что Мальсибер силён и жесток. Знала, что Эйвери презирает полукровок и маглорождённых. Знала, что Малфой и Нотт всегда говорили о «грязной крови» с холодным презрением. Но Алек... её брат...

Она снова выглянула — осторожно, дрожа.

Теперь Эйвери направил палочку на другого мальчика — и тот тоже упал, корчась от боли. На лицах Малфоя, Нотта и Алека были улыбки не злые, не безумные, а... довольные. Как будто они делали что-то правильное, естественное. Мальсибер кидал в третьего мальчишку лёгкие заклинания — просто для забавы, чтобы тот дёргался, но не мог встать.

Кэтрин почувствовала, как ноги подкашиваются. Она прижалась к стене, закрыв глаза.

«Алек... — подумала она, и в груди всё сжалось. — Отец всегда говорил про «грязную кровь», про то, что маглорождённые — позор. Но он... он никогда не показывал этого.Алек смеялся, шутил, защищал меня. Как он  может... улыбаться, когда они мучают детей?»

Она снова выглянула — и в этот момент Алек резко обернулся.

Их взгляды встретились.

Кэтрин увидела в его глазах что-то новое — не злость, не стыд, а... холодное спокойствие. Как будто он знал, что она здесь. Как будто ждал этого.

Она резко спряталась за стену и побежала — не разбирая дороги, через ближайший боковой коридор, сердце колотилось в горле, дыхание сбивалось. Страх был диким, животным — не за себя, а за то, что она только что увидела. За брата, которого она считала своим, родным, тем, кто всегда был на её стороне.

Она оглянулась — никого. Но страх не отпускал.

Вдруг сильная рука закрыла ей рот, а другая обхватила за талию и резко потянула в тень ниши.

Кэтрин дёрнулась, пытаясь закричать, но хватка была железной.