Кай

Стыдно признаться, но три предыдущие перемены я шастал по коридорам туда-сюда в надежде хоть краем глаза увидеть Германа. Но этот чертов красавчик куда-то запропастился и ну никак не хотел бежать ко мне в объятия со всепоглощающей любовью в горящих глазах. Представляя эту душераздирающую сцену, я невольно прикрыл глаза и улыбнулся собственным мыслям, пока пробегавший навстречу школьник не задел меня плечом. Картинка в моей голове помутнела и растворилась, что тут же подпортило мне настроение. Но как только я распахнул глаза и продолжил свой путь по первому этажу, мой взгляд тут же зацепился за знакомую улыбку и задорный блеск в глазах. Герман щебетал с каким-то парнем, пока оба они направлялись, скорее всего, в столовую. Что ещё нормальные люди делают во время большой перемены? Не выискивают же объекты своих вожделений по школьным коридорам, ей-богу.

Разумеется, я не придумал ничего умнее, кроме того, как сделать вид, что я поглощён чем-то поистине важным и уставить свой задумчивый взор в пол. До окончания дистанции оставалось всего каких-то пару шагов, и я бы оказался в рекреации, а затем поднялся бы по лестнице к кабинету и просидел бы всю перемену там, и больше никогда в жизни не пытался бы попасться Герману на глаза, вспоминая эти жалкие секунды своей беспомощности. Но мой вариант развития событий нарушил некто, что развернул меня за плечо на сто восемьдесят градусов и пришлось мне продолжить свой путь в обратном направлении уже в его непосредственной компании.

— Антон, ты куда? Большая перемена же, — приветливая улыбка, широкие зрачки, устремлённые прямо мне в душу.

У вас когда-нибудь бывало такое, чтобы человек, которого вы сильно любите, обожаете или желаете произносил ваше имя вслух? Это не просто до каких-то там мурашек, это до дрожи в коленях, это до потных ладоней и, да-да, до стояка! Хотя ещё больше меня поразило то, что он вообще знает мое имя.

— Не хочу есть, — пискнул я. Хотя, если хоть на секундочку задуматься о том, что на моем подносе вместо ароматных пирожков оказались бы вдруг нежные булочки Германа Гордеева (хлебобулочные изделия, которые он бы для меня приготовил, разумеется), то я безо всяких промедлений вцепился бы зубами в угощение и съел бы все до последней крошки.

Тем временем его собеседник попрощался и покинул нашу компанию, чему я, конечно, был безмерно рад. Видимо, я своим видом отбил у него аппетит.

— Тогда сходишь за компанию. И расскажешь заодно, как дела, а то рожа у тебя что-то совсем кислая, — невозмутимо ответил он.

Вот, Антон, это твой шанс. Он сам продолжает диалог и не хочет тебя отпускать. Да, скорее всего потому, что ему просто скучно, а лучший друг в школу не пришел, но это ничего не меняет. Ты должен сделать все, чтобы заинтересовать его.

— Нормально.

Блестяще! Это именно то, что я имел в виду! Высшая степень в области коммуникации. Черный пояс по кадрили идеальных парней. Или кадриль — это танец? Тогда звучит вдвойне странно.

— А у тебя? — ну, это хоть что-то. Интересно, я совсем безнадёжен?

— Паршиво. — Отчеканил в ответ Герман, но расстроенным он выглядел едва ли. Скорее рассерженным. Что и подтвердилось его следующей фразой. — Поганая географичка. Влепила мне пару. И знаешь, за что? Попробуй догадаться. Откуда мне было знать, что Испания на карте выглядит, как сапог? Сапог! К чему мне вообще эта информация?

— Италия, — поправил я. Поправил, тоже мне. Герман же не трусы, чтобы его поправлять. Хотя его трусы я бы поправил с удовольствием.

— Что Италия?

— Италия выглядит, как сапог, — терпеливо пояснил я. Блестящий ход. Вместо того, чтобы всячески поддержать парня, обозвать географичку старой стервой, тем самым заслужив его бесконечное доверие, я буквально называю его идиотом.

— А ты умный, — присвистнул Герман, нисколечко не обидевшись. Ну вот, не такой уж и дурной был ход.

Тем временем мы уже пришли в столовую и отстояли километровую очередь ради того, чтобы Герман взял себе пару шоколадок и сок, а я себе пирожок с ветчиной и чай. Да, я говорил, что не хочу есть, но затем мне пришлось потратить кучу энергии на пикап-диалог, и теперь ее необходимо поскорее восполнить.

— Не любишь сладкое? — поинтересовался Герман, начав уминать шоколадный батончик сразу, как только мы сели за стол.

— Сладкоежкой бы я себя не назвал, — ответил я, жуя свою булку (хлебобулочное изделие! что за вульгарные мысли лезут вам в голову?).

— Оттого ты и вечно такой хмурый, — без тени сомнения оповестил меня парень. Вот и диагноз, к доктору не ходи. И приемные родители-кретины тут совсем ни при чем.

— Возьму на заметку, — я слегка улыбнулся, а тем временем стресс, возникший от непосредственной близости парня моей мечты, слегка поутих. Герман отзеркалил мою улыбку, и я бы точно подавился куском ветчины, если бы не начал судорожно глотать чай, пряча лицо за кружкой.

— Чем ты занимаешься? Что тебе нравится?

Не «что», а «кто».

— Рисовать. Хочу стать художником, как бы самонадеянно и сентиментально это ни звучало, — Герман уже в который раз пытается завязать разговор, а я почему-то сопротивляюсь. Так что я решил поднапрячься и выдавить из себя чуть больше пары слов.

— Звучит замечательно, — на полном серьёзе сказал Герман.

Его слова меня немного обескуражили, потому как обычно я слышу нечто вроде: «Это, конечно, здорово, но только в качестве хобби. На хлеб картинами не заработаешь.»

— Серьезно, — продолжил он. — Я тебе даже завидую, давно хочу научиться рисовать. Научишь меня?

— Шутки шутками, но это не так просто, — вновь улыбнулся я. Да я иду на рекорд!

— Похоже, что я шучу? — парень вздернул свои изящные широкие брови, по которым так сильно захотелось провести пальцами, чтобы узнать, какие они на ощупь: мягкие или жёсткие. — Когда можем начать?

— Я занимаюсь в студии «А4». Она на Большой Морской. Если будет желание — приходи, — предложил я безо всякой надежды, скорее ради приличия.

— Я тебе ВКонтакте напишу, скажешь, что нужно купить и скинешь точный адрес. Когда следующее занятие?

— Завтра, — ошеломленно ответил я. Конечно, я был уверен, что он не придет, но все же где-то в глубине души я искренне на это надеялся.

Герман дошел со мной прямо до кабинета, в котором сейчас у меня начнется литература, словно домой меня провожал после свидания (ах, мечты).

— Радость нужна. Пусть и временно искусственная, — с этими словами Герман протянул мне вторую купленную им шоколадку, улыбнулся и отправился к своему кабинету. А я так и остался стоять, переполняемый эмоциями и накопившимися вопросами.

***

Тем же вечером я долго сидел в своей комнате с книгой в руках и бездумно глядел на белоснежные страницы, исписанные чьими-то мыслями и фантазиями.

«Как вообще можно написать целую книгу? Это ведь невероятно сложно», — всегда думал я.

Но теперь, когда у меня самого в голове такое количество мыслей и фантазий, я сам был готов написать хоть три тома. Конечно, все они были бы о моей сумасшедшей влюбленности, не подкреплённой, честно говоря, ничем. Ведь действительно, я же его совсем не знаю. Перекинулись парой фраз, а у меня уже любовь. Так не бывает. Может, это всего лишь благодарность за то, что он единственный, кто заметил меня? Я настолько жалок и отчаянно безнадежен, что готов отдать себя за пару бессмысленных диалогов?

Тем не менее, весь вечер я то и дело тянулся к телефону в надежде увидеть заявку в друзья. Я в сотый раз заходил на его страницу, пересматривал красивые фотографии, проверял его онлайн, но заявки так и не дождался.