Кай

- Просыпайся, придурок! - чувствую, как тяжелая подушка резко опускается мне на голову, отчего я немедленно просыпаюсь.

Именно так начинается мое каждое утро, ничего примечательного. Хотя, сегодня мое пробуждение было не особо жестоким и почти безболезненным. Порой «недобратец» и с кровати скинуть может или воды холодной в лицо плеснуть. И это при том, что просыпаюсь я всегда спокойно, не валяюсь в кровати лишнее время.

Кстати, «недобратец» - это потому, что я приемный. Даже не знаю, зачем эти люди взяли меня к себе в семью. С самого детства их выродок изо дня в день повторял: «Ты приемный, понял? А я у родителей родной. Меня больше любят, чем тебя». На самом деле так все и было. Поначалу мне было дико обидно, но затем я подрос и привык, а сейчас, честно говоря, вообще всё равно.

- Поднимайся, дрищ. И пиздуй в школу, - да-да, это он мне.

Спросите, почему я давно его не послал и не навалял как следует? Да потому, что приемным родителям это так же не понравится, как и их сыночку, и они снова посадят меня под домашний арест. А это, признаться, дикий ад. Вообще, находиться в обществе Вити - то еще «удовольствие». Да и знаете, мы с ним далеко не одной весовой категории, а чтобы выбраться из этой семьи, мне для начала нужно остаться в живых.

Так что я тихо жду лишь того, когда мне исполнится восемнадцать и я наконец свалю из этой цитадели зла без зазрения совести.

Быстро собираюсь, завтракаю и отправляюсь в школу. Витя учится в ней же, только в параллельном одиннадцатом классе. Выходит Витя из дома намного позже меня, потому-то и опаздывает периодически на уроки. Да и прогулами он не брезгует. Еле с двойки на тройку перелезает, удивляюсь, как он вообще до выпускного класса добрался. Я, конечно, тоже не ботаник, но твердые четверки получаю заслуженно (еще одна из причин, по которой меня ненавидит Витя). Стараюсь, чтобы потом продолжить обучение в высшем учебном заведении.

На первом уроке я сижу с Женей. Это единственный человек из всего класса, с кем я поддерживаю хоть какой-то контакт. Я не изгой, меня попросту не замечают. Я само воплощение серой мыши. Меня это не тяготит, я люблю одиночество.

Ко второму уроку приходит Женин лучший друг, и мой сосед благополучно меня покидает.

Звонок.

Все впопыхах собираются, словно боятся куда-то опоздать, кучкуются у выхода из кабинета, словно стая суетливых муравьев, потревоженных подошвой ботинок непоседливого ребенка.

Кто-то бежит в столовку, спеша оказаться первым в очереди за булочкой, кто-то направляется в рекреации, стоит у окон и повторяет домашнее задание, кто-то бежит вниз, к гардеробу, собираясь стайками и обсуждая новые сплетни, девочки, как обычно, идут в туалет, собрав с собой всю группу поддержки. Один я выхожу из кабинета и не знаю, куда мне идти.

Я хотел было просто пойти к другому кабинету и стоять там, в ожидании следующего урока, но тут...

Он. Герман Гордеев. Симпатичный? Красивый? Прекрасный? Идеальный.

Искрящиеся серые глаза, зрачки которых почему-то постоянно расширены. Русые непослушные волосы. И улыбка. О, эта улыбка, за которую и умереть не жалко.

Я понял, что влюбился, в начале учебного года. Первое сентября, линейка. За лето он однозначно вырос и похорошел. Я буквально не сводил с него глаз. Но такой, как он, никогда не обратит внимания на такого, как я. Мы словно из разных миров. А ещё он учится в одном классе с Витей, и это единственная причина, по которой я завидую своему "братишке".

К слову, свою ориентацию я осознал в восьмом классе. Особых переживаний по этому поводу не испытывал. У меня даже был опыт с девушкой, представляете? Я понимаю, что в это трудно поверить, но вы уж постарайтесь. Как раз после этого я наверняка для себя осознал, что меня куда больше влечет мужское тело.

Сейчас меня, конечно, влечет только тело Германа, которым я могу лишь любоваться со стороны. Но мне и этого достаточно.

Герман проплыл мимо, не удостоив меня даже взглядом и свернул на лестницу, оставляя после себя шлейф прекрасного аромата.

Недолго думая, я отправился вслед за ним, поскольку альтернатив времяпрепровождения у меня все равно особо не было.

Только я начал свой спуск по лестнице, как мимо меня пронесся ураган по имени «Витя», буквально снося все на своем пути. А на его пути был только я. Меня и снесло. Я покатился кубарем по лестнице, и в конце своего занимательного пути приземлился прямиком на спину, ощутимо приложившись головой о кафель. Мой рюкзак тем временем грациозно опустился мне же на лицо.

Я лежал на холодном и весьма негостеприимном полу, пребывая в прострации и размышляя о несправедливостях жизни, и слышал лишь отдаляющийся свинячий смех своего недобратца.

Единственное, на что я надеялся, так это на то, что никто не видел моего эпичного двойного тулупа с лестницы.

- Эй, ты живой? - приятный бархатистый голос звучит немного приглушённо, ведь я совсем забыл, что некоторые мои органы чувств заблокированы моим же рюкзаком. Видно, он просто пытался меня защитить от тягот этого бренного мира.

Я скинул рюкзак с лица и уставился перед собой. Герман. Он нависал надо мной с обеспокоенным выражением на лице.

- Ты в порядке? - честное слово, я бы обернулся посмотреть, есть ли тут кто-то ещё, но дело было в том, что я лежал на полу, и сзади априори никого не могло быть. Я бы даже поверил, что рядом прилёг кто-то ещё, но это было не так. После того, как я тщательно проанализировал ситуацию, я всё-таки понял, что на лестнице мы вдвоём и обращается Герман именно ко мне. Да-да, ко мне! Герман! О боже, я сплю? Может, я в коме?

Парень протянул мне руку, в которую я вцепился, словно голодающий бомж в кусок свежего хлеба. Больше никогда не буду мыть руку.

Герман помог мне подняться, и я не придумал ничего лучше, как ответить:

- Все нормально, я просто отдохнуть прилёг. Но спасибо.

Задорный смешок, растрёпанные волосы, огромные зрачки, утопающие в серых, казалось бы безликих, но таких лучезарных глазах.

- Прикольная родинка, - парень ткнул мне пальцем в живот, не переставая улыбаться. Только сейчас я осознал, что вследствие падения футболка моя оказалась задранной кверху, оголяя мое тощее пузо. Или пузо не может быть тощим? Ладно, тогда оголяя мою впадину в том месте, где у нормального человека должен находиться живот.

У меня над пупком действительно находилась весьма странная родинка. Бледная, в виде четкого ромба. Но, простите, когда он успел ее увидеть? Вроде все это время он смотрел мне в глаза и гипнотизировал меня своими бездонными очами.

- Ладно, ещё увидимся, - сказал Герман, продолжая свой спуск по лестнице, который я имел наглость потревожить. - Ты в следующий раз аккуратнее, акробат!

Я стоял с дурацкой улыбкой посреди лестницы и провожал взглядом спускающегося вниз парня моей мечты.

Он дотронулся до меня. Он сказал «ещё увидимся».

***

У меня нет друзей, лишь пара знакомых. В моей жизни нет человека, которому я могу доверять. Каждый мой день похож на предыдущий. Но я не отчаиваюсь, я просто жду. Жду того дня, когда моя жизнь круто поменяется. Никто ведь не запрещал мечтать?

После уроков я забежал домой, поел, собрал все необходимое и отправился в студию, где занимаюсь рисованием вот уже не первый год. Это место - единственное, за что я благодарен своим приемным родителям. Хотя вряд ли они записали меня сюда по доброте душевной, скорее ради того, чтобы я меньше дома появлялся.

Евгений Павлович - так звали моего преподавателя по рисованию - на сегодняшнем занятии дал нам задание нарисовать самое яркое воспоминание в своей жизни. Оно обязательно должно быть светлым. Ну да, негативных у меня хоть отбавляй.

Разрешено было использовать любые инструменты, любые краски и полотна. Я выбрал обыкновенный лист А4 и простой карандаш. Именно этот рисунок мне совсем не хотелось усложнять.

Парень слева - растерянный и растрёпанный. Стоит, застыв, со слегка приоткрытыми губами. Футболка задрана, живот оголен. Над пупком красуется родинка-ромбик, а в сантиметре от нее приближающийся палец другого парня. Широкая улыбка, искрящиеся глаза, огромные угольные зрачки.

Больше мне ничего не надо. Ни деталей, ни цветов, ни доработок. Я просто оставлю это так, как оно есть.

- Это твой новый друг? - я не заметил, как Евгений Павлович подошёл со спины. У него была забавная манера. Он всегда убирал волосы ободком такого же цвета, как его свитер. Сегодня он был в жёлтом. Совсем как цыпленок. Староват он, правда, для цыпленка. Евгений Павлович был единственным человеком, мнение и слова которого были для меня важны.

- Надеюсь, - вздохнул я.

***

Я был уверен, что сегодняшний замечательный день ничем не будет омрачен, но Вите очень хорошо, когда мне плохо, поэтому сегодня, заметив мое приподнятое настроение, он старался пуще прежнего:

- Прикиньте, родители, чмошник сегодня так на лестнице кувыркался, вы бы видели, - смеялся Витя, прихрюкивая и стуча ложкой об стол.

- Ну-ну, Витенька, прекрати. Нехорошо смеяться над убогими, - мать мягко погладила сына по голове, словно он хвастался очередной пятёркой.

Примерно такие беседы вела моя семья во время ужина. Глава семейства в виде отца особо никогда не возникал, он лишь самозабвенно трапезничал, а затем отправлялся на покой, ему семейные дрязги были неинтересны. А вот Витя отдувался за троих.

- Ты куда, придурок, так торопился? Думал, что внизу выдают бесплатные купоны на настоящих родителей? - эта шутка ему показалась куда забавнее предыдущей, и недобратец уже совсем не стесняясь ржал во весь свой поганый рот.

Мне с трудом удается сохранять самообладание, но я, как обычно, держусь. Раньше я очень часто ревел ночами в подушку, даже порывался позвонить в соответствующие службы, но быстро отказывался от подобных мыслей. Я ведь понимал, что если меня отсюда и заберут, то моя дорога будет одна - в детдом. А уж сколько я всего о них слышал. Поэтому оставалось только ждать окончания школы и заветной цифры в паспорте.

- Сладких снов, чмошник, - в дверной проем моей комнаты всунулась смеющаяся голова недобрата. Затем он немного поиграл с выключателем, что свойственно маленьким детям, и, наконец, оставил меня в покое, громко хлопнув дверью.

Так заканчивался каждый мой день.