⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Солнечный свет заливал столовую, но за столом царила тревожная тишина. Одного места оставалось пустым.

— Девочки, — обеспокоенно обратилась леди Джейн, откладывая вилку. — Сходите, проверьте, как там Элизабет. Обычно она не опаздывает.

Белл, Фанни и Эмибет молча поднялись и направились на второй этаж. Белл первой дёрнула ручку двери.
— Заперто, — констатировала она, и в её голосе впервые прозвучала тревога.

— Эй, Элиз! — крикнула Фанни, начиная стучать в дерево. — Просыпайся! Завтрак на столе!
В ответ — лишь гробовая тишина.

Эмибет не стала ждать. Молнией она развернулась и слетела вниз по лестнице.
— Родерик! — её голос, резкий и полный паники, пронзил утренний покой.

Родерик, уже поднимавшийся из-за стола, встретил её взгляд и, не задавая вопросов, ринулся за ней. К ним мгновенно присоединились встревоженные Джейн и губернатор.

У двери собралась вся семья. Напряжение нарастало с каждой секундой.
— Элизабет, открой! — уже почти кричал Эдмунд, безуспешно нажимая на ручку.

Родерик, оттеснив всех, попробовал плечом — дверь не поддавалась. Его взгляд упал на изящную шпильку в волосах Эмибет. Выдернув её, он ловким движением, знакомым каждому, кто рос в старых домах со скрипучими замками, вставил её в замочную скважину. Лёгкий щелчок — и дверь подалась.

Картина, открывшаяся их глазам, заставила кровь стынуть в жилах.

Элизабет лежала на полу в неестественной позе. Её плечи и грудь были неподвижны. Страшная, звенящая тишина, исходившая от её тела, была красноречивее любых криков.

Белл, Фанни, Эмибет и Родерик бросились к ней. Пальцы Родерика потянулись к её запястью, ища пульс. Его собственное лицо стало маской ужаса. Эмибет, бледная как полотно, прижала ладонь к её губам, пытаясь ощутить дыхание. Его не было.

— Как так?.. — прошептала Фанни, заламывая руки.

Секунду, показавшуюся вечностью, их взгляды — Родерика и Эмибет — встретились поверх бездыханного тела. В них читался не просто шок, а леденящее душу знание. Аневризма. Это слово висело в воздухе, не произнесённое, но понятное им двоим.

Но в следующее мгновение в голове Эмибет, отточенной чтением медицинских трактатов, мелькнула другая, страшная мысль. Она резко обернулась, её взгляд метнулся к валявшемуся на полу корсету, к неестественному положению тела.

— Подождите, — её голос дрогнул, но прозвучал твёрдо. — Может, проблема не в этом? Может, она... просто задохнулась?

— Может... Нужно отнести её к Докинзу. Срочно, — предложила Белл, её обычно невозмутимый голос дрожал.

— Кто это? — Родерик слышал это имя вскользь, но лицо незнакомца представлял смутно.

— Хирург. Он работает с Элиз, — скомандовала Эмибет, её тон не допускал возражений. Было видно, что больше всех парализованы страхом были именно они — Родерик и Эмибет, хранители её смертельной тайны.

Не теряя ни секунды, Родерик на руках подхватил безвольное тело сестры, и они, сбиваясь с ног, помчались в госпиталь. Джейн и Эдмунд, не в силах остаться в неведении, поспешили следом, их лица были искажены ужасом.

Ворвавшись в приёмное отделение, Белл первой заметила Джека.
— Элизабет без сознания! — крикнула она, не в силах сдержать отчаяние.

— Бетти?! — он обернулся, и его взгляд мгновенно нашёл её на руках незнакомого мужчины. Вся его профессиональная холодность испарилалась в одно мгновение. — Кладите её сюда! — его голос прозвучал резко, он указал на ближайшую койку.

Родерик бережно уложил сестру. Джек уже был рядом.
— Вы знаете, что случилось? Из-за чего она потеряла сознание? — его вопросы сыпались градом, пока его пальцы уже искали пульс на её запястье.

— Да, только... — Эмибет бросила тревожный взгляд на Джейн, Эдмунда, Белл и Фанни. — Они не должны этого слышать.

— Выйдите, — без обиняков приказал Джек.

— Мы не можем! — воскликнула леди Джейн, прижимая платок к губам.

— Прошу. Это необходимо.

Фыркнув от возмущения, но повинуясь авторитету в его голосе, Джейн и Эдмунд нехотя вышли в коридор. Фанни и Белл остались на месте.

— Вы тоже, — сказал Джек, не глядя на них.

— Нет, — твёрдо заявила Белл. — Она наша сестра. Мы остаёмся.

— Ладно, — сдался Родерик, понимая, что времени на споры нет. — Пусть слышат. У неё аневризма аорты сердца. Это может быть из-за этого... — его голос дрогнул, — ...а может, из-за того, что она проспала всю ночь в корсете и ей было нечем дышать...

Джек на секунду поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло что-то острое и подозрительное.
— А вы кто вообще?

— Брат. Родной, — коротко отрезал Родерик.

Джек кивнул, впитывая информацию.
— Ладно... Выйдите. Все. Я постараюсь что-то сделать.

— Джек, нет, мы не можем просто уйти, — взмолилась Эмибет.

— Эмибет, ты слышишь? Выйдите! — его голос стал жёстким, почти жёстким. В нём звучала не просьба, а приказ врача, не терпящий неповиновения.

— Пошли... — тихо, но властно сказал Родерик, беря Эмибет за локоть. Он понимал, что каждая секунда на счету. Импульсивно все вышли, оставив Джека наедине с неподвижной Элизабет.

Когда дверь закрылась, он снова обернулся к ней. Его пальцы уверенно нашли тонкую, нитевидную пульсацию на её шее. Он наклонился ниже, приложив ухо к её груди, затаив дыхание.

— Боже, принцесса... — прошептал он в тишине палаты, и его голос, наконец, выдал всю скрытую тревогу. — Дай же мне тебя услышать...

И тогда он уловил это. Слабый, едва уловимый, но неумолимый стук. Её сердце билось. Слабо, с перебоями, но оно боролось.

В тусклом свете госпитальной палаты детали, обычно скрытые одеждой, стали явными. На её руке, лежавшей на груди, Джек заметил то, чего раньше не видел. Из-под короткого рукава платья на локте и чуть выше виднелась сеть бледных, тонких шрамов и старых, аккуратных порезов. Они не были похожи на случайные травмы. Они были слишком... методичными. Вопрос «Откуда?» обжёг ему сознание, но сейчас на него не было времени.

В этот момент её ресницы дрогнули. Слабый, болезненный стон вырвался из её губ, и веки медленно приподнялись, открывая мутный, невидящий взгляд.

— Чтоб меня чёрт... загрыз... — прошептала она хрипло, и её глаза сфокусировались на нём. — Джек? Погоди...

Она медленно, с трудом повернула голову, оглядывая знакомые своды и запах антисептика. Госпиталь. В её глазах читалось полное, оглушающее непонимание. Что я тут делаю?

Её взгляд снова вернулся к Джеку, и в нём было чистое, ничем не замутнённое недоумение. Она не помнила, как оказалась здесь. Не помнила паники, бега, чужих рук, что несли её. В её памяти был только провал, а теперь — его лицо, напряжённое и сосредоточенное, склонившееся над ней.

— Что... — начала Элизабет, но Джек резко перебил её. Его палец легонько коснулся её локтя, указывая на шрамы.

— А это что у тебя с рукой? — его голос был тихим, но в нём не было привычной насмешки. Он был серьёзен и строг.

Элизабет попыталась отвести взгляд, но он был неумолим.
— Так было больно внутри... — она прошептала, глядя куда-то поверх его плеча, — а когда я её поранила... стало легче. Боль из сердца... перенеслась в руку. А из руки... — она замолчала, понимая, как это звучит.

— Ты это серьёзно говоришь? — его вопрос прозвучал как удар хлыста.

— Нет, что ты... — она попыталась улыбнуться, сделать вид, что это шутка, но улыбка вышла кривой и натянутой. — Я шучу... шучу...

— Да что-то не видно, что шучу, — отрезал он, и его глаза сузились. В них читалось не просто раздражение, а настоящая, глубокая обида. — Я знаю, что у тебя аневризма. Почему ты не говорила мне?

— Джек, я... — она попыталась найти оправдание, но слова застряли в горле.

— Нет, принцесса, не ври мне, — его голос стал твёрдым, почти жёстким. Он наклонился ближе, и теперь она видела каждую чёрточку на его лице — усталость, гнев и что-то ещё, чего она не могла понять. — Я держал в руках твоё бесчувственное тело. Я слушал, как едва бьётся твоё сердце, зная, что в любую секунду оно может разорваться. А ты... ты рассказывала мне сказки про карболовую кислоту и играла в опасные игры, зная, что внутри тебя тикает бомба. Почему? Потому что не доверяешь? Или потому что считаешь меня недостаточно хорошим хирургом, чтобы знать правду?

— Я доверяю тебе, — голос Элизабет дрогнул, в нём слышалась усталая искренность. — Но я думала... я была уверена, что если скажу, ты ответишь так же, как и остальные врачи. «Истерия», «нервное расстройство», «желание привлечь внимание»... Я не врала. А они все думали, что я просто... сочиняю.

Она замолчала, переводя дух, её пальцы непроизвольно сжали край простыни.

— А про то, что ты поранила руку... — Джек не отпускал тему, его взгляд был пристальным и твёрдым. — Ты серьёзно? Зачем?

— Я же говорю, — её шёпот стал едва слышным, она смотрела куда-то внутрь себя, на ту боль, которую так долго скрывала. — Боль из сердца... перенеслась в руку. А из руки... — она сделала короткий, прерывистый вдох, — ...в сердце... Понимаешь, что я говорю? Я не хотела, чтобы сердце болело. Лучше уж рука, но только не сердце...

В её словах не было логики врача, но была пугающая, искажённая логика отчаяния. Это была исповедь, вывернутая наизнанку болью — физической и душевной, которую она годами пыталась заглушить, причиняя себе другую, более простую и понятную.

— Давай поговорим про это потом. Хорошо? — её голос прозвучал устало, почти умоляюще. Она закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от тяжести его взгляда и от собственного признания.

Джек несколько секунд молча смотрел на неё, видя, как она отступает, укрываясь за стеной. Затем он тихо вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало.
— Иногда ты меня безумно раздражаешь, — произнёс он, но в его голосе уже не было гнева, а лишь смиренная досада. — Хорошо. Сейчас что-нибудь болит?

Элизабет медленно открыла глаза и покачала головой, встречая его взгляд.
— Нет... Сейчас всё хорошо.

— Хорошо, — коротко кивнул он.

В палате воцарилась тишина, но теперь она была другого качества — не напряжённая, а усталая, примирительная. Самые острые грани были на время сглажены. Он отступил, давая ей передышку, а она, в свою очередь, позволила ему позаботиться о ней, пусть даже ненадолго отложив трудный разговор.