⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Когда Элизабет глубокой ночью вернулась в особняк, её переполняла буря противоречивых чувств. Губы всё ещё пылали от прикосновения Джека, в ушах стоял звон от собственного безумия. Ей отчаянно нужно было выговориться, и единственным человеком, кто мог понять эту странную смесь восторга и ужаса, была Эмибет.

Она подкралась к двери её комнаты и постучала. Тишина. «Наверное, спит», — подумала Элизабет и осторожно приоткрыла дверь. Комната была пуста. Кровать нетронута.

Разочарование тут же накрыло её с головой. Одиночество, от которого она бежала, настигло её в тихом коридоре. Чтобы заглушить его, она, недолго думая, направилась к покоям брата. «Род если и будет ругаться, то хоть не даст заскучать», — с горьковатой усмешкой подумала она и, не меняя привычки, без стука распахнула тяжёлую дубовую дверь.

И застыла на пороге.

Приглушённый свет камина выхватывал из полумрака картину, от которой у Элизабет перехватило дыхание. Эмибет, её Эмибет, была прижата к массивному письменному столу. Родерик, её брат, стоял перед ней, его фигура полностью скрывала подругу. Его руки, сильные и уверенные, держали её за талию, а её пальцы были вплетены в его растрёпанные волосы. Они были так поглощены друг другом, что не сразу услышали скрип двери.

— Прив... — начала Элизабет на автомате, но голос оборвался. Мозг отказывался верить в увиденное. — Ни хрена себе... — прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Чтоб меня чёрт... Чтоб меня чёрты сожрали... — её голос сорвался на крик. — Что здесь происходит?!

Двое у стола резко оторвались друг от друга, как два школьника, застигнутых на месте преступления. Эмибет, запыхавшаяся, с распухшими губами и горящими щеками, в ужасе схватилась за сползшее с плеча платье. Родерик, обычно такой невозмутимый, отшатнулся, проводя рукой по волосам, и его взгляд, полный ярости, впился в сестру.

Наступила оглушительная тишина, в которой было слышно лишь потрескивание поленьев в камине и учащённое дыхание всех троих.

— Ты... — Элизабет вытянула палец, указывая на брата, в её глазах бушевала буря из шока, гнева и странного, зарождающегося понимания. — Паршивец! Ты украл мою зайку! — выкрикнула она, и кусочки пазла в её голове наконец сложились в единую картину. — Теперь я поняла! Почему, когда я начинаю говорить о ней, ты тут же отводишь взгляд и смотришь в окно с таким глупым видом! Ты... ты думал о ней!

Она резко развернулась к подруге, и её взгляд смягчился, сменившись на трагически-обиженный.
— А ты... — её голос дрогнул, — заинька моя... — Она подошла к Эмибет, которая вся пылала от смущения, и взяла её за руки. — Ты... его любишь? — спросила она прямо, глядя подруге в глаза.

Эмибет, всё ещё тяжело дыша, не стала отнекиваться. Она выпрямилась и с вызовом посмотрела на Элизабет.
— Да, — твёрдо сказала она. — Люблю.

— ДА КАК?! — взревела Элизабет, снова обращаясь к брату. — ОН ЖЕ УРОД!!

— Для меня — нет, — парировала Эмибет, и её губы тронула нежная, почти невесомая улыбка, когда она снова посмотрела на Родерика. Тот, казалось, готов был провалиться сквозь землю, но в его глазах, устремлённых на Эмибет, читалось что-то такое, чего Элизабет никогда раньше не видела — обожание и полная потеря контроля над ситуацией.

Элизабет замерла, её взгляд метался от разгневанного и смущённого брата к счастливой и испуганной подруге. И вдруг напряжение в её плечах спало. Она медленно провела рукой по лицу, сметая остатки шока, и покачала головой, не в силах сдержать зарождающуюся улыбку.

— Ошалеть... — прошептала она, и в её голосе прозвучало уже не негодование, а чистое, неподдельное изумление. — Да вы... оба ахерели, я вижу! Я... я не против! Чёрт возьми, я даже... очень рада! Но... КАК?! — снова вырвалось у неё, уже скорее с любопытством, чем с гневом. — Когда вы успели? И почему я, её лучшая подруга и твоя сестра, об этом ничего не знала?!

— И ещё... — Элизабет подняла палец, и в её глазах загорелся новый, капризный огонёк. Она снова повернулась к Эмибет. — Ты любишь его больше, чем меня?

Родерик издал сдавленный стон и провёл рукой по лицу, но Эмибет лишь рассмеялась.
— Нет, конечно, глупышка! Я люблю тебя больше, — она ласково взяла лицо подруги в ладони и звонко чмокнула её в лоб. — Но... по-другому.

Затем её взгляд стал более собранным.
— Погоди... Так зачем ты нас искала? Что-то случилось?

— А, да так... — Элизабет вдруг смутилась, вспомнив истинную причину своего ночного визита. — Хотела сказать, что с кислотой... вроде бы всё получилось. Как мы и думали.

— Это хорошо, — с облегчением выдохнула Эмибет. — Только, пожалуйста, никому не говори... о нас.

— Ага, — с невинным видом ответила Элизабет. — Скажу только Белл и Фанни. И, может быть, паре лакеев.

— Они... — Эмибет перевела взгляд на Родерика, который мрачно смотрел в потолок, — ...уже знают.

— А ПОЧЕМУ Я НЕ ЗНАЛА? — снова вспыхнула Элизабет, но уже без прежнего жара.

— Мы хотели тебе сказать! — взмолилась Эмибет. — Но ты всё время была занята то своими чертежами, то ссорой с этим... доктором...

— Ладно, — сдалась она, махнув рукой. — Спокойной ночи вам... любовничкам.

С этими словами она с комичной важностью развернулась и вышла из комнаты, оставив пару в ещё более неловком, но уже немного разряженном молчании.

Войдя в свою комнату, Элизабет ощутила всю тяжесть прошедшего дня. Ей отчаянно хотелось снять душащий корсет и рухнуть на кровать. Но, как на зло, шнуровка запуталась в самый неподходящий момент. Она потянула за ленты, но узел лишь затянулся туже.

«Ну вот, просто задохнусь сейчас, — с горькой иронией подумала она, беспомощно дёргая за шнурок. — Идеальный конец для этого безумного дня».

Кого позвать на помощь? Служанки давно спали. Будить их из-за такой глупости было жестоко. А та... «сладкая парочка»... Мысль о том, чтобы врываться к ним снова, вызывала у неё прилив стыда. «Впрочем, — мелькнула саркастичная мысль, — они, наверное, и не спят ещё».

Сдавшись, она с грохотом плюхнулась на кровать в полном облачении. Твёрдые косточки корсета впивались в рёбра, делая каждый вдох маленьким подвигом.

«Боже, — прошептала она в темноту, глядя на потолок, по которому плясали тени от догорающей свечи. — Как же в этом ужасе неудобно». И, повернувшись на бок, она попыталась устроиться поудобнее, мечтая о свободе и о завтрашнем дне, который наверняка принесёт новые сюрпризы.