⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Я стояла у стола в своей комнате, разглядывая анатомический эскиз аорты, который делала пару часов назад, пытаясь мысленно отработать каждый возможный шаг. Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. «Фанни? Или Эмибет?» — мелькнуло в голове.

Я ошиблась. На пороге, окутанный вечерними тенями коридора, стоял Джек Докинз.

— Что за чёрт... — вырвалось у меня от неожиданности.

Он без лишних слов вошёл внутрь, и я машинально закрыла дверь.
— Что тебя, вернее, вас, сюда занесло? — поправилась я, скрестив руки на груди.

— Слух, — парировал он, окидывая взглядом комнату и задерживая его на моих чертежах. — Ходят слухи, что некая леди экспериментирует с карболовой кислотой так рьяно, что рискует остаться без ноги. Я пришёл, чтобы не дать вам умереть от сепсиса раньше, чем вы успеете кого-нибудь заразить своими идеями. Покажите-ка ваше зелье.

Я, польщённая его интересом (пусть и выраженным в свойственной ему манере), радостно подбежала к туалетному столику и взяла небольшую изящную склянку от духов, где и хранила свой опасный раствор.

— Доктор Докинз, — позвала я.

Он повернулся, и я легонько брызнула ему в глаза.
— Какого чёрта?!.. — прошипел он, отскакивая.

— Жжёт? — спросила я, внимательно изучая его реакцию.

— Нет... — он с недоумением разглядывал свою кожу. — Пахнет отвратительно, но не жжёт.

Я самодовольно ухмыльнулась.
— Разбавленный раствор. Я не совсем безумна. Он убивает запах гниения, но не разъедает живую ткань мгновенно. Мы могли бы обрабатывать им инструменты, руки... раны до того, как в них попадёт грязь.

Джек смотрел на меня, и в его глазах читалась настоящая, неподдельная заинтересованность, смешанная с привычным недоверием.

В это время Эмибет, находясь в саду, отрабатывала метание небольших хирургических зондов (которые она стащила из госпиталя) в нарисованную на деревянной панели мишень.

— Леди Эмибет.

Она обернулась и увидела Докинза, который, казалось, только что закончил оживлённый разговор.

— Доктор Докинз, что-то случилось? — спросила она, убирая инструменты.

Джек подошёл ближе, его взгляд был серьёзен.
— Вы что-нибудь знаете об аневризме брюшной аорты? — выпалил он, опустив голос.

Эмибет на мгновение замерла. Да, она кое-что знала. Она видела украдкой записи Элизабет.
— Ну... кое-какие теоретические познания имеются, — осторожно ответила она.

— И? — он смотрел на неё, словно пытаясь прочитать ответ раньше, чем она его произнесёт.

— Знаю, что последняя задокументированная попытка её прооперировать закончилась фатально. Для всех участников. — Она посмотрела на него прямо. — Пациент, хирург и ассистент. Кровопотеря.

Джек мрачно кивнул, его взгляд ушёл в землю.
— А если... — он заколебался, — использовать метод, при котором временно пережимают аорту? И работать в стерильных условиях, с эфиром и кислотой?

— Риск невероятно высок, — тут же ответила Эмибет. — Малейшая ошибка — и пациент умрёт на столе за минуты. Даже если всё сделать идеально, нет гарантий, что организм выдержит такой стресс.

В этот момент со стороны дома послышались голоса — губернатор Эдмунд что-то оживлённо обсуждал с Гейнсом. Джек нервно оглянулся.

— Кажется, вас сейчас «повесят» за простое нахождение здесь, — с лёгкой улыбкой заметила Эмибет. — Идите. И... будьте осторожны со своими экспериментами.

— Ладно, — коротко бросил он, уже отступая в тень. — Сегодня в одиннадцать. В госпитале. И... возьмите с собой книги по анатомии и если получится то тогда и Элизабет тоже с собой возьмите.

Позже, в пустой операционной, пришла не Эмибет а Элизабет, они сидели на самых нижних ступенях амфитеатра. Воздух пах пылью и антисептиком.

 — Нужно наложить зажим... вот здесь, — Джек водил пальцем по воображаемой схеме у себя на колене. 

 — Думаю, это будет сложнее, чем кажется, — заметила Элизабет, сидевшая чуть поодаль. 

 — Потому что я буду делать это практически вслепую, в глубине раны? 

— Верно. Один неверный шаг... 

— Я понимаю риски, — резко оборвал он её. — Но я должен попробовать. На трупе. 

 — Пробуй, — вздохнула Элиз. — Но помни, даже работая с мёртвой тканью, ты готовишься к операции на живом человеке. Здесь нет места для ошибки. 

 — Я не глупец, Бетти, — проворчал он. 

 — Надеюсь, что нет, — тихо ответила она. 

 Неловкая пауза повисла в воздухе. Затем Джек достал из-под скамьи небольшую плоскую фляжку. 

— Будете? — он протянул её Элизабет.Та взяла фляжку, сделала осторожный глоток и тут же скривилась. 

— Что это? Дезраствор? 

Джек коротко усмехнулся. 

— Ром. Настоящее колониальное лекарство от всех бед. 

 Он откинул голову назад, опершись затылком о холодную каменную ступеньку. Элизабет с отвращением поставила фляжку рядом с ним. 

 — Ужас на вкус, — заявила она. 

 — Ко всему нужно привыкнуть, — он взял фляжку, его пальцы ненадолго коснулись её руки. Он отпил, не отводя от неё задумчивого, изучающего взгляда. В полумраке операционной его глаза казались особенно яркими. — Особенно к тому, что может спасти тебе жизнь. Или свести с ума.

— Что ты имеешь в виду под «что может спасти тебе жизнь. Или свести с ума»? — переспросила Элизабет, её голос прозвучал в тишине операционной особенно чётко.

Джек не сразу ответил. Он перекатил фляжку в ладони, заставив жидкость внутри плеснуться.

— Всё, что по-настоящему важно, обладает этой двойной природой, не находите? — он повернул голову, и его взгляд в полумраке был тяжёлым и пронзительным. — Огонь греет. Но он же и сжигает дотла. Хирургия спасает. Но одно неверное движение — и ты не врач, а мясник. Знания... — он кивнул в сторону её воображаемых чертежей, — ...дают силу. Но они же открывают тебе такие бездны, глядя в которые, можно потерять рассудок.

Он отпил ещё один глоток, и на его лице на мгновение отразилась усталость, которую он обычно тщательно скрывал.
— Этот ром... для кого-то — спасение от боли, способ забыться. Для другого — путь в пропасть, к трясущимся рукам и белой горячке. Всё зависит от дозы. И от того, кто держит бутылку.

Джек перевёл взгляд на Элизабет, и теперь он смотрел на неё не как на докучливую аристократку, а как на равного.
— Ваша карболовая кислота — тот же ром. Вы можете ею спасти десятки жизней, победив гниение. А можете... — его взгляд скользнул по её ноге, напоминая о недавнем ожоге, — ...сжечь себя заживо в собственном фанатизме. Свести с ума себя и всех вокруг, пытаясь доказать свою правоту.

Он отставил фляжку в сторону, и в воздухе снова повисла тишина, но на этот раз она была наполнена не неловкостью, а своего рода напряжённым пониманием.

— Так что же, по-вашему, — тихо спросила Элизабет, — стоит вообще за что-то браться, если цена ошибки так высока?

Джек усмехнулся, и в этот раз в его усмешке не было ни капли сарказма.
— А есть ли у нас выбор, леди Вулфорд? Некоторые из нас рождены не для того, чтобы сидеть сложа руки и пить чай. Мы обречены держать в руках либо скальпель, либо бутылку. И каждый день отмерять ту самую дозу, которая не убьёт, а спасёт. Даже если она будет жечь горло.

Элизабет опустила взгляд в пол, и в её памяти чётко всплыли строки из письма отца. «...Рассматривай это как возможность проявить себя с полезной стороны и, возможно, начать заглаживать свою вину перед семьёй...» Справилась ли она? Увидел бы он теперь в ней не «позор семьи», а того, кем мог бы гордиться? Или её нынешний путь — этот полумрак, запретные эксперименты и союз с вороватым хирургом — лишь окончательно похоронил бы всякую надежду на его одобрение?

— Знаешь... — её голос прозвучал приглушённо, нарушая тишину. — Когда ты сказал «что может спасти тебе жизнь. Или свести с ума»... я подумала, что ты знаешь то, что знать тебе не нужно. — Она подняла на него взгляд, и в её глазах читалось облегчение от того, что её тайна всё ещё в безопасности. — А оказывается... ты говорил о чём-то большем. О выборе.

Она замолчала на мгновение, а затем задала вопрос, который вертелся у неё на языке с самого начала.
— Почему ты называешь меня Бетти?

Уголок рта Джека дёрнулся в лёгкой, почти невидимой ухмылке.
— Потому что «Леди Элизабет Вулфорд» — слишком длинно для того, чтобы кричать через всю операционную, когда у тебя по локоть в крови. А «Элизабет»... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...звучит слишком уж по-семейному для того, кто только что угрожал отрезать мне руку за колье. «Бетти» — ровно посередине. Достаточно фамильярно, чтобы вас разозлить, и достаточно формально, чтобы вы не пришили мне язык к полу тем самым скальпелем. Это компромисс.

Он откинулся назад, и его взгляд снова стал насмешливым, но в нём появилась какая-то новая, неуловимая теплота.
— Привыкайте. Или, как я уже сказал, ко всему нужно привыкать. Особенно к тому, что раздражает.

— Чтоб тебя чёрт загрыз... — вырвалось у Элизабет, но в голосе её слышалась скорее усталость, чем злость. Она смотрела куда-то в пространство за его спиной. — А если я не хочу привыкать? Бетти... Бет, Бет, Бет... — она передразнила его, нарочито растягивая слоги. — Знаешь, это немного бесит. «Леди Бетти»... Как-то... неблагозвучно получается. Не находишь?

Она наконец перевела на него взгляд, и в её глазах плескалась знакомая ему смесь вызова и уязвимости.

— Звучит как имя для ручной болонки герцогини, а не для... — она запнулась, не решаясь назвать себя хирургом вслух в этих стенах.

Он наблюдал за ней, и на его лице снова появилась та же смягчённая усмешка.

— А у вас есть варианты получше? «Леди Вулфорд» — отпадает. «Элизабет» — слишком серьёзно для наших с вами... дискуссий. — Он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. — Может, «Эль»? Коротко. Резко. Как удар скальпеля.

Он произнёс это короткое имя, испытывая его на вкус, и в его голосе не было насмешки. Было что-то другое — признание.

— Но «Бетти»... — он снова усмехнулся, видя, как она морщится, — ...остаётся про запас. На случай, если вы решите снова полить меня кислотой. В качестве напоминания о необходимости соблюдать дистанцию. 

— Леди Бетти — некрасиво, — она поморщилась, словно от кислого вкуса, и запустила пальцы в волосы, снимая их с раскалённой кожи шеи. Пряди, влажные от духоты и согревающей внутренней дрожи от рома, снова упали на плечи. — Или уж просто «Бетти». Или... — она с вызовом посмотрела на него, — так и оставаться «Леди Вулфорд». Пусть это режет вам слух каждый раз.

Она откинула голову назад, обнажив горло, и закрыла глаза, давая прохладному ночному воздуху коснуться кожи. В её движении была и усталость, и вызов, и капля того самого отчаяния, которое заставляет пить дешёвый ром в пустой операционной с единственным человеком, который понимает язык скальпелей и риск.

— Выбирайте, доктор Докинз. Но знайте, — она приоткрыла один глаз, и в нём сверкнул знакомый огонёк, — что за каждым вариантом последует соответствующая... реакция.

— Пусть будет просто Бетти, м? — его голос прозвучал тише, почти как шёпот, отбрасывая всю браваду и насмешки.

— Серьёзно? — её собственный голос дрогнул от неожиданности.

— Вполне.

Их взгляды встретились, и в этот миг всё вокруг буквально остановилось. Смолк далёкий шум города, исчезли пыльные стены операционной. Остались только они — два одиноких острова в океане непонимания и предрассудков, внезапно нашедшие друг друга. Невидимая сила, нараставшая с самого их знакомства — в спорах, в насмешках, в молчаливом понимании у операционного стола, — наконец сорвала все предохранители.

Расстояние между их лицами сокращалось, пока не осталось всего несколько дюймов. Их дыхание смешалось — её, прерывистое от волнения, его — ровное.

— Докинз... — прошептала Элизабет, и в этом шёпоте был и вопрос, и предупреждение, и согласие.

Он не дал ей договорить. Он закрыл оставшееся пространство, и их губы встретились. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй, а жадный, полный долго сдерживаемого напряжения, взрыв чувств, которые они так тщательно прятали за шипами колкостей и сарказма.

Руки Элизабет сами нашли его шею, её пальцы вцепились в волосы у его затылка, притягивая его ближе, стирая последние следы дистанции. Он ответил ей с той же ненасытностью, его руки охватили её талию, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет.

Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дух, они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, как бы не веря в только что случившееся. И тогда на лице Элизабет, медленно, как первое солнце после бури, расцвела улыбка — сияющая, по-настоящему счастливая и без единой тени иронии. И он, видя это, не смог сдержаться. В ответ его губы тоже тронула редкая, искренняя улыбка, сметающая всю его привычную надменность.

И прежде чем хоть один из них успел что-то сказать, он снова притянул её к себе, и их губы встретились вновь — уже не как взрыв, а как торжественное, неоспоримое подтверждение.