⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Утро было ярким и шумным. Солнце уже припекало, отражаясь в пыльных окнах лавок, а воздух гудел от чужих голосов, скрипа повозок и далёкого морского прибоя. Элизабет и Эмибет шли по оживлённой улице, их платья выделялись среди грубых одежд колонистов.

— А если я стану хирургом неофициально, меня кто-то будет всерьёз ругать? — внезапно спросила Элизабет, разглядывая вывеску аптеки.

Эмибет фыркнула, поправляя перчатку.
— Ругать? Дорогая, тебя, скорее, посадят. Или отправят в сумасшедший дом. Или и то, и другое, в произвольном порядке. Ты же знаешь правила.

— Знаю, — Элизабет горько усмехнулась. — Но правила созданы для того, чтобы их нарушать, когда они глупы. Вчера... вчера мы спасли человека. Нелегально, да. Но он жив. Разве это не главное?

Они вышли на небольшую площадь, где местный торговец разгружал бочки с товаром. Эмибет внимательно смотрела на подругу, видя не просто упрямство, а глубокую, выстраданную решимость.

— Ладно, — наконец сказала она, и в углу её рта дрогнула усмешка. — Допустим, я сошла с ума вместе с тобой. Что ты собираешься делать?

Элизабет повернулась к ней, и в её глазах вспыхнул огонёк.
— Для начала, найти это самое «тихое место». Старый склад, заброшенный дом... что-то вроде того. Потом... потом нужно будет найти союзников. Одной мне не справиться.

— Союзников? — Эмибет подняла бровь. — Ты же не о том вороватом хирурге с золотыми руками думаешь?

— Он не вороватый, он... — Элизабет запнулась, подбирая слово.
— Оказавшийся в сложной финансовой ситуации? — подсказала Эмибет с ехидством.
— Он талантлив, — твёрдо сказала Элизабет. — И он не боится нарушать правила, когда это необходимо. Такие люди сейчас на вес золота.

— И на виселицу, — мрачно добавила Эмибет. Но затем вздохнула и снова взяла подругу под руку. — Что ж, раз уж мы решили стать преступницами, давай обсудим это за чашкой кофе. Мне кажется, тебе нужен не только хирург, но и кто-то, кто умеет держать язык за зубами и добывать нужные вещи. А с этим, — она многозначительно улыбнулась, — у меня кое-какой опыт есть.

Они пошли дальше, их тени сливались в одну, а в воздухе витало опасное, но захватывающее ощущение начала чего-то нового. Что-то запретное рождалось на солнечных улицах Австралии, и две молодые женщины, не подозревая того, стали его первыми творцами.

По дороге обратно в дом губернатора Элизабет внезапно закашлялась, прижав ладонь к груди.

— Элиз, с тобой всё хорошо? — мгновенно насторожилась Эмибет.

— Да, просто... пыльно, — попыталась отшутиться Элизабет, но голос её звучал сдавленно.

Эмибет прикоснулась тыльной стороной ладони к её шее, и её глаза округлились от беспокойства.
— Да ты вся горишь!

— Это комплимент? — попыталась пошутить Элизабет, но голос её дрогнул.

— Элиз, это не смешно. Ты реально горишь, как печка!

— Спасибо за комплимент. Наверное, в прошлой жизни драконом была, — она слабо улыбнулась.

Эмибет покачала головой, и с её губ сорвалась фраза на португальском:

— Ah, sua burrinha!  (Ах ты, дурочка!) 

Услышав знакомое с детства слово, Элизабет фыркнула.
— Щас как дыхну огнём, и будешь зажаренной курочкой.

— Ой-ой-ой, не нужно! — засмеялась Эмибет, подхватывая игру.

Добравшись до комнаты Элизабет, Эмибет решительно толкнула подругу на кровать.
— Сиди. Не двигайся.

— Чего ты хочешь там найти? — устало спросила Элизабет, откинувшись на подушки.

Эмибет уже рылась в её шкафу.
— Удобную тебе одежду... и, если найдётся, то и мне.

— И тебе? — Элизабет приподняла бровь. — Что вы задумали, дамочка?

Эмибет обернулась, и в её тёмно-карих глазах играли озорные искорки.

— Te estrangular. (Тебя задушить.)

— Que cruel, minha senhora! (Какая вы жестокая, моя госпожа!) — Затем она устроилась поудобнее и с улыбкой махнула рукой в сторону гардероба. — Бери оттуда всё, что захочешь. Только не смей трогать красное платье.

— Угу, — многозначительно протянула Эмибет, снова погружаясь в поиски. — Значит, оно самое красивое? Отлично.

— Ага, — многозначительно протянула Эмибет, задерживая взгляд на платье. 

— Но не смей, оно моё любимое, — тут же предупредила Элизабет, словно угадав её мысли.

— Tão gananciosa... (Какая жадина...) — проворчала Эмибет по-португальски, но с улыбкой. Вместо этого она вытащила из шкафа простое платье. 

— Ты выходить не собираешься? — с притворным ужасом спросила Элизабет.

— Ой-ой-ой, что я там у тебя не видела? — фыркнула Эмибет, продолжая копаться в шкафу.

— Ничего такого!

— Pestana (Сучка), — бросила Эмибет через плечо, доставая платье и для себя.

— Sabes, isso é ofensivo, sabias? (Знаешь, это обидно, вообще-то), — огрызнулась Элизабет, но в её голосе не было злобы.

— Ладно, ладно, переодевайся, а я сейчас приду, — смягчилась Эмибет и вышла из комнаты, закрыв дверь.

Как только дверь захлопнулась, улыбка сползла с лица Элизабет. Она с трудом надела простое платье, и как только застегнула последнюю пуговицу, острая, сжимающая боль в груди заставила её схватиться за спинку кресла и медленно, с трудом опуститься в него. Опять. Проклятая аневризма... Она зажмурилась, пытаясь глубоко и ровно дышать, чувствуя, как предательский холодок страха разливается по всему телу.

Внезапно дверь распахнулась. Эмибет стояла на пороге с дымящейся чашкой чая в руках. Её взгляд мгновенно переметнулся с бледного лица подруги на её руку, впившуюся в грудь.

— Элиз! — она буквально бросила чашку на ближайший стол, и чай расплескался, а сама подскочила к креслу. — Говори сразу, что болит? Где?

— Да всё нормально... — попыталась отмахнуться Элизабет, но её голос звучал слабо и прерывисто. — Наверное, нагрузки... последние дни... слишком много...

— Не ври мне! — резко оборвала её Эмибет. Её взгляд, полный тревоги, метнулся по комнате и вдруг наткнулся на листок бумаги, который выпал из кармана только что снятого платья Элизабет и лежал на полу. Он был сложен пополам, но на внешней стороне чётко виднелась надпись: «Медицинское заключение».

Эмибет выпрямилась, её лицо стало каменным. Она медленно, почти механически, наклонилась, подняла документ и развернула его.

Имя Фамилия: Элизабет Вулфорд
Болезнь: Аневризма аорты сердца.
Лечащий врач: нет.
Дата операции: нет.
Дата диагностики: 1846 г. (сейчас 1855)

Тишина в комнате стала густой и звенящей. Эмибет подняла на Элизабет взгляд, в её тёмно-карих глазах бушевала буря из шока, недоверия и страха.

— ...Это что? — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом.

— Это... Слушай, Эм... — Элизабет попыталась встать, но слабость приковала её к креслу.

— Я спрашиваю, ЧТО ЭТО?! — Эмибет почти крикнула, тряся листком перед её лицом. Всё её прежнее озорство исчезло, сметённое леденящим ужасом от прочитанного.

— Документ... — слабо прошептала Элизабет, не в силах найти оправданий.

— Я вижу! — голос Эмибет снова сорвался, но теперь в нём была не злость, а боль. — Почему ты не говорила?! Все эти годы...

— Я не хотела, чтобы вы все расстраивались! — вырвалось у Элизабет, и слёзы наконец потекли по её щекам, смывая маску равнодушия. — А врачи... большинство врачей говорят, что я всё выдумываю, что это истерия или способ привлечь внимание. Легче сделать вид, что я согласна, чем снова и снова доказывать, что эта боль — не фантазия.

Эмибет молча положила документ на стол. Все её движения вдруг стали очень медленными и точными. Она не стала ничего говорить. Она просто подошла и крепко, почти до боли, обняла подругу, позволяя той рыдать у себя на плече.

— Я буду тебе помогать, — твёрдо произнесла она, когда рыдания Элизабет поутихли. — Мы найдём врачей. Настоящих. Я не отступлю.

— Не нужно, — Элизабет отстранилась, вытирая лицо. — Я не вижу в этом большого смысла.

— Этот «смысл» — твоя жизнь! — Эмибет сжала её руки.

— Ага, а смысла в самой жизни у меня нет, — горько усмехнулась Элизабет, и это прозвучало страшнее любого крика.

Эмибет на секунду замерла, а затем посмотрела на неё с такой нежностью и решимостью, что у Элизабет снова подступили слёзы.
— ...Тогда я буду смыслом твоей жизни. Пока ты не найдёшь свой. По рукам?

Элизабет не нашлась, что ответить. Всё, что она могла сделать, — это прошептать:
— Зараза... Прошу, не говори никому.

— Кто-то ещё знает? — Эмибет не отпускала её руки, её взгляд был тёплым и полным поддержки.

— Родерик и мама. Только они мне поверили с самого начала.

— А отец? Ты ему хотя бы говорила?

— Говорила, — Элизабет горько усмехнулась. — Он сказал, что я придумываю, чтобы оправдать свои «странности» и чтобы обо мне больше суетились. Что это не болезнь.

— Понятно, — в голосе Эмибет прозвучала такая нотка, обещающая, что этот разговор у неё с Артуром Вулфордом ещё впереди. — Так. Выпей чай. И ложись.

Элизабет послушно сделала глоток остывшего чая, её руки всё ещё дрожали.
— Ты... меня не осуждаешь? — снова спросила она, не в силах поверить в такую безусловную поддержку.

— Нет, конечно! — Эмибет смотрела на неё, как на самое дорогое существо на свете. — Я же люблю тебя больше всех! Как я могу тебя осуждать?

— Спасибо, — это было всё, что смогла выговорить Элизабет. Она встала и снова обняла подругу, по-детски чмокнув её в щёку, прежде чем лечь на кровать, чувствуя, как камень с души наконец свалился.

— Паршивица... Укутайся, — буркнула Эмибет, но в её голосе сквозила нежность. Она заботливо укрыла Элизабет одеялом, затем села на край кровати и принялась мягко гладить её по волосам, как в далёком детстве. — Спи. Я никуда не уйду.

— Ты как мама, — проворчала Элизабет, уткнувшись лицом в подушку. — Я не ребёнок, Эмми.

— Для меня ты всегда будешь той пятилетней девочкой, которая пыталась подстричь кота кухонными ножницами, — Эмибет не унималась, её пальцы продолжали нежно перебирать пряди волос Элизабет.

— Мне двадцать пять, — напомнила та, но уже без прежнего раздражения. Её веки становились тяжёлыми, а дыхание — ровным и глубоким под убаюкивающие движения руки подруги.

— А мне двадцать один, — мягко парировала Эмибет. — И я говорю, что ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. Даже если ты будешь кричать и брыкаться, как норовистый жеребёнок.

Услышав это сравнение, Элизабет фыркнула прямо в подушку, но не стала спорить. Тишина снова наполнила комнату, на этот раз тёплая и умиротворённая.

— Знаешь, — тихо проговорила Эмибет, глядя в окно на темнеющее небо, — мы со всем справимся. С этой... аневризмой. С твоим упрямым отцом. Со всеми этими дурацкими правилами. Я не позволю тебе сдаться.

В ответ она услышала лишь ровное, спокойное дыхание. Элизабет наконец уснула, впервые за долгое время — не от изнеможения, а чувствуя себя в безопасности. На её лице не было гримасы боли или напряжения, лишь детское, безмятежное выражение.

Эмибет осторожно убрала руку, поправила одеяло и ещё несколько минут сидела в тишине, охраняя сон подруги. В её тёмно-карих глазах плескалась целая буря эмоций — нежность, ярость за перенесённую боль Элизабет и железная решимость.

«Никто больше не причинит тебе вреда, Элиз, — пообещала она безмолвно спящей подруге. — Ни болезнь, ни люди. Пока я дышу, у тебя будет защита. И смысл».

Осторожно спустившись с кровати, она на цыпочках вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, если Элизабет позовёт. В её походке, всегда такой легкомысленной и летящей, теперь читалась твёрдая, незнакомая прежде уверенность. Одна тайна была раскрыта, и это изменило всё. Их дружба из игры и лёгких воспоминаний превратилась в нечто большее — в союз, в клятву, в общую судьбу.