⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Ночь.
После встречи с Эмибет на душе стало светлее и легче, будто с плеч свалилась тяжёлая, невидимая ноша. Её знакомый смех, её бесцеремонность — всё это было противоядием от тоски по дому и гнетущего одиночества. Но даже это тёплое послевкусие не могло усмирить тревогу, что тихо шевелилась на дне сознания.

Сон не шёл. Всю ночь я ворочалась, прислушиваясь к стуку собственного сердца — то ровному, то срывающемуся на частую, тревожную дробь. Успокойся, — мысленно приказывала я ему, но оно, предательское, жило своей собственной, пугающей жизнью.

Взяв блокнот, я зажгла свечу и принялась рисовать. Сначала это были бессмысленные завитушки на полях. Потом контуры лица — упрямый подбородок, насмешливый изгиб губ... Докинз. Я с досадой смяла страницу. На следующей бессознательно вывела знакомые до мелочей очертания аорты, её дуги и ответвлений. И тут же, дрогнувшей рукой, нарисовала то, что скрывалось внутри — выпуклый, ненормальный мешок аневризмы на её стенке. Свой личный дьявол, затаившийся в груди.

Я с силой захлопнула блокнот. Рисунки не помогали. Тикающие часы отмеряли время до неизбежного.

Утро.
Сознание вернулось ко мне мучительно медленно, после короткого и тревожного забытья. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал прямо на лицо. Я застонала, натянув одеяло на голову, пытаясь продлить иллюзию покоя.

Сознание вернулось ко мне медленно, пробиваясь сквозь слой тяжёлого, безрадостного сна. Лучи солнца бесцеремонно били в глаза. Я с трудом открыла их, чувствуя, как голова гудит от недосыпа.

Внезапно в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появилась служанка.

— Мисс Вулфорд, — произнесла она, слегка кланяясь. — Вас просит к себе в кабинет мистер Вулфорд. Немедленно.

Сердце неприятно ёкнуло. Родерик. Он что, решил устроить разбор полётов так рано? Или дело в вчерашней операции с Докинзом? Мысли лихорадочно закрутились, пока я наспех натягивала платье.

Спустившись вниз, я застала брата в кабинете дяди. Он стоял у окна, спиной ко мне, и его осанка выдавала напряжённость.

— Ну что, «Братхер», — начала я, переступая порог. — Явился вершить правосудие за оскорблённую честь индюка?

Он медленно обернулся. На его лице не было привычной насмешки. Оно было серьёзным, даже озабоченным.

— Хватит дурачиться, Элизабет, — его голос прозвучал непривычно сухо. — У меня к тебе дело. Отец прислал письмо.

Он протянул мне сложенный лист бумаги с фамильной печатью. Я развернула его, и по телу пробежал холодок.

«...требуются твои навыки, — вывел своим чётким, не терпящим возражений почерком Артур Вулфорд. — Местные власти столкнулись с делом, требующим медицинской экспертизы. Речь идёт о серии подозрительных смертей среди каторжников. Твоё мнение, как хирурга, может быть ценно. Рассматривай это как возможность проявить себя с полезной стороны и, возможно, начать заглаживать свою вину перед семьёй...»

Я подняла взгляд на Родерика. Он смотрел на меня, и в его глазах я прочитала то же беспокойство, что клокотало сейчас у меня внутри.

— «Подозрительные смерти», — прошептала я, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Что это значит?

— Это значит, сестрёнка, — тяжело вздохнул Родерик, — что твой покой в Австралии официально окончен. Отец втягивает тебя в нечто такое, от чего тебе следовало бы держаться подальше. Особенно... — он не договорил, но его взгляд скользнул по моей груди, словно он мог видеть скрытую под ней тайну.

Я сжала письмо в руке. Утренняя лёгкость бесследно испарилась, уступив место леденящему предчувствию. Моя болезнь, запретная хирургия, отец, наблюдающий за мной из-за океана... и теперь это. Это было не просто поручение. Это была ловушка.

Я выхватила из его рук листок и, не найдя чернил, схватила карандаш для заметок с дядиного стола. Мои пальцы дрожали, но почерк я старалась выводить твёрдый и бескомпромиссный.

«Отец.
В госпитале есть Стивенс. Он старше и опытнее меня. Его познаний будет достаточно. Обратись к нему.
Мой дом теперь здесь, в Австралии. Мне нечего делать в Таиланде, разве что напоминать всем о вашем позоре.
Прими мои извинения за прямоту.
Элизабет Вулфорд».

Я резко шлёпнула исписанный лист на стол перед Родериком.
— На. Перешли. Я не вернусь в Таиланд. Ни для какой «полезной» экспертизы, ни по какой другой причине.

Родерик медленно поднял листок. Его глаза пробежали по строчкам, и губы скривились в усмешке, лишённой веселья.

— «Мой дом теперь здесь»? — он процитировал мои слова с язвительной растяжкой. — Смелое заявление для того, кто провёл здесь меньше недели. Он не примет этого, Эли. Ты знаешь его. Для него это не просьба. Это приказ.

— Пусть считает это чем угодно! — выпалила я, чувствуя, как гнев приливает к щекам. — Он не здесь. Он не может тащить меня силком на другой край света.

— Нет, — тихо согласился Родерик, откладывая письмо. Его взгляд стал пристальным и не по-детски серьёзным. — Но он может сделать твою жизнь здесь невыносимой. Через дядю. Через финансы. Через общественное мнение. Ты думаешь, он просто так отправил тебя к губернатору? Ты живёшь в его доме, Элизабет. Ты дышишь его воздухом. И если Артур Вулфорд прикажет, этот воздух для тебя станет отравленным.

В его словах была ужасающая правда. Я ощутила, как почва уходит из-под ног. Мой «дом» был иллюзией, временным убежищем, стены которого могли рухнуть по одному письму из-за океана.

— Что же мне делать? — прошептала я, и в моём голосе впервые зазвучала беспомощность. — Подчиниться? Вернуться к той жизни?

Родерик подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно твёрдым.
— Нет. Но и бросать ему вызов в лоб — самоубийство. Найди другой способ. Докажи ему, что ты нужна здесь. Но не письмом. Делом.

— Каким ещё делом? — с вызовом спросила я, смотря на него.

— Этой экспертизой, — он не отвёл взгляда. — Сделай её. Блестяще. Так, чтобы даже он не смог найти к чему придраться. Заставь его понять, что твоё место не в гостиной, а там, где ты можешь приносить реальную пользу. Даже если эта польза пахнет формалином и смертью.

Он был прав. Бегство не было выходом. Выходом была только победа.

— Что ты имеешь в виду под «экспертизой»? — переспросила я, чувствуя, как в голове складывается мрачная картина. — До меня не доходит.

Родерик тяжко вздохнул, словвая терпение.
— Серийные смерти среди каторжников, Эли. Разве это не очевидно? Отец просит не просто твоего «мнения». Он хочет, чтобы ты провела вскрытие. Осмотрела тела. Определила причину смерти. Явно кто-то на месте не справляется с расследованием, и теперь наш дорогой отец, в своих вечных попытках наладить связи с колониальной администрацией, решил предложить им «бесплатную» помощь в лице собственной дочери. Дёшево и сердито.

Вскрытие. Слова прозвучали как приговор. Моё сердце, и без того уставшее, учащённо забилось, посылая в грудь тревожный, ноющий сигнал. Стресс. Физическое напряжение. Долгие часы на ногах. Всё, что было мне категорически противопоказано.

— Он... он с ума сошёл? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Я женщина. Меня и так здесь в штыки воспринимают. А он хочет, чтобы я пошла в морг для каторжников и... возилась с трупами? Это же... хоть я и хирург, но.... 

— Это идеальный способ дискредитировать тебя окончательно, если ты провалишься, — холодно закончил Родерик. — Или... единственный шанс заставить всех этих сногов замолчать, если ты добьёшься успеха. Он ставит на кон всё. И твою репутацию, и своё влияние. Он верит не в тебя, Элизабет. Он верит в свою собственную непогрешимость. В то, что даже его взбалмошная дочь не посмеет ослушаться и опозорить его имя.

Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела не насмешку, а вызов. И странную, почти братскую поддержку.
— Выбор за тобой, сестрёнка. Спрятаться здесь и ждать, пока он пришлёт следующий, менее вежливый приказ. Или выйти на поле боя и сразиться с его же оружием.

— А если я не поеду в Таиланд, а останусь тут и сделаю то, что нужно, здесь? — выпалила я, и в голове мелькнула дерзкая мысль.

Родерик пожал плечами, но в его глазах мелькнула искорка интереса.
— Можно попробовать. Рискованно, но... да.

— Ну так вот и всё. Я остаюсь тут. — Я решительно развернулась и, вышла из кабинета, чётко представляя себе цель.

Мой путь лежал в госпиталь. Прибыв на место, я без лишних слов прошла внутрь, где наткнулась на суровую медсестру.

— Здравствуйте. Где здесь операционная? — спросила я, стараясь звучать уверенно.

— Там, — женщина неохотно ткнула пальцем в сторону двери. — Но девушкам туда вход воспрещён.

Я не стала тратить время на споры. Я просто вошла, захлопнув дверь прямо перед её носом, оставив её в немом оцепенении.

Внутри пахло антисептиком и страхом. Я увидела амфитеатр трибун и одинокий операционный стол в центре. В этот момент в дверь постучали. Её приоткрыл Джек Докинз, и я успела скрыться в тени.

— Думал, на сегодня сюрпризы кончились, — произнёс он, облокачиваясь на косяк и заметив меня.

— Я пришла работать, — заявила я, выходя на свет.

— Картошку возить? Это чуть дальше, на кухне, — парировал он с сарказмом.

Вдруг появился Феджин.
— О, мисс Элизабет! Как поживаете?
— Прекрасно. Но я всё ещё помню тот случай с колье.

Джек, не меняясь в лице, вышел и захлопнул дверь перед носом Феджина, а затем направился в сторону комнаты для хирургов. Я пошла за ним.

— С чего начнём? — спросила я.
— Хетти выдаст тебе форму и познакомит с медсестрами, — отмахнулся он.
— Вы меня не поняли. Я пришла работать хирургом, — твёрдо заявила я и взяла в руки скальпель со стола, ощущая его привычный, уверенный вес.

Джек замер и медленно повернулся ко мне.
— Хирургом? Барышня? Я правильно понял?
— На удивление, да.

Хетти, завязывавшая в это время фартук Джеку, невозмутимо вставила:
— У неё, по крайней мере, две руки. И, кажется, они не трясутся.

— Спасибо, Хетти, твоё мнение бесценно, — саркастично бросил Джек. — Дама не может быть хирургом, — уже строже сказал он мне.

— Может. Я ведь была, — напомнила я ему.
— Мне плевать.
— Ты, наверное, забыл ту историю с колье... ведь так? — мои слова повисли в воздухе. — Я могу в любой момент всё рассказать. Всем.

— Смелости не хватит, — усмехнулся он, но я видела тень сомнения в его глазах.

Я фыркнула и закатила глаза, но отступать не собиралась. Внезапно на пороге появился профессор, известный своими консервативными взглядами и пристрастием к виски. Он был явно не трезв, а его спутник, бледный и потеющий, нуждался в помощи.

— Что это за чёрт... — прохрипел профессор, окидывая взглядом палату.
— Чистота, сэр. Это вам в новинку? — парировал Джек, подходя ближе.
— Кто это сделал? Докинз, ты? Если да, то я тебя сейчас же уволю!
— Это указ сверху, — чётко заявила я, выходя вперёд.

Профессор на секунду замер, его затуманенный взгляд скользнул по мне.
— Ясно, — буркнул он. — Ладно! Готовьте операционную! Я буду оперировать!

Мы наблюдали, как он, едва держась на ногах, повёл своего друга в операционную. Надев фартук, он обратился к зрителям на трибунах:
— Сейчас мы будем удалять паховую грыжу! Сложная процедура, но я справлюсь!

Он начал работу. Вернее, её подобие. Его руки дрожали, движения были неточными и грубыми. Вскоре он совершил роковую ошибку. Его друг закричал — пронзительно, животно, от боли, которую невозможно вынести.

Элизабет, стоявшая рядом, наклонилась к Джеку:
— Он же его убьёт.
— Он и так умрёт от болевого шока, — мрачно констатировал Джек.
— Поможем ему? — прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Ему уже не помочь.
— Помочь, если использовать эфир.
— Я же говорил, губернатор...

Не дав ему договорить, я решила действовать. Я подошла к профессору с тряпкой, делая вид, что вытираю пот с его лица. Ловким движением я поднесла к его носу пропитанную эфиром ткань, которую прихватила на всякий случай. Через секунду он рухнул на пол без сознания.

Я встретилась взглядом с Джеком. В его глазах бушевала война — протокол против необходимости, страх против долга.
— Тим, разберись с профессором! — резко скомандовал он. — Всем зрителям — покинуть зал! Немедленно!

Когда зал опустел, он подошёл ко мне.
— Сделайте что-нибудь! — умоляюще прошептала я, глядя на искажённое болью лицо пациента.
— Что сделать, Бетти? Никто здесь не проводил таких операций!
— Элизабет. У него кишки вываливаются, вы о чём?! — почти крикнула я, указывая на операционное поле.

В этот момент я почувствовала это. Резкую, колющую боль в груди, словно кто-то вонзил мне под рёбра раскалённый нож. Я едва сдержала стон, схватившись за край стола. Не сейчас. Только не сейчас. Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать боль, и сосредоточилась на пациенте.

— Ладно, — сквозь зубы прошипел Джек, принимая решение. — Хетти, эфир! Быстро! Бет... Элизабет — он посмотрел на меня, и в его взгляде был вызов. — Вы хотели работать хирургом? Так вот ваш шанс. Докажите. Или мы похороним его вместе с вашей карьерой.