⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Я стояла и искала книгу по аневризме в кабинете дяди.

В этом кабинете был Эдмунд, тётя Джейн, их советник Гейнс, мистер Снид и незнакомый мне суровый профессор. Они о чём-то горячо спорили, и их голоса низким гулким эхом отдавались под высокими сводами. Я улавливала обрывки фраз, но не придавала им значения, пока...

— Неужели в этой колонии нет ни одного сколь-нибудь компетентного хирурга? — с презрением произнёс профессор, стуча тростью по полу.

— В Порт-Виктории определённо нет, — вздохнул дядя Эдмунд. — Последний многообещающий кандидат был арестован четыре месяца назад за контрабанду рома.

— А что сталось с тем доктором, которого вы мне рекомендовали? — обратилась тётя Джейн к профессору. — С мистером... Хапуром, кажется?

Дядя хотел что-то сказать, но я, не удержавшись, перебила, спускаясь с небольшой библиотечной лестницы:
— Убил пациента, себя и наблюдателя-стажёра. Насколько я знаю, это была единственная операция в истории, где официально скончалось трое. Довольно впечатляющий результат.

Все пятеро повернулись ко мне с одинаковыми выражениями лица, смесью шока и неодобрения.

— Значит, нам некого больше рассматривать? — проигнорировав моё замечание, спросил профессор. — Этот... Докинз, к примеру, абсолютно ни на что не годен.

— Похоже, что нет, — развёл руками губернатор.

Я уже направилась к выходу, как вдруг услышала голос тёти Джейн:
— Элизабет, дорогая!

Она подозвала меня жестом и, отведя в сторону, прошептала:
— Сделай одолжение, скажи Белл, чтобы она уделила немного времени бедному мистеру Смейлсу. 

Кивнув, я отправилась выполнять поручение. Дверь кузины была приоткрыта. Войдя внутрь, я застала её лежащей на кровати... со стетоскопом, прижатым к собственной груди, и сосредоточенным хмурым взглядом.

— Белл, тётя сказала, чтобы ты провела время с Мортимером, — сообщила я, облокачиваясь на косяк двери.

— Но он же невыносимо скучный! — простонала она, с драматическим отчаянием закатывая глаза.

— Сочувствую.

Я уже хотела ретироваться, но Белл стремительно поднялась и подошла ко мне, её глаза загорелись азартной искоркой.
— Слушай, а если... ты пойдёшь вместо меня? — предложила она, как озаренная гениальной идеей.

— Ты в своём уме? Мы совсем не похожи!

— А шляпа? Веер? — она уже рылась в гардеробе и через мгновение извлекла широкополую шляпу с вуалью и изящный кружевной веер. — Вот! Распахни веер и закрой им нижнюю часть лица. Быстро!

Она нахлобучила мне на голову шляпу, всучила веер в руки. Я послушно выполнила её.

— Прекрасно! — Белл довольно улыбнулась, оглядывая свою работу. — Иди. И, Эль, ради всего святого... постарайся обойтись без твоей фирменной саркастичной речи. Тебя раскусят в первый же момент.

— Постараюсь, — буркнула я, чувствуя себя полной дурой.

Выйдя в коридор, я почти сразу же столкнулась с Родериком. Он окинул мой новый образ насмешливым взглядом.
— Что это за маскарад? Собираешься ограбить карету?

— Нет, просто наряд на ночь готовлю, — парировала я, пытаясь пройти мимо.

— Уже парня себе нашла, что так маскируешься? — удивлённо поднял бровь брат.

— Сплюнь!

Справившись с головным убором и глубоко вздохнув для храбрости, я направилась в гостиную. Мистер Смейлс сидел в одиночестве, грустно разглядывая узор на ковре. Я молча пристроилась рядом в кресле, взяла первую попавшуюся книгу и уткнулась в неё, делая вид, что читаю, в то время как он начал свой монолог о погоде и тяготах морского путешествия.

— Леди Белл, — обратился он ко мне после долгой паузы. — Не соблаговолите ли вы сыграть для меня что-нибудь на арфе?

— Конечно, — я сделала театральную паузу, глядя на него поверх книги. — Нет.

Мортимер отшатнулся, словно я плеснула ему в лицо кислотой. Тут же вспомнив наказ Белл, я отложила книгу и, распахнув веер, заговорила сладким, притворным голоском:
— О, прошу тысячу извинений! Я просто... не умею на ней играть. Совсем.

— Я могу вас научить! — оживился он и уже хотел встать.

— Нет, стойте, умоляю! Не стоит себя утруждать, — поспешно остановила я его. — Пожалуйста, оставайтесь на месте.

— Тогда, может быть, мы совершим небольшую прогулку по саду? — не унимался он. — Я слышал, здешние вечера полны романтики.

— Пожалуй, я вынуждена отказаться, — снова веер, снова сладкий тон. — Я... боюсь ночной сырости.

В этот момент из тени колонн появилась тётя Джейн. Она с сияющей, но напряжённой улыбкой взяла меня под руку и отвела в самый дальний угол зала.

— Раз уж ты согласилась заменить Белл, дорогая, — прошипела она, не переставая улыбаться, — то я должна попросить тебя не отказывать ему от её имени так категорично. Он идеальная партия!

— У нас с ним нет ничего общего! — прошептала я тёте Джейн, стараясь сохранить подобие улыбки для окружающих.

— Больница, — так же тихо парировала она, и в её глазах вспыхнула победа, когда она увидела мою мгновенную реакцию. — Его семья является попечителем новой больницы Святой Марии. Вот и воспользуйся случаем — предложи показать ему наше медицинское учреждение. Сделай это от лица Белл.

Идея была настолько блестящей, что перевесила всё отвращение к этой комедии. Увидеть изнутри местную больницу? Да я готова была притвориться кем угодно!

Я резко опустила веер, подошла к ошарашенному мистеру Смейлсу и, не дав ему вымолвить и слова, взяла его под руку.
— Не спрашивайте, — отрезала я, видя его немой вопрос ко всей этой ситуации со сменой внешности. — Всё объясню по дороге.

По гостиной пронёсся удивлённый шёпот. Было непостижимо, как все эти люди могли принять меня за Белл — мы не были похожи ни лицом, ни цветом волос, ни манерой держаться. Но, видимо, шляпа с вуалью и отчаянное желание тёти Джейн выдать одну из племянниц замуж творили чудеса.

Не теряя ни секунды, я решительно взяла Мортимера под руку.
— Пойдёмте, мистер Смейлс. Я хочу кое-что вам показать. Думаю, это будет... познавательно для нас обоих.

Он, всё ещё не оправившись от моей внезапной трансформации из застенчивой леди в решительную женщину, позволил увести себя к выходу. По пути я схватила с вешалки свой плащ.

— Но... леди Белл... куда мы? — растерянно пробормотал он, когда мы вышли на свежий ночной воздух.

— Во-первых, я не Белл, — сказала я, застёгивая плащ и направляясь к конюшням. Мне было плевать на условности и экипаж. — Я Элизабет. А во-вторых, мы едем смотреть на больницу. Вы ведь хотите произвести на меня впечатление, не так ли? — я бросила на него вызывающий взгляд. — Нет лучше способа, чем показать мне скальпели и хирургический театр.

Его лицо вытянулось. Похоже, в его сценарии ухаживаний такой поворот событий предусмотрен не был.

Мы сидели в карете. Мистер Смейлс снова что-то болтал о погоде или о видах на урожай, но его слова пролетали мимо моих ушей, разбиваясь о стену моих мыслей. Я лишь кивала, бросая короткие «да», «конечно» и «неужели».

Как вдруг раздался оглушительный удар, карета дёрнулась, и из-под копыт лошадей донёсся отчаянный, пронзительный стон. Детский стон.

— чёрт!— вырвалось у меня.

— Ах, Боже правый! — вскрикнул Смейлс, хватая себя за грудь.

Я не стала тратить время на пустые восклицания. «Чтоб тебя черт загрыз!» — мысленно выругалась я, уже выскакивая из кареты и не обращая внимания на порыв ветра, сорвавший с меня шляпу.

На мостовой, прижавшись к окровавленному колесу, лежал мальчишка лет десяти. Его лицо было белым как мел, а из глубокой рваной раны на ноге хлестала алая струйка, окрашивая пыль в ржавый цвет. Он стонал, закатив глаза от боли и страха.

Я бросилась к нему, сбросив перчатки. «Жгут. Нужен жгут!» Осмотревшись, я сорвала с себя пояс от платья и туго перетянула ему бедро выше раны. Но ткань была слабой, она промокала на глазах, не в силах остановить артериальное кровотечение.

— Помогите! — кричала я в толпу зевак, что начала собираться вокруг. — Кто-нибудь, помогите! Нужен врач!

Но сгрудившиеся люди лишь охали, ахали и крестились. От их сопереживания не было никакого толку. «Чтоб вас чёрты загрызли!» — пронеслось в голове с отчаянием. Я прижала ладонь к ране, пытаясь физически сдавить сосуд, чувствуя, как сквозь пальцы уходит жизнь.

И вдруг толпа расступилась.

— Дайте пройти! Доктор! — послышались голоса.

К нам быстрым, уверенным шагом шёл тот самый Джек Докинз, о котором все так восхищённо — или презрительно — говорили в кабинете дяди. Он был без сюртука, в жилете с закатанными по локтям рубавами, и во всём его облике читалась не учтивость светского лекаря, а сосредоточенная готовность к действию.

Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к мальчишке. Присев на корточки с другой стороны, он одним движением оценил ситуацию — мою окровавленную руку, самодельный жгут, бледное лицо ребёнка.

— Артерия, — коротко констатировал он, и его голос, низкий и спокойный, странным образом внёс в хаос каплю порядка. Его пальцы, быстрые и точные, нашли точку выше моей руки и с силой прижали её. Кровотечение почти сразу ослабело. Только тогда он поднял на меня взгляд. — Кто вы?

— Тот, кто может помочь, — твёрдо ответила я, встречая его взгляд. — Скажите, что делать.

— Вы женщина. Как вы поможете? Никак. Лучше уйдите.
— Я наложила жгут!
— Он слишком слабый, — отрезал Джек, его взгляд скользнул по моей причёске. Затем он быстрым движением вытащил оттуда шпильку и ловко закрутил её на моём самодельном жгуте, усиливая давление. Кровотечение почти остановилось.

— Получится вылечить?
— Ногу? Нет. Нужно отнимать.
— А другими методами? Например, по Берджиру? — выпалила я, цепляясь за надежду.
— Мисс, если по Берджиру, то придётся сверлить кость и вставлять металлические штифты. Он маленький, не переживёт болевой шок.
— Но если использовать эфир...
— Даже если бы это было так, губернатор лично запретил применять эфир в колонии. Считает это дьявольским дымом.

— У...
— Позвольте, мисс...
— «Миледи». Я не такая уж старая, — поправила я его, чувствуя, как закипает гнев от его снисходительности.
— Миледи, — повторил он, и в его голосе зазвучало стальное терпение. — Один из нас — обученный и квалифицированный хирург, а другой — дама с... зонтиком.
— У меня нет зонтика, — резко перебила я его.
— Это не меняет того факта, что вы — дама. Так что будьте столь любезны... отвалите.

Я встала, отряхивая окровавленные руки о платье. Гнев комом стоял в горле. В этот момент его помощник, тот самый Феджин, подошёл ближе.

— Феджин, нужна повозка, и быстро! — бросил ему Джек, не отрывая рук от ноги мальчика.

— Вроде такой? — тот тут же указал на мою карету.

Докинз на секунду поднял на меня взгляд. — Вас не затруднит подвезти?

Я ехидно улыбнулась. — Что, я всё же нужна?
— В принципе, я могу донести его до госпиталя и сам, — парировал он.
— Но не факт, что успеете, — не сдавалась я. — Ладно, — наконец сдался он. — Тащите его в карету. Осторожнее!

Мы уложили мальчика на сиденье, и карета тронулась, оставив бледного и растерянного мистера Смейлса на пыльной улице.

— Слишком у вас острый язык, — неожиданно нарушил молчание Джек, протирая руки тряпкой.
— У вас не слаще, — парировала я, глядя в окно.
— Тоже верно, — с лёгкой усмешкой согласился он.

Вдруг он выглянул в окно и нахмурился.
— Эй, кучер! Мы проехали поворот на госпиталь!

— Ты... его дочь, — произнёс он не как вопрос, а как установленный факт, и в его голосе прозвучало что-то сложное — смесь уважения и раздражения.

— К вашему сведению, нет.
— Новая жена? — в его тоне снова зазвучала знакомая колкость.
— Я не такая старая. Племянница.
— И как же звать губернаторскую племянницу, столь сведущую в хирургии Берджира? — поинтересовался он, пристально меня разглядывая.

— Вам знать не обязательно, — отрезала я, чувствуя, как под его взглядом закипает смесь из гнева и... любопытства.

— Как скажете, миледи, — он откинулся на спинку сиденья, и в уголках его глаз заплясали чёртики. — Но тогда, боюсь, мне придётся обращаться к вам исключительно как «Дама Без Зонтика». Довольно громоздко для операционной. 

Джек усмехнулся, но в его глазах читалось напряжённое ожидание. Карета подкатила к заднему входу губернаторской резиденции.

— Я сейчас посмотрю, нет ли там никого, и возьму нужные вещи, — быстро сказала я, выскакивая из экипажа. — Потом вернусь за вами.

Пробравшись в дом через потайной ход, известный лишь семье, я прислушалась. Из бальной залы доносилась музыка и гул голосов. «Идеально». Я прокралась в свою комнату, схватила небольшой, но увесистый кожаный саквояж с личными инструментами и флакон эфира, спрятанный в потайном отделении, и так же бесшумно вернулась к карете.

— Быстро, — кивнула я, распахивая дверцу. — Через служебный вход.

Мы вошли в полумрачный коридор для прислуги. Я шла впереди, прокладывая путь, а Феджин с Джеком несли на импровизированных носилках из плаща бесчувственного Чарли.

— Времени нет, будем оперировать здесь, — резко заявил Джек, указывая на большой стол для разделки дичи в подсобной комнате. — Феджин, освободи место!

Старик смахнул всё на пол, и они уложили мальчика на деревянную столешницу.

— Ну что, доктор, — сказала я, ставя саквояж рядом с ним. — Начинайте. Если, конечно, смелости хватит.

— Вы о чём? — бросил он мне, уже раскрывая мой чемоданчик и с одобрением кивая при виде качественных инструментов.

В этот момент из-за двери донеслись голоса и смех, которые становились всё ближе. Шаги приближались к нашей двери. Я встретилась взглядом с Джеком, и на моём лице появилась дерзкая улыбка.

— Используйте эфир, — тихо, но чётко сказала я и швырнула ему маленький флакон. Он поймал его на лету, а я, не теряя ни секунды, вышла в коридор и направилась навстречу группе гостей, случайно забредших не туда.

— Ах, вот где вы все! — воскликнула я с самой очаровательной улыбкой, какая только была в моём арсенале. — Господа, сегодня, в честь этого восхитительного вечера, у нас для вас уникальное зрелище! Наш прославленный хирург, мистер Докинз, прямо сейчас проводит срочную операцию, демонстрируя передовую технику! Любой другой на его месте просто ампутировал бы конечность, но только не он!

Я не знала, откуда брались эти слова, но я лила их рекой, лишь бы отвлечь внимание и дать Джеку шанс. Я жестом пригласила заинтригованных гостей заглянуть в дверь, а сама прошла и встала рядом с Джеком, спиной к зрителям, прикрывая его работу.

— Вы слишком правдоподобно врете, я даже сам почти поверил, — прошипел он, готовя эфирный ингалятор.

— А кто-то говорил что я вру? — так же тихо парировала я, глядя на бледное лицо мальчика.

— Если из-за этого эфира меня повезут на виселицу, — его голос прозвучал ледяным шепотом, — клянусь, я буду являться вам в кошмарах каждую ночь.

— Тогда делайте свою работу как бог, доктор, и молитесь, чтобы он очнулся.

Он начал работу. Воздух наполнился тихими командами Феджину, скрипом инструментов и приглушёнными возгласами зрителей, которые с ужасом наблюдали за происходящим.

И тут я почувствовала это. Не просто тревогу. Острую, жгучую боль в груди, будто раскалённый гвоздь вогнали под рёбра. Это было не душевное смятение, а физическое, предательское напоминание. Я сделала короткий, поверхностный вдох, схватившись за край стола, чтобы не выдать слабости. Не сейчас. Только не сейчас. Я выпрямилась, сжала зубы и продолжила смотреть на Джека, надев маску полного спокойствия, в то время как внутри тикала моя собственная, личная бомба.

Он в своё время уже закончил операцию и стал приводить в чувство Чарли. Я встала рядом, скрестив руки на груди, и наблюдала за его действиями с холодным, аналитическим интересом, за которым скрывалось растущее внутреннее напряжение.

— Чарли, давай, просыпайся, — его голос был настойчивым, но без резкости. Он тряс мальчика за плечо, легко похлопывал по щекам. — Всё кончено, ты в порядке.

И вот, мальчик резко вздохнул, его веки дрогнули и открылись. Вокруг раздались сдержанные возгласы облегчения, а затем гости, забыв о светских приличиях, разразились аплодисментами. В этом хаотичном хирургическом театре доктор Докинз одержал победу.

В этот момент я краем глаза заметила, как его слуга, ловким движением, будто отрабатывая многолетнюю привычку, сунул в карман сюртука Джека какое-то блестящее колье. Мои пальцы непроизвольно сжались, но я промолчала. Не сейчас. Не их проблема.

— Отличная работа, доктор Докинз, — сказала я, сделав шаг вперёд. Моя улыбка была сдержанной, но в глазах, возможно, мелькнуло нечто большее, чем просто профессиональное одобрение. — Вы доказали, что хирургия — это не только ампутации.

Вдруг из толпы гостей послышался пронзительный, полный ужаса голос:
— Моё колье! Оно пропало! Прямо с моей шеи!

Капитан Гейнс, лицо которого стало каменным, немедленно взял на себя роль следователя. Он начал методично осматривать гостей, подходя к каждому. Его путь неумолимо лежал к нам.

Когда он был уже в двух шагах, я вдруг резко согнулась, прижав руку к груди. На этот раз притворство было лишь прикрытием, но наложилось на знакомое, тяжёлое ощущение тревоги, от которого учащённо забилось сердце.

— Миледи, с вами всё хорошо? — мгновенно среагировал Джек, его рука поддержала меня под локоть. В его глазах читалась внезапное понимание, что что-то идёт не по плану.

— Не совсем... — прошептала я, делая вид, что с трудом держусь на ногах.

Капитан Гейнс подошёл вплотную, его взгляд скользнул по моему бледному лицу, а затем перешёл на Джека.

— Капитан, мне ужасно плохо, — выдохнула я, прежде чем он успел что-то сказать. — Можно, мы пройдём? Мне нужен воздух.

Гейнс на секунду замер, оценивая ситуацию. Его взгляд, холодный и подозрительный, задержался на моём лице, потом на руке, всё ещё прижатой к груди. Наконец, он коротко кивнул и посторонился.

— Конечно, леди Элизабет.

Джек, не выпуская моей руки, повёл меня прочь из зала, по коридору, в сторону моих покоев. Его пальцы сжимали мой локоть с такой силой, что было почти больно. Мы молча вошли в комнату, и он захлопнул дверь за собой.

Пространство наполнилось напряжённым молчанием, прерываемым лишь предательски громким стуком моего сердца.

Когда дверь закрылась, я мгновенно выпрямилась, сбрасывая маску слабости. В глазах не осталось и намёка на боль, лишь холодная сталь.

— Так вы не только хирург, но и вор, — заявила я, подходя к нему.

— Вы о чём? — попытался он сделать недоуменное лицо, но я видела тень паники в его взгляде.

Я вплотную подошла к нему, заставляя отступить и прижаться к краю стола. Не сводя с него глаз, я сунула руку в карман его сюртука и достала на свет божий блестящее колье.

— Не делай из себя невинного, доктор. Я всё видела.

— Леди Элизабет... — начал он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Я резко перебила его, вновь приблизившись:
— Я же не говорила тебе своего имени.

— Услышал от Гейнса... — брякнул он, но было уже поздно.

— Правда? — моя улыбка стала опасной. — Тогда, думаю, капитану будет интересно услышать, что я сейчас расскажу. — Я развернулась и сделала шаг к двери, собираясь её открыть.

В тот же миг его рука легла на дверь над моим плечом, с силой прихлопнув её. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло.

— Я проиграл одному человеку в карты, — его голос прозвучал сдавленно, почти шёпот у моего уха. — Потому что он жульничал. Если я не заплачу долг до полуночи, мне отрежут руку.

Я медленно повернулась к нему, оценивая его взглядом.
— Какую именно?

Он смотрел на меня с немым вопросом, смешанным с отчаянием.
— В этом есть смысл?

— Небольшой, — ответила я, всё так же изучая его лицо. В его глазах читалась не ложь, а гнев на собственную глупость и страх. Пару секунд тишины показались вечностью. Затем я, не отводя взгляда, взяла колье и с тем же спокойствием положила его обратно в его карман. — Увижу, что ты сделаешь что-то подобное снова, — тихо, но чётко произнесла я, — и я сама лично отрежу тебе эту руку. Понял?

Он замер, не в силах поверить в мою внезапную снисходительность. В его глазах боролись недоверие и облегчение.

— Понял, — наконец выдохнул он.

Я отошла от двери, давая ему понять, что аудиенция окончена.
— Теперь убирайся. И постарайся не попасться. Мне было бы жаль терять столь... талантливого хирурга.