⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Когда Элизабет зашла в свою комнату, дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали хрустальные подвески на люстре. Ярость, которую она сдерживала в кабинете отца, вырвалась наружу, жгучая и слепая. Она не собирала вещи — она швыряла их в огромный дорожный сундук с силой кузнеца, бьющего по наковальне.

Шёлковые платья, завёрнутые в ткань хирургические инструменты — всё летело внутрь в хаотичном вихре. Пальцы дрожали, когда она с силой застёгивала ремни, будто замуровывая в этом ящике всю свою прежнюю жизнь. Через полчаса крышка с оглушительным стуком захлопнулась. Всё было собрано. Слишком быстро, слишком резко, как ампутация.

Она стояла, тяжело дыша, глядя на этот дубовый гроб своих надежд. Гнев медленно отступал, сменяясь леденящей пустотой. Но одно дело оставалось неоконченным. Последняя точка, которую она собиралась поставить со всей присущей ей язвительностью. Схватив ненавистный сундук, она с силой потащила его по ковровой дорожке, остановившись у знакомой двери.

Замерши на мгновение, она прислушалась к тишине по ту сторону двери. Затем, собрав всю свою обиду и сарказм в один тугой комок, постучала костяшками пальцев, не собираясь дожидаться приглашения.

— Эй, старичок! — её голос прозвучал нарочито громко и насмешливо, разрезая коридорную тишь. — Ты там не испустил дух? Аууу! Если прикидываешься мёртвым, знай — я как раз практиковалась в патологоанатомии. Могу вскрыть и констатировать причину — острое придуривание!

Она с вызовом прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Внезапно дверь отворилась, и она, не ожидавшая этого, потеряла опору, едва не грохнувшись на пол. Но сильная рука мгновенно схватила её за локоть, удерживая на ногах.

Родерик стоял на пороге, его обычно насмешливый взгляд был серьёзен, а на лбу залегла легкая складка досады.

— Патологоанатомию оставь для своих учебников, Эли, — произнёс он, не выпуская её руку. — Или ты решила проверить прочность моего порога своим изящным черепом?

Элизабет нервно хихикнула и выпрямилась, выдергивая локоть из его хватки.

— Что, обиделся? — она бросила на него вызывающий взгляд, полный ядовитого сарказма. — Ну, если ты про то, что ты старик... знаешь, на правду обижаться — грех. Я по делу.

Она сделала резкий шаг назад, её палец с театральным презрением указал на неподъёмный сундук, стоявший посреди коридора, словно обвинитель, уличающий преступника.

— Я уже собралась. Видишь? — её голос звенел. — Абсолютно готова к твоему драгоценному «исправлению». Можешь бежать и доложить нашему дорогому отцу, что его воля исполнена. И даже с каторжной скоростью. Доволен?

Она стояла, выпрямившись во весь свой невысокий рост, грудь вздымалась от учащённого дыхания, выдавая внутреннюю бурю, которую её надменная поза пыталась скрыть. В её глазах, несмотря на весь вызов, читалась глубокая, свежая рана.

Родерик медленно перевёл взгляд с её разгневанного, лица на громоздкий сундук, а затем обратно. Его собственное выражение смягчилось, уступив место некоей усталой, почти отеческой досаде.

— Упрямство — твоя вторая натура, сестрёнка, — произнёс он, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь утомлённая констатация факта. — Но сейчас ты больше похожа на раненую кошку, которая шипит на того, кто пытается перевязать ей лапу.

Он перешагнул порог и приблизился к сундуку, толкнув его носком полированного ботинка. Дубовая крышка отозвался глухим стуком.

— И ты собрала всё это... одна? За полчаса? — он покачал головой, и в уголке его рта дрогнула короткая, бессильная усмешка. — Полагаю, теперь мне придётся нанимать отдельный корабль, чтобы перевезти последствия твоего истеричного припадка. Отец хотел «смены обстановки», а не вывоза всего нашего фамильного имущества в колонии.

Он снова посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких же насмешливых, как и её собственные, мелькнуло что-то отдалённо напоминающее беспокойство.

— Эли... — он начал, но голос его дрогнул, заставив замолкнуть. Он не нашёл нужных слов. Вместо этого он лишь тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным. — Ладно. По крайней мере, с тобой скучно не будет. Бедный дядя-губернатор.

— Не бедный он, — парировала Элизабет, закатывая глаза с таким видом, будто это было самое нелепое предположение за весь век. — А если он и бедный, то лишь от скуки в обществе своих дочерей. Или ты забыл о наших очаровательных кузинах, Белл и Фанни? Уверена, моё присутствие станет для него глотком свежего воздуха. Ну, или удушающей дымовой завесой. Это уж как посмотреть.

Элизабет отвела взгляд в сторону, будто рассматривая узор на ковре, а потом снова устремила на него вызов в глазах. Сарказм — моя лучшая броня, и сейчас я нуждалась в ней как никогда.

— Что, милый братец, — она язвительно улыбнулась, — помогать мне не будешь это нести? Или ты уже настолько древний, что сундук не потянешь? Боишься, что спина заболит, старичок?

Родерик фыркнул, но в его глазах мелькнула тень привычной азартной искорки. Он молча подошёл к сундуку, взялся за массивные железные ручки и с лёгким усилием, демонстрируя, что до «старичка» ему ещё далеко, приподнял его.

— Только потому, что не хочу, чтобы ты своим хныканьем разбудила весь дом, — проворчал он, но в его тоне не было прежней жёсткости. — И за то, что назвала меня стариком, ты ещё поплатишся.

Он двинулся вперёд, и я, с странным облегчением сжавшись в груди, поплелась следом. Наши шаги отдавались в пустом коридоре — его тяжёлые и уверенные, мои — лёгкие и по-прежнему взволнованные. Но хоть какая-то тяжесть с моих плеч упала. Пусть он и подлец, но он всё же был моим подлецом.