Глава 68
Диана
— Что это за место? — Квартира была пустой и маленькой, да и старенький для Мартина, я привыкла видеть его в пентхаусе или крутом особняки.
— Здесь я жил в детстве. — выдавил он. — Это не главное. Ты уверена что Мэтью тебе не соврал?
Я огляделась. Стены в дешёвой краске, потолки низкие, мебели — только продавленный диван и скрипучий стул у окна. На подоконнике — пустая банка из-под кофе, полная окурков. Чужое место. Чужая жизнь. Мартин в таких декорациях смотрелся дико, как лев в клетке для хомяка.
— Здесь ты жил в детстве? — переспросила я, не скрывая удивления.
— С восьми до восемнадцати, — ответил он, проходя на кухню. — После того как мать умерла. Отец не хотел меня видеть. Я снимал эту квартиру на деньги, которые зарабатывал в автомастерской.
Он открыл холодильник. Пусто. Достал бутылку воды, сделал глоток, протянул мне. Я отказалась.
— Зачем ты здесь сейчас?
— Не хотел быть там, где всё напоминает о тебе, — сказал он просто. — Думал, так будет легче. Не стало.
Он сел на подоконник, закинул ногу на ногу. Свет утреннего солнца падал на его лицо, подчёркивая тени под глазами. Он выглядел уставшим. Старым.
— Ты уверена, что Мэтью не соврал? — переспросил он. Голос был ровным, но я слышала, что под ним прячется надежда. Страшная. Опасная.
— Он болен, — сказала я. — Рак. Ему осталось два месяца. Зачем ему врать?
— Чтобы отомстить. Чтобы добить. Чтобы посмотреть, как мы снова будем страдать. — Мартин говорил спокойно, будто перечислял факты. — Он работал на Вальтерру. А Вальтерра мёртв. Но его люди остались. Зачем Мэтью сдавать им единственный козырь?
Я замолчала.
Потому что он был прав. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовая плита.
— Он сказал, что хочет облегчить совесть перед смертью.
— Умирающие врут лучше всех, Диана. У них нет будущего, им нечего терять.
— А если он не врёт? — я подошла к нему ближе. — Если Алиса действительно жива, а мы будем сидеть здесь и сомневаться? Каждая минута на счету.
Мартин поднял на меня глаза. В них блестело то, что он пытался спрятать.
— Я не выдержу ещё раз, — сказал он тихо. — Если она не вернётся... если это окажется ложью... я не выдержу.
— А если вернётся?
Он не ответил. Отвернулся к окну.
Я встала рядом. Пол хрустнул под моими туфлями. Внизу, во дворе, дети играли в футбол. Их смех доносился сквозь тонкое стекло.
— Я найду её, Мартин. С тобой или без тебя.
— Знаю. — Он взял меня за руку. Пальцы были холодными. — Поэтому я с тобой.
Мы стояли так — посреди чужой квартиры, на кухне с облезлыми обоями, где когда-то жил мальчик, которого не любил отец.
Двое взрослых. Пара, которая потеряла всё.
И один шанс на двоих.
— С чего начнём? — спросил он.
— С Мэтью. Он сказал, что вернётся через три дня. Мы проследим за ним. Найдём, где он прячет Алису.
— А если он не вернётся?
— Вернётся. Он хочет, чтобы я ему поверила. Значит, будет играть до конца.
Мартин кивнул. Отпустил мою руку, достал телефон.
— Я подключу своих людей. Тех, кому доверяю.
— А я — своих.
— У тебя больше нет людей, Диана. Ты распустила клан.
— У меня есть Джон. И есть ты.
Он посмотрел на меня. Впервые за много дней — не с болью, не с усталостью. А с тем, что я когда-то любила в нём больше всего.
С надеждой.
— Тогда идём, — сказал он. — Вернём нашу девочку домой.
По пути в офис Мартин обзвонил некоторых людей которые могут нам помочь, а я предупредила Джона. Машина ехала по утреннему городу. Мартин говорил по телефону, не отрывая взгляда от дороги. Голос жёсткий, короткие фразы.
— Подними архивы на Вальтерру. Всех его людей, даже тех, кто числится мёртвым. Мне нужны адреса, связи, привычки. Да, всех. Нет, я не шучу.
Я смотрела в окно, слушая его. Рядом с ним — внутри — разгоралось что-то, чего я не видела с тех пор, как очнулась в больнице с пустой головой. Решимость. И страх. Затравленный, звериный.
— Джон, — сказала я в свою трубку. Он ответил сразу. — Всё, что ты копал на Мэтью, скинь мне. И подключи слежку за его банковскими картами. Если они шевельнутся — узнай где.
— Уже сделано, босс. Он не светится. Вообще. Ни карты, ни телефона, ни аренды машин.
— Так не бывает.
— Бывает, когда умираешь. Или когда прячешься лучше, чем учил тебя когда-то.
Я сбросила звонок. Мартин бросил на меня быстрый взгляд.
— Глухо?
— Как в могиле. Его нет.
— Так не бывает, — повторил он мои слова.
— Именно.
Мы замолчали. Город за окном мелькал вывесками, светофорами, людьми, которые спешили по своим делам. Никто из них не знал, что где-то здесь, возможно, прячут маленькую девочку. Мою дочь.
— Рони нашёл кое-что, — сказал Мартин, откладывая телефон. — У Вальтерры было убежище за городом. Старая ферма. На неё оформлена на подставную фирму, но платежи за коммунальные услуги приходили на имя его водителя. А водитель числится мёртвым.
— Логово?
— Возможно. Может, пусто. Может, нет.
— Поехали.
— Я думал, ты захочешь сначала обсудить план.
— План — найти Алису. Всё остальное — лишние слова.
Мартин кивнул, включил поворотник и развернулся на встречную полосу, игнорируя сплошную. Сигналы сзади, крики, визг тормозов — ему было плевать.
Я тоже не обернулась.
На светофоре Мартин полез в бардачок. Металлический щелчок — и он протянул мне пистолет. Чёрный, компактный, с глушителем. Незнакомый. Не мой.
— На всякий случай, — сказал он, не глядя.
Я взяла. Проверила магазин, передёрнула затвор. Всё на месте. Полный.
— У меня в машине тоже есть, — сказала я.
— Сейчас мы в моей.
Светофор мигнул зелёным. Машина рванула.
Я сунула пистолет в сумку — ту самую, что когда-то пережила пожар. Старый друг. Теперь к нему добавился новый.
За окном город сменялся промзоной. Серые заборы, складские ангары, брошенные стройки. Воздух за стеклом стал тяжелее. Или мне казалось.
Мартин молчал. Я — тоже.
Навигатор показывал ещё двадцать минут до фермы.
Я смотрела на дорогу и слушала, как стучит мотор. В такт ему билось моё сердце.
Алиса. Держись. Мы едем.
Ферма встретила нас тишиной.
Забор покосился, ворота открыты настежь. Двор зарос бурьяном по пояс. Ни машин, ни следов, ни собак, которые заливались бы лаем на чужаков. Мёртвое место.
Мартин заглушил двигатель. Мы вышли.
Я держала руку в сумке — на пистолете. Он — не прятал, шёл с открытым стволом наперевес.
— С той стороны, — кивнул он на дом.
Я пошла в обход, вдоль стены. Окна заколочены. Ставни заперты изнутри. Ни щёлочки.
Мартин взломал дверь плечом. Старые доски хрустнули, поддались.
Внутри пахло сыростью, плесенью, мышиным помётом. Пустые комнаты, ободранные обои, гнилые половицы. Следы давнего человеческого жилья — брошенная кружка на подоконнике, рваный матрас в углу, газета прошлогодняя на полу.
Ни детских игрушек. Ни кроватки. Ни Алисы.
Я обошла первый этаж. Потом поднялась на второй. Там — только пыль и паутина. Чужие тени на стенах.
Спустилась обратно. Мартин стоял посреди кухни, опустив пистолет.
— Пусто, — сказал он. Голос — каменный.
— Давно пусто. Месяц, может, больше.
Он кивнул. Убрал оружие в кобуру под мышкой. Прошёл к выходу, остановился в дверях.
— Он нас водит за нос.
— Мэтью сказал «три дня». Ферма — не единственное место.
— А если их нет — мест? — Мартин повернулся ко мне. — Если Алисы нет в живых? Если он всё это придумал, чтобы...
— Не смей, — перебила я. — Не смей даже думать об этом.
Он замолчал. Смотрел на меня — устало, безнадёжно.
— Я хочу верить, Диана. Но после всего...
— После всего мы всё равно будем искать. Пока не найдём.
Он не ответил. Вышел на улицу, закурил, глядя в серое небо.
Я осталась в доме на минуту, прислушиваясь к тишине. Ни звука.
Может, здесь никого никогда и не было. А может, Алиса была здесь совсем недавно.
Я повернулась к выходу. И на прощание пнула пустую банку, валявшуюся в углу.
Она с грохотом покатилась по гнилым доскам.
— Три дня, — сказала я себе.
Не громче шороха собственных шагов.