Глава 69
Диана
Мы вернулись в машину молча.
Мартин завёл двигатель, не глядя на меня. Вырулил со двора фермы, и город снова поплыл за окном — серый, унылый, чужой. Я смотрела на дорогу, но не видела её. Перед глазами всё ещё стояли пустые комнаты. Запах сырости. Гнилые половицы. Ни следа моей девочки.
— В офис? — спросила я.
— Да.
Больше ни слова.
Навигатор показывал сорок минут пути. Мартин сжал руль так, что костяшки побелели. Я опустила руку в сумку, проверила, на месте ли пистолет. На месте.
Красный свет. Остановились. Мужчина с ребёнком переходил дорогу. Мальчишка лет пяти, в синей куртке, смеялся, дёргал отца за руку. Я отвернулась. В груди защемило.
Мартин переключил передачу, нажал на газ. Мы поехали дальше.
Офис встретил привычной суетой. Охранники, секретарши, люди в костюмах, которые спешили по своим делам. Никто не смотрел на нас. Никто не знал, что мы только что стояли в доме, где могла быть наша дочь. И где её не оказалось.
Мартин прошёл к лифту. Я за ним. Двери закрылись, отрезая шум.
— Что будем делать? — спросила я.
— Ждать.
— Я не умею ждать.
— Придётся научиться.
Лифт открылся на его этаже. Рони уже стоял у стойки секретарши, с папкой в руках. Увидел нас, хотел что-то сказать, но Мартин поднял руку.
— Потом. Через час собери всех.
— Понял.
Мы прошли в кабинет. Мартин снял пиджак, бросил на кресло. Я села на диван у стены.
В кабинете пахло кожей и кофе. Чисто. Холодно. Делово.
— Ты не спала всю ночь, — сказал он, не глядя.
— Ты тоже.
Он подошёл к бару, налил виски в два стакана. Один протянул мне.
Я взяла. Не пила. Смотрела, как золотая жидкость переливается на свету.
— Если он не придёт через три дня, — начал Мартин.
— Придёт.
— Диана.
— Придёт, — повторила я твёрже. — Я знаю.
Он сел напротив, откинулся на спинку кресла. Устало. Старо.
— Расскажи мне ещё раз. Всё. С начала.
Я рассказала. Снова. Как проснулась от шороха. Как спустилась в гостиную. Как увидела Мэтью — больного, сломанного. Как он сказал, что Алиса жива. Как я не поверила. Как поверила. Как он ушёл, пообещав вернуться через три дня.
Мартин слушал, не перебивая. Когда я закончила, он закрыл глаза.
— Ты веришь ему? — спросил он.
— Я верю, что Алиса жива. А ему... ему я верю, потому что выбора нет.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим взглядом.
— Тогда будем ждать.
Я отставила стакан на столик, не сделав глотка. Встала, подошла к окну.
Город внизу казался чужим. Стеклянные муравейники, нити дорог, крошечные фигурки людей. В этой громадине где-то пряталась моя дочь. Или не пряталась. Или её здесь вообще никогда не было. Я положила ладонь на холодное стекло. Мартин подошёл сзади, не касаясь. Я чувствовала его дыхание на своих волосах.
— Ты знаешь, — сказал он тихо, — я винил тебя. В том, что ты ушла. В том, что скрывала Алису. В том, что я не успел стать её отцом. Винил каждый день. Каждую ночь. А потом понял.
— Что? — спросила я, не оборачиваясь.
— Что винить некого. Ты делала то, что должна была. Защищала её. От меня в том числе. И, чёрт возьми, ты была права.
— Я была не права. Я должна была сказать тебе. Должна была дать шанс.
— Шанс на что? На то, чтобы Вальтерра использовал её против нас раньше? На то, чтобы я сорвался и начал охоту, которая привела бы к ней первой пулей? Нет, Диана. Ты поступила правильно. Единственным возможным способом.
Я повернулась к нему.
Он стоял близко. Очень близко. Я видела сети морщинок у глаз, которые появились за эти месяцы. Седые нити в тёмных волосах. Усталость, которая въелась в кожу.
— Я ненавидела тебя, — сказала я. — По-настоящему. Или думала, что ненавижу. Мэтью сказал, что ты меня бил. Что изменял. Что ты чудовище.
— А ты поверила?
— Я потеряла память, Мартин. Я не знала, что правда, а что нет. А он был единственным, кто остался. Кто говорил со мной. Кто был рядом.
Он усмехнулся — горько, надломлено.
— Я знаю. Я знаю, что он говорил тебе. Я знаю, что ты мне не звонила, потому что он запрещал. Я знаю, что вы прятались в Португалии, а потом в Италии, а потом снова в Португалии. Я знаю всё, Диана. Потому что искал тебя. Всё это время. Каждый день. Каждую ночь.
— И не нашёл.
— И не нашёл, — подтвердил он. — Потому что ты не хотела, чтобы тебя нашли.
Я замолчала. Потому что он был прав.
— Но я здесь, — сказала я. — Теперь я здесь.
— С каким пистолетом в сумке, с каким планом? Чтобы снова убежать, как только мы найдём Алису?
— Нет.
— Нет? — он поднял бровь.
— Нет. Я устала бегать, Мартин. Я устала бояться. Я устала терять. В этот раз — только вперёд. Или вместе, или никак.
Он смотрел на меня долго, изучающе. Будто проверял, не вру ли. Будто решал — верить или нет. А потом его лицо изменилось. Стало мягче. Исчезла жёсткость, уступив место чему-то такому, что я не видела в нём уже много лет. Или, может, никогда.
— Ты не представляешь, — сказал он, — как сильно я по тебе скучал.
— Представляю. Потому что я скучала по тебе так же.
Он шагнул ко мне. Между нами не осталось расстояния. Я чувствовала его запах, тепло его тела, слышала, как бьётся его сердце. Или своё — уже не разобрать.
— Я хочу... — начал он и замолчал, сглотнул. — Я хочу поцеловать тебя, Диана. Но я не знаю, имею ли право. После всего.
— Я не знаю, имеешь ли, — ответила я честно. — Но я хочу этого. Очень. Глупо, да?
— Похоже на нас с тобой. Всегда.
Он взял моё лицо в ладони. Осторожно, будто боялся разбить. Я закрыла глаза.
Его губы коснулись моих — сначала легко, почти невесомо. Будто первый раз. Будто вопрос. Будто: «Можно?»
Я ответила.
Это был не тот поцелуй, который случался между нами раньше — жадный, голодный, дикий. Нет. Этот был другим. Тихим. Осторожным. Почти испуганным. Мы целовались, как два человека, которые слишком долго были в разлуке и боялись, что это сон. Что в любой момент кто-то постучит, или зазвонит телефон, или проснётся совесть, и всё закончится.
Я запустила пальцы в его волосы. Он притянул меня ближе, обхватив за талию.
— Ты пахнешь... — прошептал он мне в губы.
— Чем?
— Домом.
Я не сдержала слёз. Они потекли сами, и Мартин целовал их, шептал что-то бессвязное, прижимал меня к себе, гладил по спине.
— Не плачь, — просил он. — Пожалуйста, не плачь.
— Я не плачу, — соврала я. — Это просто... я так долго была одна.
— Ты больше не одна.
Он поцеловал меня снова. На этот раз дольше. Глубже. Увереннее.
Я чувствовала, как оттаивает внутри то, что я считала замёрзшим насмерть.
Мы стояли посреди его кабинета — двое взрослых людей, которые видели смерть, кровь, предательство, которые держали в руках пистолеты чаще, чем детей, — и целовались, как подростки на заднем дворе. И нам было всё равно, кто войдёт. Кто увидит. Кто подумает что-то не то.
Пусть смотрят. Пусть думают. Мы выстрадали это право — на глупый, неуместный, совершенно не вовремя случившийся поцелуй.
Отстранившись, Мартин упёрся лбом в мой лоб. Мы дышали одним воздухом.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Я всегда любил. Даже когда ненавидел. Особенно когда ненавидел.
— Знаю, — ответила я. — Я тоже. Всегда.
Он улыбнулся — впервые за много дней. Не той улыбкой, что была для посторонних — вежливой, холодной. А настоящей. Усталой. Счастливой.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь будем ждать. — Я взяла его за руку, сжала пальцы. — Но вместе.
— Вместе, — повторил он, как клятву.
Мы стояли у окна, глядя на город, где где-то там, возможно, пряталась наша дочь. И ждали.
За окном смеркалось. Огни зажигались один за другим, как маленькие маяки в темноте.
— Мартин?
— М?
— Спасибо, что не бросил меня.
Он не ответил. Только поцеловал мои пальцы.
А мне показалось, что там, далеко, за горизонтом, кто-то тоже смотрит на огни и, может быть, улыбается. Маленькая девочка с серо-синими глазами и косичками.
Я зажмурилась и прошептала:
— Держись, зайка. Мы идём.
Три дня спустя.
Я проснулась от того, что кто-то смотрит на меня. Открыла глаза — Мартин стоял у окна, спиной ко мне, держа телефон у уха. Говорил тихо, чтобы не разбудить. Но я уже не спала. Свет утра был серым, холодным. За окном моросил дождь.
— Понял. Держи в курсе.
Он положил телефон на подоконник и повернулся. Увидел, что я не сплю, и усмехнулся — той своей новой, грустной усмешкой.
— Доброе утро.
— Что случилось?
— Ничего. Рони проверил ещё три адреса. Пусто.
Я села на диване, на котором проспала остаток ночи. Мартин предлагал мне лечь в спальню, но я не хотела быть далеко. От него. От новостей. От звонка, который мог раздаться в любую секунду.
— Третий день, — сказала я. — Сегодня он должен прийти.
— Должен.
— Ты мне не веришь?
— Я верю тебе. Ему — нет.
Он подошёл, сел рядом. Взял мою руку, переплёл пальцы.
— Я не хочу, чтобы ты надеялась, — сказал он тихо. — Если окажется, что это ложь...
— Не окажется.
— Диана.
— Я знаю, Мартин. Знаю. Чувствую. Она жива. Я не знаю, где, не знаю, как, но она жива. И сегодня мы это узнаем.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
— Сегодня.
Мы не поехали в офис. Остались в его квартире — той самой, которую я разнесла, а он зачем-то восстановил. Свежие обои, новая мебель, книги на полках. Ни следа погрома. Ни следа меня.
Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно на серое небо. Мартин ходил по комнате, время от времени сверяясь с телефоном.
— Джон нашёл кое-что, — сказал он, останавливаясь у холодильника. — У Мэтью была страховка. Полис, оформленный на подставную фирму, которая принадлежит женщине из Бразилии.
— При чём здесь Бразилия?
— Не знаю. Но выясняем.
— Мартин.
— М?
— Сядь. Пожалуйста.
Он сел напротив. Положил телефон на стол. Я смотрела на него — на морщины у глаз, на седину, на усталость. Он так изменился за эти месяцы. Мы оба изменились.
— Что бы ни случилось сегодня, — сказала я, — мы справимся.
— Знаю.
— Я не про Алису. Я про нас.
Он замолчал. Взял мою чашку, сделал глоток, вернул.
— Я не знаю, какие мы теперь, — сказал он. — Я не знаю, как быть. Вместе? Врозь? Как это работает после всего?
— Я тоже не знаю. — Я накрыла его руку своей. — Но мы можем попробовать. Не торопясь. Не требуя друг от друга невозможного. Просто... быть рядом. Пока получится.
Он кивнул. Сжал мои пальцы.
— Пока получится, — повторил он.
Телефон завибрировал. Не его — мой.
Незнакомый номер.
Я взяла трубку. Сердце ухнуло вниз.
— Слушаю.
— Диана, — голос Мэтью. Больной, слабый, чужой. — Я готов. Сегодня вечером. Приезжай одна. Я пришлю адрес.
— Нет. Я буду не одна.
— Тогда не увидишь дочь.
— Мэтью...
— Решай. Одна, или никак. У тебя два часа.
Трубка замолчала. Я опустила телефон. Мартин смотрел на меня, не дыша.
— Он зовёт меня одну, — сказала я. — Иначе не покажет Алису.
Мартин побелел. Сжал край стола.
— Это ловушка.
— Возможно.
— Ты не поедешь.
— Поеду.
Он вскочил, отшвырнул стул. Закрыл лицо руками, потом резко повернулся ко мне.
— Ты с ума сошла? Он предал тебя раз. Он предаст снова.
— А если нет?
— А если да? Диана, подумай. Он работал на Вальтерру. Он врал тебе годами. Он прятал нашу дочь. И теперь зовёт тебя одну — и ты согласна?
— А что мне делать? Сидеть здесь и ждать, пока он уйдёт и заберёт тайну в могилу? Нет, Мартин. Я не могу. Не после того, как узнала, что она жива.
Он подошёл, взял меня за плечи. Слишком сильно. Пальцы впились в кожу.
— Если с тобой что-то случится...
— Со мной ничего не случится. Я возьму пистолет. Я возьму жучок. Вы будете слышать всё, что происходит.
— А если он обыщет тебя?
— Тогда вы ворвётесь. У тебя есть люди, Мартин. Ты не один.
Он отпустил меня. Отступил, провёл рукой по лицу.
— Я ненавижу, когда ты права.
— Я знаю.
Я встала, поправила одежду. Взяла с тумбочки пистолет, сунула в кобуру под курткой. Надела жучок — маленький, почти незаметный — за ухо.
— Ты меня слышишь? — спросила я.
Мартин кивнул.
— Слышу. Громко и чётко.
— Тогда не глуши, — я улыбнулась, хотя внутри всё дрожало. — Я вернусь. С Алисой.
— Ты вернёшься, — повторил он. — Потому что я тебя не отпустил. Не имею права.
Он поцеловал меня. Коротко. Крепко. На прощание.
— Жди, — сказала я.
И вышла за дверь.
Дорога заняла час. Мэтью прислал адрес склада на окраине города — не того, где мы уже были. Нового. Заброшенного. Идеального для засады.
Я ехала одна, как он и просил. Мартин и его люди — в двух машинах, на расстоянии. Я слышала их дыхание в наушнике.
Склад встретил меня темнотой и запахом ржавчины. Ворота приоткрыты — ровно настолько, чтобы пройти. Я достала пистолет, держала его за спиной. Сделала шаг внутрь.
— Мэтью! — крикнула я. — Я здесь.
Эхо разнесло мой голос по пустым стенам.
Тишина. Потом щелчок — зажёгся тусклый свет под потолком. И я увидела его.
Мэтью сидел в инвалидном кресле, укутанный в плед. Худой, бледный, с жёлтыми белками глаз. Рядом с ним — никакой охраны. Никого.
— Ты пришла, — сказал он. — Я знал, что придёшь.
— Где Алиса?
— Сначала положи пистолет.
— Нет.
— Диана, — он устало усмехнулся. — Я даже встать не могу. У меня метастазы по всему телу. Ты думаешь, я могу тебе навредить?
Я не опустила оружие. Подошла ближе.
— Где моя дочь?
— В безопасном месте. Её привезут, когда я дам сигнал. Но сначала... — он закашлялся, прижал ко рту платок. На белой ткани осталась кровь. — Сначала я должен кое-что сказать.
— Говори.
— Я не хотел тебя обманывать. Не в этот раз. Мартин... он не бил тебя, Диана. Никогда. Он не изменял. Я всё придумал. Чтобы ты ушла. Чтобы ты ненавидела его. Чтобы ты зависела от меня.
Я сжала пистолет. Ладонь вспотела.
— Зачем?
— Потому что я любил тебя. — Он поднял на меня глаза. Больные, влажные. — Всё это время. Ты не знала. Ты смотрела на меня как на друга, как на брата, как на тень. А я... я хотел быть главным в твоей жизни. Единственным. Идиот, да?
Я молчала.
— Я знаю, что прощения мне нет. Я украл у тебя мужа. Я украл у тебя дочь. Я украл у тебя пять лет жизни. Но я хочу, чтобы ты знала: Алиса жива. И она никогда не узнает, что я сделал. Она зовёт тебя, Диана. Каждый день. Каждую ночь.
По моей щеке скатилась слеза. Я не вытирала.
— Где она? — спросила я ещё раз.
Мэтью достал из-под пледа телефон. Нажал кнопку. Через минуту в дальнем конце склада открылась дверь, и оттуда вышла женщина — незнакомая, в белом халате. А за руку она держала...
— Мама!
Алиса вырвалась, побежала ко мне. Растрёпанная, в синей пижаме, с красными от слёз глазами. Худая, бледная, но живая. Моя девочка.
Я упала на колени, поймала её в объятия, прижала к себе так сильно, что она вскрикнула.
— Мама, мама, мама... — повторяла она, задыхаясь. — Я знала, что ты придёшь. Я знала.
— Я здесь, зайка. Я здесь. Прости, что так долго. Прости, что не сразу. Прости...
Я целовала её лицо, её волосы, её маленькие ладошки. Плакала, смеялась, не могла вымолвить ни слова.
— Мама, не плачь, — прошептала Алиса, вытирая мои щёки. — Я с тобой.
— Да. Ты со мной. И больше никто нас не разлучит.
Я подняла её на руки, встала. Мэтью сидел в своём кресле, смотрел на нас. По его щеке тоже текла слеза.
— Прости. — Услышала я голос Мэтью. Я поставила Алису, и посмотрела на него. — Ну так же.. я не смогу отдать тебя ему..— Не успела я осознать происходящее, как Мэтью достал пистолет из кармана, и выстрелил в меня.