Глава 66
Диана
Приехав в Нью-Йорк, я зашла в его квартиру.
Ключ всё ещё был у меня — тот самый, бронзовый, от «Villa degli Echi». Я вставила его в замок, повернула. Дверь открылась с тихим, почти ласковым щелчком, будто узнала меня.
Я шагнула внутрь.
Тишина. И порядок.
Идеальный, вылизанный, стерильный порядок.
Стены, которые я разрисовала чёрной краской — их больше не было. Кто-то закрасил их в мягкий, тёплый серый цвет. Как будто моей ярости никогда и не существовало. Как будто меня здесь не было.
Я прошла в гостиную. Диван — новый, кожаный, тёмно-синий. На журнальном столике — одна-единственная белая орхидея в прозрачной вазе. Ни пылинки. Ни следа моих скандалов, моей боли, моих криков.
Всё вычистили. Заменили. Спрятали.
Я остановилась посреди комнаты. Огляделась.
На полке — книги. Аккуратно, корешок к корешку. На стене — часы. Тикают. Равнодушно. Мерно. Будто отсчитывают время без меня.
На подоконнике — ничего. Только холодный свет Нью-Йорка, пробивающийся сквозь идеально чистое стекло.
Я подошла к спальне. Дверь приоткрыта. Толкнула.
Кровать застелена. Подушки взбиты. На тумбочке — стакан воды и забытая зарядка для телефона. Чужая.
В шкафу — его вещи. Рубашки по цветам. Костюмы по сезонам. Ни одного женского плечика. Ни одного платья. Ни одной моей вещи.
Он стёр меня.
Я думала, что хотела этого. Свободы. Тишины. Одиночества.
Но стоя здесь, в этой вылизыванной до блеска пустоте, я почувствовала, как внутри что-то затрещало. Тонкая нить, которая ещё держала меня на ногах, лопнула.
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...
Потом я увидела стену в спальне.
Ту самую, где раньше висела наша фотография. Сейчас там было пустое место. Квадрат более светлых обоев. Призрак того, что когда-то было.
И меня прорвало.
Я не помню, как закричала. Не помню, как схватила первую попавшуюся вещь — вазу с орхидеей — и швырнула её в стену. Стекло разлетелось тысячей осколков, вода брызнула на паркет, цветок упал, переломленный, на пол.
Но мне было мало.
Я бросилась в гостиную. Схватила книгу с полки — швырнула. Вторую — швырнула. Третью. Полка накренилась, книги посыпались веером, рваные страницы разлетелись по комнате.
— А-а-а! — кричала я, срывая голос. — За что?!
Я опрокинула журнальный столик. Ножки противно скрипнули по полу. Орхидея уже была мертва, но я всё равно наступила на неё каблуком. Раздавила. Растёрла.
Я схватила подушку с дивана — разорвала её ногтями. Белые перья взлетели в воздух, закружились, как снег. Как на могиле Алисы. Как в тот день, когда я хоронила свою девочку.
Я била посуду на кухне. Тарелки, чашки, бокалы — всё летело в стену. Звон стекла смешивался с моими рыданиями. Я разбила кофеварку. Вырвала из розетки холодильник — просто так, чтобы слышать грохот.
Я крушила эту идеальную, стерильную жизнь. Эту память о нём. Это доказательство того, что он двигался дальше. Что он закрасил мою боль. Что он... что он...
Я упала на колени посреди кухни. На осколки. Стекло впилось в кожу сквозь джинсы, но я не чувствовала боли. Только эту чудовищную, всепоглощающую пустоту внутри.
— Мартин... — прошептала я, задыхаясь от слёз. — Мартин...
Я звала его. В пустоту. В тишину. В эту вылизанную, чужую, мёртвую квартиру.
Но никто не пришёл.
Я сидела на полу, среди разбитых тарелок и разорванных книг, и плакала. Плакала так, как не плакала даже на похоронах Алисы. Потому что там, у могилы, я ещё надеялась. А здесь — здесь я поняла.
Он действительно ушёл.
Не оглянулся.
И забрал с собой ту последнюю часть меня, которая ещё могла любить.
Я не знаю, сколько времени прошло. Час. Два. Ночь. Утро.
Я выла в пустоту, пока в горле не пересохло, пока слёзы не кончились, и осталась только сухая, колючая истерика — без звука, без воздуха, почти без сознания.
Когда я подняла голову, вокруг был апокалипсис.
Разбитая посуда. Порванная мебель. Вырванные с корнем цветы. Осколки стекла на паркете. Перья, кружащиеся в воздухе. Сломанная полка. Книги с вырванными страницами. Следы крови — моей крови — на полу.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. На костяшках — ссадины. Из пореза на ладони текла кровь, капала на белый кафель.
Хорошо. Больно. Так и должно быть.
Я с трудом поднялась. Ноги не слушались. В голове гудело. Я сделала несколько шагов к выходу, перешагивая через осколки.
У самой двери остановилась. Обернулась.
Разгром. Пустота. Конец.
— Прощай, Мартин, — сказала я одними губами.
И вышла. Закрыла дверь. Ключ от квартиры — тот самый, бронзовый — я положила на коврик. Пусть его найдёт тот, кому он нужен.
Мне он больше не нужен.
Ни ключи. Ни квартиры. Ни любовь, которая умеет отпускать.
Я спустилась в лифте на первый этаж. На улице ярко светило солнце — чужое, насмешливое. Люди спешили по своим делам, никто не смотрел на женщину с окровавленными руками и пустыми глазами.
Я села в такси. Назвала адрес аэропорта.
Водитель покосился на меня в зеркало, но промолчал.
— Летите домой? — спросил он, когда мы выехали на трассу.
— Домой, — ответила я, глядя в окно. — У меня больше нет другого места.
В самолёте я сидела у окна, сжимая в кармане розовую шапочку Алисы. Обрывки перьев всё ещё цеплялись за мою одежду. Рука перестала кровоточить, но боль осталась. Другая. Глубокая.
Я закрыла глаза. И сквозь гул турбин мне почудился детский смех. Алиса. Она звала меня. Не отсюда. Не из этой жизни.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Скоро, зайка, — прошептала я. — Скоро я приду к тебе.
Но сначала — Италия. Пустой особняк. Память. И, может быть, покой.
Две недели спустя
Сидя за столом - в идеальном белом костюме, я чувствовала себя свободно, будто мир кружиться только вокруг меня.
— Госпожа Диана, учитывая ваши акции компании, вы являйтесь одним из главных членов комитета.
Я взяла бокал с водой, сделала глоток. Холодная, с мятой. Идеально.
— Сколько процентов? — спросила я, не глядя на говорившего.
— Тридцать семь. Плюс пакет мистера Дугласа, который он переписал на вас. Сорок девять.
Я усмехнулась. Сорок девять. Не пятьдесят один. Он оставил себе два процента. Формальность. Чтобы иметь право голоса. На всякий случай.
Умный мужчина.
— Мне не нужны акции этой компании, мне достаточно своей. Передай Мартину..чтобы больше не бросался своими акциями на лево и право. — С этими словами я схватила сумку, и встала со стола.
— И да, я справлюсь без его помощи.
Секретар Мартина будто потерял дар речи, редко встретишь человека который отказывается от таких денег, могу его понять.
За эти недели я приняла для себя трудное решение, сначала было тяжело, не хотела отпускать его..ну после долгой роботы с психиатром, мне стало легче, нельзя заставить человека любить тебя, и при этом отталкивать его. И когда я поняла что пора отпустить прошлое, пришло новое будущей..
К счастью моя компания всю ещё стояла на высоте, и взял управление над ним, я вернула статус железной леди.. А клан.. я распустила его, извинилась за свои ошибки, начала правильный путь. Ради Алисы, вряд ли моя дочь хотела бы, чтобы её мать была убийцей, и наркоторговцам.
Сейчас всю журналисты и статьи говорят только обо мне, «Человек который смог воскреснуть» «Диана Гамбино вернулась в бизнес» «Диана сново стала декоратором компании. Vortex»
Водитель уже ждал на парковке, я сила в чёрный мерседес и поехала в офис.
Компания располагалась в северной части города, там где у Мартина нет власти.
Здание была огромным, из стекла и многоэтажным.
При входе охраны склоняли головы в знак приветствия, или «уважение» каблуки стучали по мрамору, создавая звуки власти и богатство.
Охрана была всюду, теперь о своей безопасности я забочусь больше, ведь прошлые враги не захотят забыть мои грехи, как это сделала я. Да и Мэтью всю ещё в бегах, он может появиться в любой момент.
Я прошла через пост охраны, не сбавляя шага.
— Доброе утро, госпожа Гамбино, — раздалось со всех сторон.
Я кивнула — один раз, коротко, без улыбки.
Лифт ждал меня. Стеклянные двери закрылись, и я осталась одна. Пятьдесят второй этаж. Мой. Только мой.
Двери открылись. Секретарша вскочила, поправила блузку.
— Госпожа Гамбино, к вам посетитель.
— Кто?
— Мистер Джон. По вашему поручению.
Я кивнула. Зашла в кабинет.
Джон ждал у окна. Повернулся, когда я села в кресло.
— Докладывай.
— Мэтью, — начал он. — Последний раз его засекли в Марселе. Поменял имя, внешность. Но мы его найдём.
— Найди. Живым. Я хочу посмотреть ему в глаза.
Джон кивнул.
— Что по клану?
— Распущен. Часть людей ушла к Мартину. Остальные — в тень. Ваше решение было правильным, хоть и непростым.
— Я знаю.
Он помолчал, потом достал из папки фотографию. Протянул мне.
— Это Вальтерра. Подтверждённо. Мёртв.
Я взяла снимок. Не дрогнула.
— Убери.
Джон спрятал фото.
— Что ещё?
— Больше ничего. Вы свободны.
Он вышел. Я осталась одна.
Подошла к окну. Внизу — город. Мой город. Стекло отражало моё лицо — бледное, с острыми скулами и пустыми глазами.
Пять лет я была никем. Теперь я снова здесь.
Только Алисы нет. И Мартина нет. И Микаэля нет.
Я отвернулась от окна, села за стол и открыла ноутбук.
Работа ждала. Только она не предаёт.
Я проработала до вечера. Без перерыва. Без обеда. Контракты, отчёты, цифры — они не спрашивают, как ты себя чувствуешь.
Ровно в восемь секретарша напомнила про ужин с инвесторами. Я кивнула, закрыла ноутбук.
В машине переоделась. Чёрное платье вместо белого костюма. Туфли выше. Губы — красные.
В зеркало не смотрела.
Ресторан встретил приглушённым светом. Инвесторы встали, когда я вошла. Ужин прошёл как под копирку: тосты, улыбки, подписанные бумаги. К десяти я была свободна.
Выйдя на улицу, закурила. Не потому что хотелось — нужно было занять руки.
— Домой? — спросил водитель.
— Да.
Машина тронулась. Я смотрела в окно на огни Нью-Йорка. Чужие. Холодные.
Дома сняла туфли у порога, прошла в гостиную, упала на диван. Включила телевизор на беззвучный. Мелькали лица, цифры, новости. Где-то в углу экрана — её лицо. Алисы. Старое фото.
Я выключила телевизор.
Тишина.
Встала, прошла на кухню. Налила виски. Сделала глоток. Потом ещё один.
— За тебя, зайка.
Поставила стакан в раковину. Лёгкая спать. Одна. Как и каждую ночь.
Сон оборвался резко.
Я открыла глаза — в спальне было темно. Только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи. Сердце колотилось, хотя я ещё не поняла, что меня разбудило.
А потом я услышала.
Шорох. Тихий, приглушённый. Кто-то крался по гостиной.
Рука сама нырнула под подушку, нащупала холодную рукоять пистолета. Привычка, от которой я не отказалась.
Я села. Дыхание ровное. Никакой паники. Старые навыки возвращались вместе с памятью.
Босиком, на цыпочках, я выскользнула из спальни. Прижалась спиной к стене у дверного проёма. Пистолет на вытянутой руке.
Шаг в гостиную.
Луна светила в панорамные окна, заливая комнату серебряным светом. Диваны, столик, кресла — всё на своих местах. Никого.
А потом тень у окна шевельнулась.
— Не стреляй.
Голос хриплый, надломленный, но до боли знакомый. Мэтью сделал шаг вперёд, выходя из тени. Лунный свет упал на его лицо.
Он выглядел как мертвец. За пару месяцев он состарился на десять лет. Впалые щёки, глубокие морщины, седина в висках. Одежда висела мешком. Одна рука перевязана грязным бинтом.
— Ты, — выдохнула я. Пистолет не дрогнул. — Как ты прошёл охрану?
— Твои люди теперь работают на меня, — сказал он. — Не все. Но достаточно.
— Убирайся.
— Диана, — он поднял руки. Ладони тряслись. — Я пришёл сказать правду.
— Правду? Ты забыл, как врал мне про Мартина? Как заставил меня ненавидеть его? Из-за тебя я чуть не убила собственного мужа, Мэтью.
Он опустил голову. Плечи поникли.
— Знаю. Мне нет прощения. Но я не об этом.
Он поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы.
— Алиса жива, Диана.
Мир замер.
— Что? — прошептала я.
— Алиса жива, — повторил он громче. — Труп в той могиле — не её. Вальтерра подменил ребёнка. Он хотел, чтобы ты сломалась. Чтобы потеряла волю. А держал её в другом месте. Как козырь.
Пистолет дрогнул.
— Ты врёшь.
— Нет. — Он сделал шаг вперёд. — Я сам помогал прятать её. Не по своей воле. Вальтерра шантажировал меня. Но теперь он мёртв. И я... я больше не могу молчать.
— Где она? — голос сорвался. — Где моя дочь?
— В безопасном месте. Я не скажу тебе. — Он покачал головой. — Не сейчас. Ты не готова.
— Не готова? Она моя дочь!
— Ты имеешь право не подставить её под новый удар, — ответил он жёстко. — Вальтерра мёртв, но его связи остались. Люди, которые работали на него, до сих пор ищут способ отомстить. Если я скажу тебе — она умрёт по-настоящему.
Я опустила пистолет. Плечи обмякли.
— Зачем ты пришёл?
— Чтобы ты знала. И чтобы ты помогла мне.
Он сел на пол, прислонившись к стене. Закрыл глаза.
— Я болен, Диана. Рак. Мне осталось два месяца. Может, меньше. Я не хочу умирать с этим грузом.
Я стояла над ним с пистолетом в опущенной руке и не знала — стрелять или плакать.
Алиса жива.
Моя девочка жива.
Где-то там, в этом огромном городе, она дышит. Спит. Может быть, плачет.
Я убрала пистолет в карман халата. Села на корточки перед Мэтью.
— Если ты врёшь, я убью тебя. Своими руками.
Он открыл глаза. Больные, жёлтые белки. Умирающие.
— Не вру.