Минус на минус не всегда плюс
Мы с тобою не части целого.
Мы с тобой — это целость частного.© Резноровский.
—... Вместе-е не встреча-ать нам рассветы-ы...
— Если ты сейчас не закроешься, я дам тебе в тыкву.
Они сидят дома у Гриши, развалившись на диване, скрестив конечности, привалившись голова к голове и, кажется, даже дыша в унисон. На санькиных коленях, довольно урча, приютилась кошка семейства Самсоновых и спокойно спала, иногда дëргая кончиком хвоста. Алиса могла ей только завидовать: никаких проблем, никакой паники в поисках их решения. Как назло, связь тут была ни к чёрту и сообщение, набранное полчаса назад, до сих пор не отправилось. Литковская вздохнула с таким выражением лица, будто была самым настоящим великомучеником. Гаврилов не сдержался от комментария.
— Тяжело городским в деревне, да? — в голосе юноши сквозила насмешка.
— Интернет у вас, конечно, пиздецовый, — хмыкнула девушка, растянувшись ещё сильнее. Стëпка, которого стеснили с насиженного места, пихнул её бедром, на что Лиса без стеснения пихнула его в ответ. — Сморщись.
— Тебе ли об этом говорить? — проскрипел Захаров, крепче обнимая подушку с изображением забавного енота. Девчонка же спорить с ним не стала, только привалилась головой к его плечу и обняла, сомкнув в кольцо. Алиса прекрасно знала, что Стëпа не особо любил тактильность, но она, во-первых, слишком по нему соскучилась, а во-вторых, это лучшее для него наказание. Вопреки чужим ожиданиям, Степан поерзал, устраиваясь удобнее и обнял подругу в ответ. На шутку Жени о свадьбе и трёх детях оба цыкнули.
— Да куда нам до них, с города? — усмехался Саша. — У неё наверняка богатенький фраерок с толстым бумажником, ёпт. Колись, Алиса, ты в этой Москве, небось, как сыр в масле катаешься?
— Ага, — уголок девичьей губы приподнялся в выражении чистой иронии. Скатившись чуть вниз в чужих объятиях, Литковская-младшая закрыла глаза. — И с бумажником, и с собственной виллой, и в следующем месяце с ним вообще на Мальдивы полечу медовый месяц справлять.
Саша был неплохим, но Лисе некомфортно от его присутствия, от его мнения и рассуждений. Бывают же люди, которые считают, что раз ты переехал в столицу матушки-России, значит, автоматически становишься буржуем и ешь чёрную икру на завтрак, обед и ужин, запивая её дорогим шампанским из золотого бокала, только вот была одна существенная проблема: для того, чтобы стать богачом, недостаточно просто переехать в Москву или в тот же Питер, на это нужно пахать, особенно если у тебя нет связей, но Гаврилову этого не объяснишь и поэтому Литковская даже не пыталась, отшучиваясь в привычной манере. Они биполярно разные, так зачем тратить своё время?
От Стëпы приятно пахнет топлëным молоком и это успокаивает. Алиса проваливается в полудрему, но даже в таком состоянии чувствует, как её голову опускают на колени.
— Отнесите её ко мне в комнату, — послышался шёпот Гриши. — Пусть отсыпается.
***
Разлепить глаза оказалось задачей нелёгкой и первое, что увидела Алиса, стоило ей это сделать — настежь открытое окно, да узорчатые белые занавески, колыхавшиеся ветром. В комнате у Самсонова гуляла прохлада, температура была то, что надо, так что пробуждение было максимально удачным, обошлось без головных болей и состояния такого, будто ты бумажный лист и перед тем, как выкинуть, тебя ещё нещадно смяли. Литковская постаралась приподняться, но попытка успехом не увенчалась. Девушку так и тянуло к холодной подушке, так что Лиса решила не противиться этому желанию и вновь улеглась. Уцепившись взглядом за телефон, Алиса мотнула головой, прогоняя желание снова всем написывать. Сама же хотела от всего отдохнуть.
А Егор?..
Воспитанница центра отогнала навязчивую мысль ему написать. В конце концов, у них обоих должна быть какая-то своя личная жизнь, они не обязаны отчитываться друг перед другом ни при каких обстоятельствах.
Но волнение плотно засело в голове. Он же точно запереживает, может, даже натворит чего, Егор мог быть паникëром известным, когда кто-то из близких людей долго не выходил на связь. Девушка задумалась и с прискорбием вздохнула, пытаясь прокрутить в памяти события последних месяцев: приход в центр, резкая смена окружения, ссоры с Мишей, сближение с Егором, переход в другую группу... Если бы Лисе сказали о таком год назад — она бы рассмеялась этому человеку в лицо.
О своей прошлой школе Литковская мало что помнила. Козлом опущения она никогда не была — просто не позволяла другим унижать себя и пару раз даже дралась с мальчишками и девчонками из класса, когда они пытались задеть. На репутации это сказалось знатно, а прогулы, очень скоро ставшие постоянными, ситуацию не спасали. Но такой шалопайский образ жизни тоже показал свои плюсы — Лиса не зажималась при виде уличной шпаны, была с ними на равных и быстро поняла, как можно выкрутиться из разного дерьма, а дерьма в жизни Литковской было много. Нет, она никогда не была барыгой, да и сама не пробовала, звание «ночной бабочки» тоже не заработала, но видеть, как в эту трясину скатываются близкие люди — достаточно для того, чтобы что-то надломилось внутри подростковой психики.
— Проснулась? — Гриша, зашедший в комнату, осторожно прикрыл дверь. Алиса даже не удосужилась оторвать голову от подушки. — Есть будешь?
— Не хочу, — отказалась она, приподнявшись на локтях. — А пацаны где?
— На улице курят, — пожал плечами Самсонов. Возникла тишина, которую Григорий оборвал тут же. — Ну как там, в Москве?
— Да как, — Лиса задумалась, плечами пожала. — Обычно. Торчки, алкоголь...
— А чё у тебя за центр там?
Литковская дрогнула, будто её окатили ведром ледяной воды. Села, зарылась пальцами в волосы, уперлась локтями в колени и забегала глазами по полу. Говорить о центре с кем-либо не хотелось — это было слишком личным. И пока Алиса формулировала, как тактичнее отказать, парень уже сам обо всём догадался и кивнул в подтверждение своих мыслей.
— За прогулы влетела, значит?
— Что-то типа того.
***
Отхлебнув успевший остыть кофе из стаканчика, Егор задумчиво смотрел перед собой. Ребята сидели рядом и тоже запихивались едой, ещё успевая что-то обсуждать, а обсуждать было что: Герману, видимо, под старость лет совсем не сидится и он решил внести в работу центра небольшие, но поправки. Теперь, например, старшие группы, а конкретнее «А» и «Б» будут вести дежурство в столовой. Больше всех из-за этого негодовал Никита — рыжего явно не устраивала перспектива где-то корячиться.
— Да ладно тебе, — успокаивал товарища Тихонов. — Зато пожрать можно будет.
— Такая лафа только Женьку радует, — и тут же получил локтем в бок от недовольной Евгении. Видимо, удар у девушки был сильный, раз Никитос схватился за пострадавшую бочину. — Да я ж пошутил!
— А я тоже пошутила, — фыркнула толстушка, снова залипая в телефон. — Шутник херов.
— Да похер на эту столовку, — все вдруг подняли глаза на Яну. В последнее время Полоз была слишком молчаливой, так что всем было интересно услышать её мнение. Платон, отложив телефон в сторону, подпер голову кулаком и стал смотреть на одноклассницу. — Мне вот совсем не улыбается ничё этой психологине рассказывать.
Это тоже было довольно существенным изменением в жизни центра. Теперь в нём работал не один психолог, а несколько. Занятия по прежнему вёл Эдик, а новые психологи были здесь для того, чтобы заниматься с каждым индивидуально: ребята были разделены между специалистами по группам, ведь так мозгоправам было легче ориентироваться между своими «пациентами» и каждый из воспитанников был назначен на определённый день недели. Егор видел список своего психолога. К этой довольно симпатичной, но на вид больно чопорной мадаме попал он, Лена, Фил и ещё несколько человек из группы «А». Всё бы ничего, но психолог мог провести групповое занятие между ребятами, которые за ним закреплены, а это ничего хорошего за собой не несёт. «Б» и «А» на одной территории перебьют друг друга.
— Чё ты ноешь? — фыркнул Никита. — Вам хоть повезло, у вас женщина, — в следующий миг парень ухмыльнулся, да так хитро, словно лиса. — И довольно ниче так, милфуха зачетная, — взгляд его упал на Егора, Лену и Фила поочерёдно.
— А у тебя кто? — усмехнулся Платонов, проигнорировав речь про милфу. Не было у него особой тяги к женщинам двадцать пять плюс, куда лучше ровесницы.
— А у меня мужик, — Ник разочарованно вздохнул. — Юрий Демидович какой-то, в рот его еби.
— А фамилия как? — усмехнулся Макс.
— Да хер его знает, — отмахнулся юноша. — То ли Лужин, то ли Лугов, не ебу, — и закурил.
Егор только снова задумчиво отхлебнул кофе. Сегодня как раз таки и должно было произойти знакомство с новыми психологами, но Платонов искренне не понимал смысл этого, ведь списки давно составлены и можно выудить каждого на индивидуальный разговор, но до парня быстро дошло, что к чему: свой список ведь он увидел только потому, что доебался до Германа, а остальные ни слухом, ни духом, к кому они там попадут, только Никита непонятно откуда знал информацию про своего психолога, а про «милфу», как выразился Виленский, Платонов ему поведал сам.
— Ладно, чё закисли? — Макс подскочил со своего места. — Чё закажем? Сëдня за мой счёт.
— А ты у нас чё, — Ленка кинула на одноклассника заинтересованно-насмешливый взгляд и тут же отвела его, почувствовав, как холодные янкины пальцы сжали колено. — Работу нашёл?
— Не, — Максим приподнял уголки губ в усмешке. — Банк ограбил, — но увидев, что друзья смотрят на него со всей серьезностью, цокнул языком. — Да чё вы лупите? Шучу я. Родакам зарплата пришла.
Может, так показалось со стороны, но по компании прошёл облегчённый выдох. Выслушав заказы и пробурчав что-то про недоверие и долбоебизм, Тихонов отправился исполнять хотелки подростков, а они кучнее уселись за столом. Платон почесал колючий затылок. Ему самому не шибко хотелось рассказывать чужой тётке о своих переживаниях и проблемах только из-за того, что она психолог и имеет, наверняка, кучу благодарностей и грамот, но делать нечего. Герман сказал, что посещение индивидуальных занятий — обязательный этап и лучше просто отсидеть этот несчастный час, чем наживать проблем на свою голову.
Когда вернулся Макс, Егор отказался от купленной еды и всерьез задумался. Надо было куда-то двигаться и что-то делать, но ступор сковал всё тело, мешая даже лишний раз забежать в магазин. Что-то определённо было не так, но он не мог понять, что не устраивает конкретно. Вот и оставалось только наблюдать за остальными, да выбираться покурить. Ещё и Алисы не было рядом.
— Ну чё, теперь в центр? — Платон хотел было подняться, но его остановили, положив руку на плечо. — Чего?
— Да какой центр, Егорыч? — Никита, запихиваясь наггетсами, успевал ещё и говорить. — До занятий ещё полчаса, не мороси.
— Ну, — поддержал Макс. — Имеем право отдохнуть перед трудовым днём, ёпт.
Платонов перечить не стал. Ему и самому в центр не особо горело, но и сидеть просто так в последнее время стало настоящей проблемой. Отбивая ногой ритм по земле, закладчик дрогнул, когда в разговоре скользнуло знакомое имя.
— А тебе Алиска пишет? — Женю за такой вопрос хотелось прибить.
— Она предупреждала, что интернет там хуевый, — закусил губу. — Пишет, но я уже дрыхну вовсю тогда.
Покосились на одноклассника с явным недоверием. Группа была в курсе его дрязгов с Алиной двухгодичной давности и сейчас история, как бы не хотелось этого говорить, повторялась. По крайней мере, так думали «бэшки», но этого благоразумно не произносили вслух, зная, что Платон среагировать на подобные сравнения может в высшей степени агрессивно. Он не просто не любил упоминания Киреевой в разговоре, он бы на дух не перенёс, если бы Лису на неё равняли.
Они были абсолютно разные и это пора усвоить.
— Пойдёмте уже, — Фокина вдруг встала, поправила кожаную юбку.
— Да чё ты? — Никита нахмурил светлые брови и недовольно цокнул языком. — Вам там чё, мёдом намазано?
— От занятий ты не отсидишься, — хмыкнула Ленка, ловко парируя выпад одноклассника. С ней нельзя было не согласиться.
***
— А у тебя, Алис, мальчик есть?
Алиса не знает, что на это ответить. Есть? Да она бы не сказала. Нет? Тоже полное враньё, если нет, то тогда с кем она целовалась и чьи кепки таскает до сих пор? Лиса только тряхнула головой. Пара рыжих прядок выбилась из гульки и упала на лоб, девчонка тут же попыталась их сдуть, а когда пенсионерка, протянув к внучке руку, убрала их за ухо, девушка с благодарностью кивнула. Литковская оглядела масштаб работы и с прискорбием вздохнула. Перемывать ещё три ящика помидор совсем не хотелось.
— Не знаю, ба, — ответили Галине Ивановне честно и без утайки. — Как бы да, но как бы нет, — с губ сорвался тихий смешок, который Галина подхватила.
— Понимаю тебя, Лисëнок, — кивнула бабушка. — Я от твоего деда тоже маялась, а бегал он за мной, ой, не поверишь, очень долго! — может, Алисе послышалось, но она уловила то ли мечтательный, то ли грустный вздох. — Мне тогда другой парень нравился, мы с ним дружили даже. Пашка Ситцев, одноклассник мой. Я не рассказывала?
Качнув головой в выражении отрицания, Алиса устроилась поудобнее в ожидании интересного рассказа, а Галина Ивановна продолжала:
— Дружили мы с Пашей тогда уже долго, он меня в кино водил, цветы дарил, с родителями своими познакомил. А семья у него была хорошая, зажиточная, — усмехнулась старушка. — Мне матушка всё говорила: «Иди, Галка, замуж за него! Жить будешь, как королева!», — иногда она прерывалась и благодаря этому Лиса поняла, что много у бабушки ещё с молодости открытых гештальтов, а как их закрыть... Кто б знал. — И пошли мы как-то на танцы в клуб, а там не только наши парни были, с соседних деревень ещё поприезжали, и вот средь них, Алисонька, не поверишь, дед твой!
— И чего? — Литковская усмехнулась, поправляя гульку. — Красивый был?
— Да обычный, — отмахнулась. — Я на него не посмотрела даже тогда, у меня Пашка был, а вот Игорëк меня сразу приметил. Давай на танец медленный приглашать, комплименты делать, причёску мою нахваливать, а Ситцев это увидел... — женщина едва сдержала смех. — Ой и разодрались они тогда! Всем клубом разнимали!
— Ну и дураки, — покачала головой девушка. — Нашли из-за чего биться.
— Это у вас, Алиска, сейчас не бьются, а тогда... — на лице у Галины Ивановны застыла грустная улыбка. Было видно, как хотелось ей вернуться в свои молодые годы. — Тогда это было делом житейским.
Лиса покачала головой вновь. Ошибается бабушка. Девчонка уверена, что кто-кто, а Егор за неё морду любому начистит.
— А потом дед давай к нам в деревню приезжать, меня пытаться подлавливать, я ему говорю: «не ходи ко мне! Не ходи, Пашка у меня есть!», а он уперся рогом и всё. Будто не замечал суженого моего, — из грудины вырвался очередной вздох. — А потом Ситцев в Ленинград уехал, учиться, жить. Мне написывал, к себе звал...
— А чего не поехала?
— А я хотела! — со всей искренностью сказала пенсионерка. — Правда хотела, даже чемодан собрала! Так матушка не пустила, сказала, мол, ты у меня одна дочь, единственная, а как помру — езжай куда хочешь, — поправила платок. — Долго я по Пашеньке страдала, места себе не находила, меня подружки успокаивали, что мужиков полна деревня, Игорь ухаживать продолжал, а я всё к нему, дура молодая!.. — и в очередной раз замолчала. Алиса подумала, что есть в глубине души у бабушки любовь к этому её Ситцеву. — А потом, вечером, прям под Новый Год ко мне дедушка твой пришёл, матушка тогда на работе была. Я дверь открываю, а он побитый весь, говорит, с хулиганами подрался. Я его пустила, раны все обработала, хотела у нас до утра оставить, а он всё к себе в деревню. Только подарок оставил, — и на лице её улыбка вновь расцвела ещё хлеще, чем цветут цветы по весне. — А подарок этот — кольцо! Настоящее, Алис, кольцо! Уж где он его взял — не знаю, но принёс!
Литковская заулыбалась довольно. А дедушка, оказывается, романтик был.
— А я такой подарок принять не могла. Положила его, думаю, пусть лежит. Вдруг ещё ворованное... — увидев осуждающий взгляд карих глаз, женщина дернулась. — А чего? Он ж сын доярки и плотника, откуд деньги-то? Что я должна была думать? — но рассказ продолжила. — Решила, я, значит, присмотреться к нему. Давай на свидания ходить, взаимностью отвечать, а однажды он заметил, что кольцо не ношу и спрашивает, мол, почему, а я говорю, что так и так, принять не могу. Ой... — улыбка с лица все не сходила. — Тогда он говорит, что Бог с ним, с кольцом-то, и спрашивает, видела ли я записку. А я ему «какую записку?». А он, чертяка, улыбается так, как котяра озорной, и говорит: «я там руки твоей просил», — Лиса вгляделась в лицо бабушки. Глаза её были затянуты слезами, что сдерживала она изо всех сил. — И тогда я, Алиска, поняла, что счастье моё было — не Павел Романович Ситцев, не он, а мальчишка с соседней деревни.
На этой ноте рассказ заканчивается, а Алиса кидается обнимать расклеившуюся бабушку. Было странно видеть её такой. Всегда весёлая и жизнерадостная, сильная Галина Ивановна сейчас плакала в плечо внучке, стараясь, почему-то, шмыгать как можно тише. Словно боялась показать свою слабость. Лиса хотела ещё сильнее обнять бабушку, но та отстранилась сама, вытерла слёзы и будничным тоном произнесла, будто не рыдала только что:
— Слёзы дел не сделают. Дальше мыть давай, — и согнулась, высыпая половину помидор из ящика в таз с водой. — Их ещё закатать надо.
***
Развалившись в кресле, Егор с задних рядов смотрел на троих взрослых людей, без стеснения вставших прямо на сцену, чтоб их всем было видно. Где-то сбоку, улыбаясь своей фирменной идиотской улыбкой, стоял всем знакомый Эдуард. Он, на удивление, взял слово и торжественно начал:
— Уважаемые ребята!..
— Коллеги, соотечественники... — поперхнулся смешком Никита, пародируя речи всяких деятелей.
—... Спешу представить вам новых работников нашего центра! Это, — рукой он указал на молодую девушку, то и дело поправляющую очки в чёрной оправе. — Кольцова Софья Денисовна, — и Егор вдруг вспомнил, что видел пару раз её в коридорах этого «чудесного» заведения. Она носилась со всякими бумагами, как курица с яйцом. Эдик переключил своё внимание на мужчину в довольно скромном, но идеально выглаженном сером костюме. — Вот это — Лужин Юрий Демидович...
— Никитос, так то твой, — послышался где-то по правую сторону от Платона шёпот Макса, пытающегося сдержать ржач. — Не, ну а чё, мужчина солидный. Может, если ляжешь под него, бабок тебе отвалит...
— Пошёл ты, — Виленский только с отвращением и злобой пофыркал на речи одноклассника. — Я не педик.
Валентинович же перешёл к последней персоне. Ею оказалась довольно приятная на лицо женщина с маленькими голубыми глазами и короткой стрижкой, но по её наряду нельзя было определить, сколько ей точно — то ли двадцать, то ли сорок пять. Слишком ляписто она была разодета. Ленка не сдержалась от тихой подколки.
— Сожалею тому, кто к ней попадёт. Вкуса — ноль.
Когда официальная часть закончилась, то Юрий, кивком поблагодарив Эдуарда, вышел вперёд, заставляя обратить на себя внимание.
— Ребята, ещё раз здравствуйте! — мужчина поправил галстук. — Как вам известно, зовут меня Юрий и я, как и все остальные, стоящие со мной на одной сцене — психологи вашего центра. Мы подготовили списки, кто из вас за кем закреплён и таким образом сейчас сформируем группы. Я буду называть фамилии тех, кто закреплён за мной, ваше дело — поднимать руку... —
Извиняюсь, — рука Егора бесстыдно взмыла вверх, прерывая речь новоиспеченного педагога. — Валентиныч, выйти можно, а? Ссать хочу неимоверно.
— Конечно, Егор, конечно, — обескураженный Эдик покивал, пораженный чужой разухабистостью. Продолжил он только тогда, когда дверь за парнем захлопнулась.
А Платон, стоило ему оказаться за пределами актового зала, протяжно выдохнул. В туалет ему не хотелось, а вот терпеть все эти знакомства и официально-торжественные части Егор не мог — с первого класса не любил, так что школьные линейки всегда воспринимались им, как что-то жутко тягомотное. Пихнув руки в карманы растянутых красных штанов, парень вальяжной походкой отправился на задний двор центра с единственным желанием: наконец-то покурить. Он хотел сделать это ещё тогда, когда они только расселись в кабинете психологии, но эта пара несчастных вдохов-выдохов ничего бы не дала. Хотелось сесть и затянуться, что кладмен и сделал, стоило ему только примостить свою задницу на крыльце. Прикусив фильтр сигареты, Егор прищурился.
В голову лезли настойчивые мысли о будущем. Что их ждёт после центра? Куда идти? В какую сторону двигаться? А мудрого взрослого, который покажет и расскажет, рядом не было. Приходилось справляться со всем самому, разгребая ворох проблем. Но вопрос, который корëжил закладчика очень сильно, чуть не слетел с языка.
А как с Алисой-то потом? Как через год-два?
Перспектива их отношений была размытой и неясной, но Егор пока был уверен, что замуж никого звать не будет, да и Алиса явно не согласится, только покрутит пальцем у виска и скажет завязывать с куревом. Ярко представив подобную картину, на лице Платонова образовалась улыбка. Никто из его пассий не имел такой сильной важности.
А эта девчонка добралась до чего-то важного под решёткой рёбер и уверенно сжала.
— Покурить не будет? — голос был мягкий, елейный, девичий, но не Алиски. Егор повернул голову назад.
Перед ним предстала Вероника Цветкова, смущенно опускающая глаза и поправляющая фиолетовую прядь. Платон окинул её взглядом неопределённым. Если парней из группы «А» он не любил, то к их девчонкам относился максимально равнодушно. Они его не трогают, он их тоже. Но тут она выползла, будто из ниоткуда. И чё ей надо?
— Не кури, для здоровья плохо, — съязвил Платон по инерции, хотя делать этого не хотел, получилось случайно, но Егор себя не оправдывал. — Чего надо-то?
— Да успокойся, распетушился, — примирительно протянула Ника, уместившись рядом. Платонов отодвинулся, что не ускользнуло от цепкого взгляда девицы. — Что ты отсаживаешься? Я тебя не съем, — глаза её тут же сщурились. — Или я противная какая-то? Что не так? Причёска не та?
— Да нормальная ты, — пробубнил кладмен себе под нос. — И причёска нормальная, только чё надо-то?
— Да что ты ко мне пристал со своим «чë надо?»? Ничё мне от тебя не надо! — вспылила Цветкова, но тут же поникла, опустив голову. — Ладно, прости, но мне правда ничего не нужно, — на парня смотрели грустные аквамариновые глаза, девушка закусила губу, что делало её похожей на барышень с картин древних художников. — Ты так ко мне относишься из-за ваших конфликтов с парнями? Но я-то ни при чём.
— Да нормально я к тебе отношусь, — Платонов, сочтя речь Цветковой простой манипуляцией, на это вестись не собирался.
Она вообще какая-то странная. Никогда даже близко не подходила, а теперь, видите ли, подсела, глазëхи свои давай строить, губы дуть. Адекватная ли? Егор сомневался, а Ника в это время подобралась совсем близко и сидела практически бок о бок. Осознав, как со стороны они выглядит, Платон со своего места подскочил, отряхнулся.
— На холодном не сиди, заработаешь цистит какой-нибудь, — и позорно бежал, не выслушав никаких объяснений.
До кабинета психологии добрался парень так быстро, что любой супергерой позавидовал бы. Открыв дверь, он ожидал увидеть там всех тех психологов, но встретил его только Эдуард, явно обалдевший от вида запыхавшегося Платона.
— А где... А...
— Твои на математику пошли.
— Спасибо, — и парень припустил к кабинету математики.
***
— Константин, вы чай будете?
— Не выкайте мне, Анастасия Игоревна, — Костя, рассиживающий на кухне у Литковских, гладил Асмодея. — Мне, все-таки, всего семнадцать.
— И что с того, Кость? — хмыкнула женщина, вытирая тарелку. — Вы так много для меня делаете, не могу без уважения обращаться...
— А я себя стариком каким-то чувствую, — усмехнулся юноша. — Так что лучше на «ты» и просто Костя, — Крылов улыбнулся. — А от чая откажусь.
У Алисы чудесная мать — это Костя понял, стоило ему впервые переступить порог дома. Встретили его радостно, как родного сына, на стол накрыли, хотели предложить пообедать, но он огромными усилиями отбился, покормил кота Лисы и тут же исчез, а потом стал задерживаться всё чаще и чаще, став, если можно так выразиться, другом семьи.
— Вам Алиса пишет? — допытывал Литковскую-старшую Константин. — Как она там? — Да как? — женщина пожала плечами.
— Хорошо, гостит у бабушки, гуляет, — раздался звонок и Анастасия, подняв трубку, расплылась в улыбке. — Привет, Сашенька... — Костя греть уши не стал и, кротко попрощавшись, покинул квартиру.
В амурные дела парень старался лезть как можно меньше. Считал, что это дело исключительно двух людей и не смел никому мешать, а сам к отношениям и высоким чувствам не стремился. Ульяна же была только остановкой, промежуточным пунктом, но никак не последней станцией. Вздыхая, юноша двинулся прямиком к центру, до которого тут было рукой подать. По пути набрал Таира.
— Как она там? — это первое, чем поинтересовался Бикилу, под «она» замаскировав никого другого, как Лису. — Мать её что-то говорит?
— Да всё как обычно, — Крылов махнул рукой. — Гуляет, мол, отдыхает. Как обычно.
— Мне бы так погулять, — метательно вздохнули на том конце провода.
А Алиса тем временем не гуляла. Развалившись на диване, девушка бездумно уперлась взглядом в потолок, пытаясь найти в нём трещины, но ничего подобного не обнаружилось. Тоска по людям стала одолевать — жуть как хотелось в Москву, к Егору, к Таиру, к остальным ребятам.
— Ты грустная какая-то, — постановила вердикт Галина Ивановна, рассиживая в кресле-качалке. — По своим скучаешь? — как в воду глядела.
— Скучаю, бабуль, — покивала девчонка, вздыхая. — Всё-таки, жизнь в деревне не по мне.
— Не скажи, — усмехнулась женщина, усевшись удобнее. — Но не мне тебя переубеждать.
— Почему тоска вообще происходит?
Литковская редко задавала такие философские вопросы и Галина Ивановна никогда не упускала возможности подумать и ответить на них. Эта ситуация исключением не стала.
— Иногда нам всем надо уехать, — задумчиво протянула пенсионерка, возведя к потолку мутные, затянутые странной плëночкой глаза, будто потолок мог дать ответ на этот вопрос. — Чтобы отчистить мысли, чтобы успеть заскучать по дорогим людям, которые, как кажется, надоели. Но нас непременно тянет назад — к родным и любимым. И вопреки всякой математике, минус на минус не всегда даёт плюс, Алиска. Так и наше долгое отсутствие не всегда идёт на пользу.
Алисе объясняли элементарные вещи, но она не могла перечить.
Мир не работает по законам логики. Люди — не роботы.
И то, что минус на минус не всегда плюс — чистая правда.