Очень странные дела
По частям меня разбери, посмотри, что внутри храню — мои чувства, как снегири, в пятнах крови от метких пуль.
Мои чувства — лесной пожар, выжигающий все нутро. Каждый, кто тебя обожал, предлагал мне уйти на дно.
© Черемных Ирина
Москва цветёт огнями, шумом машин и серыми многоэтажками. Москва загребает себе всё, что только можно загрести и любовно обвивает это драконьим хвостом, не давая возможности забрать. Алису она тоже так обвила. Вернувшись в родной и живой город-муравейник, Лиса почувствовала, как вся эта оживлённость упала на плечи огромным булыжником. Шествуя по улицам прямиком к дому, Литковская гоняла в голове тысячу мыслей, тонкими пальцами сжимая лямку рюкзака.
«Я приехала», — было отправлено Егору полчаса назад, но он по-прежнему находился в оффлайне, несмотря на двенадцать часов дня.
Квартира встретила девчонку шумом. Матушка явно не заметила, как скрипнула дверь, полностью увлечённая какой-то болтовнëй на кухне. Стянув кроссовки, Алиса прислушалась, но уловила только обрывки фраз:
—...Сашка!..
— ...Кушать будешь?..
— ...Нет...
— Я не помешала? — бодренько спросила Лиса, остановившись в дверях. Перед карими глазами возникла очень занимательная картина: Анастасия Игоревна в одном только халате и полотенцем на голове корячится над плитой, а её обнимает за талию полуголый Александр, до появления девушки явно прятавший нос где-то в волосах женщины. Литковская могла бы устроить скандал, закатить истерику вперемешку с ревностью, но только лукаво прищурилась, приподняв уголок губы. — Вы мне младшенького брата решили заделать? Или сестрёнку?
— Тьфу ты! — Анастасия махнула полотенцем в сторону дочери, пока её щёки покрылись пунцовым румянцем. Савицкий, не теряя времени, тут же отошёл от Литковской-старшей и накинул на плечи рубашку, одиноко висевшую на ближайшем стуле. — Есть садись, малахольная.
Лиса не стала возражать, хоть и была прямиком от бабушки, которая закормила её практически до смерти. Поблагодарив Александра за любезно протянутую вилку, девушка уселась за стол, на котором стояла сковородка, полная жареной картошки и грибов. Съев ради приличия пару картошин, Литковская задумалась. С появлением нового начальника в их жизни матушка изменилась. Алиса не знала, как за такой короткий срок она перестала пить, но девушка думала, что она наверняка принимает какие-то таблетки или ещё чего.
В квартире стало чисто, на столе еда...
Неужели всё, как у нормальных людей?
— Как бабушка, Алиса? — Александр Степанович, повернутый к ней спиной, быстро нарезал салат. — Как здоровье?
— Нормально, — девушка пожала худыми плечами и стала улепëтывать картошку, нервно проглатывая. Пусть Александр хорошо повлиял на мать, но она всё ещё его побаивалась и не могла привыкнуть к тому, что с ними будет жить кто-то третий. — Живёт потихоньку...
— Ну, это хорошо, — кивнула Анастасия Игоревна и на стол приземлилась вторая сковорода с яичницей и помидорами. — Ну, чего встал, как неродной, Саш? Садись.
***
— Али-иса! — группа «А» налетает на неё с визгом и девчонка, едва переступившая порог спортзала, падает на спину. Дышать тяжело, под тушами других людей жарко, но Литковская не говорит ни слова и обнимает их в ответ. — Мы соскучились!
Только сейчас она понимает, что Ульяна и Вероника стоят в стороне. Заелозив под телами трёх парней, воспитанница центра тщетно пытается выбраться и даже хлопает кого-то ладонью. Судя по растерянному «аккуратно!» этот кто-то — Крылов, который разлегся прямо на однокласснице, сверху придавленный Таиром и Кириллом.
— Группа «А», это что такое?! — голос Яшки звучит, как гром среди ясного неба. — На девушку налегли и радуются! Ну-ка поднялись!
Красные, как раки, смеющиеся и хватающиеся за животы, ребята поднялись и стали отряхиваться. Алиса, донельзя обрадованная такому теплому приёму хотя бы от мужской стороны их коллектива, переделывала хвост, так как резинка в результате возни съехала с волос и причёска была безжалостно испорчена.
— Мы просто соскучились, — заявляет Хворостовский и снова кидается с объятиями. Литковская так и замирает: с приподнятыми за головой руками и удивлением в глазах. — А ты чё молчишь? — юноша стискивает в объятиях сильнее и Алиса под таким давлением впечатывается в его тело с глухим стуком. — Мы тут от радости верещим, а она молчит.
— Я охуела, понятно вам? — Алиса усмехается и тут же обнимает Кирилла в ответ, да так сильно, что у парня хрустит какая-то часть тела. — Совсем старый стал, разваливаешься.
Юноша смеётся заливисто и тянет её на себя, Лиса сжимает пальцами тонкую ткань его футболки на лопатках, отрывает пятки от земли, но тут же пытается потянуть его обратно, чтобы они оба не упали, улыбается во весь рот, да так счастливо, что будь её улыбка солнцем — в этот момент осветила бы весь земной шар. Но всему приходит конец: Яков, прокряхтев что-то про жениха и невесту, положил широкую ладонь Алисе на плечо и та, словно по команде, отстранилась. Мужчина кивнул, сверкнув поросячьими глазками.
— На переменах пообнимаетесь, а сейчас за работу.
Урок физкультуры протекал своим чередом. Алиса, отжимаясь на кулаках и тяжело глотая ртом воздух, даже сейчас успела заметить, что ребята из «А» добросовестно выполняли задания, нежели «бэшки». Например, если трио из Жени, Лены и Яны всегда отнекивалось от занятий, то Улька и Вероника спокойно качали пресс в паре, пока Костя и Таир играли в теннис, а Кирилл подтягивался. Особо на футбол Яков Павлович не налегал: то ли понимал, что «А» вывозят умом, то ли ещё чего, но факт остался фактом: играли в футбол они намного меньше, чем группа «Б».
— Идёшь на шестой десяток, — довольно покивала Лиса, когда подошла к Хворостовскому. Парень спрыгнул с турника, вытер пот футболкой и глубоко вдохнул. Девушка оглядела его с волнением: весь красный, словно переспевший арбуз, вены на руках вздулись, волосы стоят торчком. Плохо скрывая беспокойство, Алиса больше потребовала, чем попросила: — Ты не налегай, спортсмен. Так и в больничке окажешься.
— Из наркоманов в спортсмены, — прыснул Кир себе в кулак. — Хорошо меня записали, — но увидев, что девчонка не поняла юмора, а только с подозрением пялила на него своими карими глазами, юноша тут же прочистил горло, поспешив поправиться. — Из бывших... Из бывших.
— А я-то думаю, за что ты тут, — усмехнулась Литковская, инстинктивно принимая закрытую позу: скрестила руки на груди и левую ногу выставила чуть вперёд, отклячив бедро. Обвела взглядом весь спортзал, цепляясь за ребят поочерёдно. — А остальные?
— Остальные... — Кирилл испытующе замолчал. Юноша прикусил губу, тëмно-карими глазами принявшись рассматривать носки собственных кроссовок. Через минуты две, наконец, заговорил, но говорил так тихо, будто раскрывал какую-нибудь государственную тайну. — Вероника здесь за прогулы... — замолчал. Ему понадобились силы, чтобы продолжить. — Мать Ульянки какая-то богатая цаца, просто задолбалась вытаскивать дочку из триппов и дурных компаний, Костя тоже ребёнок с золотой ложкой во рту, влетел со своими одноклассниками по чистой случайности, только его родители отмазывать не стали, а Таир... — глаза парня, и без того тёмные, потемнели ещё сильнее. Кирилл фыркнул носом в выражении отвращения. — Говорить противно. Просто Таир.
Алиса вскинула брови в удивлении, поражаясь такой реакции, но кивнула, не став задавать вопросов.
И что такого мог натворить Бикилу?
***
— Какие ещё психологи? — кусочек хлеба едва не встаёт комом в горле, но Алиса находит в себе силы проглотить его и во все глаза уставиться на группу «А», флегматично рассиживающую за одним столом. Наблюдая за ними, девушке думается, что пропустила она не только привод новых психологов, но и что-то хлеще. Слишком уж показное у одноклассников спокойствие.
— Обыкновенные, — в голосе у Вероники скользит что-то странное. То ли раздражение, то ли неприязнь. Лиса сначала вскидывает светлые брови в немом удивлении, не понимая, что за резкие смены настроения, но решает не акцентировать внимание, ведь есть вещи куда важнее. — Но лучше, чем наш Эдик.
Эта информация вообще никак не спасает. Литковская всегда думала, что психологи — разводилово, бесплатные — уж тем более, а Эдуард её мнение только подтвердил, так что доверять словам внезапно обозлившейся на неё девчонки Лиса даже не думала, далеко не дурой была. Повертев на запястье браслетом с совой, она вынесла вердикт, закинув ногу на ногу.
— Поживем — увидим.
Дальше всё было обычнее обычного: уроки, бурчание Таира на химию, попытка Ульяны прибить Хворостовского пеналом — именно этого не хватало Алисе, именно по этому тосковала она, просиживая штаны в деревне. С друзьями детства, бесспорно, было жуть как весело, но они все стали донельзя чужими людьми со своими проблемами и тараканами в голове, так что Лиса пусть и соскучилась, но все-таки ощущала жрущий душу дискомфорт, а с этими ребятами ей лучше, чем простое отлично. Ей просто охуенно. И даже когда Бикилу позволяет себе полный вольности жест, закидывая руку на угловатое плечо, на него не огрызаются, а льнут к худому боку.
Закусив губу, Литковская не удосуживалась ничего записывать. Мысли то и дело возвращают её к тому, что отношения с Вероникой стали неожиданно портиться по инициативе самой Цветковой. Что произошло и чем Алиса успела насолить, отсутствуя в городе — вообще хрен разберешь, но чётко девушка поняла одно: назревает если не война, то потасовка.
— К доске, Литковская.
— Ну ёб твою мать... — хотя в адрес историка хотелось сказать намного больше.
Пострадав у доски минут двадцать, с кровью и плотью вырвав себе несчастную четыре, Лиса отпросилась в туалет. Стоило только двери захлопнуться за спиной, рыжая прохвостка рванула прямиком на улицу — туда, где занималась группа «Б». Ребята встретили ее радушно, были все, но только не Егор — однако, Алиса не расстроилась. Уселась на лавочку рядом с Леной, преспокойненько закурила и выдохнула, когда Фокина обняла её за шею. В нос ударил запах ягодных духов.
— Ты как с похорон.
— Зато ты, Ленусь, как всегда шикарна, — с доброй, но всё же иронией проскрипела Алиса, закусывая фильтр сигареты. Карие глаза без стеснения изучали успевшее похудеть тело бывшей одноклассницы (или так казалось?). — Схуднула? — получив утвердительный кивок, девчонка сморщила нос. — А тебе зачем?
— Хочу, — больше Лиса выпытывать не стала. Её тело — её дело. Ну, или как там обычно в таких ситуациях говорят?
Помолчали ещё немного. Девушка зябко поежилась, инстинктивно вжимаясь в Ленку боком. Задумалась и только потом спросила, сплетая пальцы рук меж собой.
— А где этот подарочный? — губы тронула улыбка при упоминании Егора, а в груди почему-то клубком свернулось тепло. Получив от Фокиной безразличное «дежурит», светлые брови поползли вверх в выражении удивления. — А когда эт мы дежурить стали?
— Так ты не знаешь? — Ленок усмехнулась. — У нас теперь новые правила. Совсем как в обычной школе.
— А тут тебе чем не школа?
— А тут дурдом.
Возражать Алиса не стала, говорить было нечего. Слишком много событий навалилось за последнее время — поварешкой не разгребать. Единственное, чего по-настоящему Лиса стала бояться в последнее время — это запустить учёбу, но теперь ей казалось, что боялась она вовсе не этого — знакомство с новым психологом, например, куда сложнее и страшнее. Девушка настолько задумалась, что выкинула сигарету только тогда, когда она неприятно обожгла пальцы. Зашипев, Литковская потрясла рукой, но её гримаса боли и недовольства тут же просияла, стоило услышать знакомый голос...
— Я не понял, а эта бегланка чё не на занятиях?
— Антон, вашу ж мать, Вадимыч! — на мужчину налетели с визгом, да так сильно, что он чуть не свалился с ног.
— Не надо трогать мою мать, — послышался неуверенный смешок и сильная рука бывшего футболиста похлопала где-то между худых лопаток. На такое действо Алиса заерзала и отстранилась. Растерялась всего на секунду, ведь никогда раньше не позволяла себе подобного, а тут — пожалуйста. Но Ковалёв этого не заметил, либо же только сделал вид. — Так почему не на занятиях?
— В туалет отпросилась, — карие глаза прищурились на лисий манер. От подобного жеста Антон тепло улыбнулся. Давно он не видел Лису такой довольной, ровно с тех пор, как они вернулись обратно в город после своего маленького путешествия всей группой.
— У тебя чё, запор, а?
— А если недержание?! — послышался со стороны подкол Никиты, а после — конское ржание. Все парни группы «Б» сейчас грозились стать колобками и просто укатиться с физкультуры.
— У тебя щас в башке дыра появится, а в жопе — мяч! — быстро нашлась нежданная гостья. Взгляд карих глаз снова был обращён к Вадимычу. — Так чё, Месси комнатный, я с вами посижу?
Гляделки Алисы и Антона продолжались пару минут. Выдержав их с достоинством и поняв, что в этом бою победа точно за малолетней плутовкой, Ковалёв махнул рукой и отправился терроризировать парней, а девушка — обратно на лавочку. Уперевшись руками в колени, Литковская внимательно наблюдала за игрой, щурила глаза и закусывала губы. Слишком давно она не занимала сторону созерцателя, уже забыла как, что и где, но недовольные выкрики тренера и трёхэтажный мат парней вернул её туда — в самое начало. Тогда рядом был Миша, чей образ практически стерся из памяти, был Дима, были все те люди, которые пропали — кто-то внезапно, кто-то постепенно ускользал.
Девушка не жалела. Более того, даже не задумывалась. Если так произошло — так надо, и иже с ним.
— Антоныч, ну ëбушки-воробушки! — недовольный возглас прервал игру. — Я в тот пиздец больше не сунусь даже за зелёные!
Крутанув головой так резко, что послышался треск, Лиса замерла от увиденной картины: к спортплощадке ковылял Егор с поварским колпаком на голове и довольной улыбкой. Цепким взглядом юноша без труда выловил огненно-рыжее пятно, по приближению обретающее человеческие черты, замер, стал идти медленнее, практически остановился, а Алиса, не выдержав, засмеялась. Платон, нахмурив тёмные брови, сначала не понял реакции и стал ощупывать собственное тело, но осознав, что оно тут ни при чём, коснулся головы. Коснулся и сам не сдержал улыбки.
— Ты второй Ивлев?
— Круче бери, Гордон Рамзи, — Егор уже успел стянуть с головы колпак и убрать в растянутые карманы штанов, когда Алиса сомкнула его в объятиях, да таких сильных, что её обжимания Антона и рядом не стояли.
Поодаль послышался чей-то свист, хлопки, смех, азартное «ну целуйтесь уже!», однако Платонов не повелся, притянул девчонку к себе ближе, уложил узкую ладонь меж лопаток и погладил. Алиса ткнулась носом куда-то во впадину у ключицы, как тычутся котята в живот маме-кошке, вздохнула глубоко. Егор, в свою очередь, мазнул по макушке уверенным, но быстрым поцелуем.
Никаких «я скучал/а» или «я люблю тебя» — оно всё слишком лишнее. И затянувшееся объятие Алиса прерывает первой, поправляет свою одежду, на секунду задерживает взгляд на кадыке Платона, что грозится порвать горло. Видно, как кладмен то ли от волнения, то ли от радости гоняет по горлу пенистую слюну.
— Ну чё, как вы тут?
— Сойдет.
— Алис, — девушка повернулась на голос Жени. Толстушка, поправляя ярко-синий анорак, подошла ближе. Тон, которым говорила Женька, Лисе не понравился. — Тебя Герман хочет видеть.
***
То, что увидела Алиса, повергло её в шок: женщина лет сорока с моднявой стрижкой пикси, на которую Литковская всегда морщила нос, в спортивном костюме и с доской-планшетом в руках, прожигала развалившуюся на диванчике девчонку внимательным взглядом голубых глаз. Лиса точно так же смотрела на неё в ответ — внимательно и с опаской. Затянулась сильнее, выдохнула дым, но незнакомка только отмахнулась. Ноги с журнального столика воспитанница центра так и не убрала.
— А вы?..
— Голикова Юлия Эрнестовна, — дама поправила стрижку и, пройдя вперёд, уселась по другую сторону дивана. Все действия Юлии Лиса сопровождала прищуренным взором, пока внутри сердце почему-то бешено стучало о решётку рёбер. — Твой личный психолог.
— Чё? — карие глаза оказались выпучены так, что точно могли бы выпасть и покатиться по полу. Будучи в состоянии полного шока, девушка спустила ноги со столика, усевшись как нормальный человек, затушила сигарету и окурок убрала за ухо. Голикова тем временем положила планшетник на диван. — Не, спасибо, — Алиса нервно усмехнулась, закусила нижнюю губу. «Погуляв» глазами по своей «пациентке», Юлия сделала вывод — волнуется. И вывод был правильный. — Мне одного мозгоправа тут хватает, вы мне без надобности.
— Без надобности или нет — руководство не волнует, — в голосе педагога послышался то ли едкий, то ли усталый смешок, девушка не разобрала. — А сидеть час в неделю тебе со мной придётся, — она порылась в сумке, достала ягодный Orbit, закинула в рот. — Будешь?
— Нет, — мотнули рыжей головой. — Мятный люблю.
Юлия не стала уговаривать, простодушно пожав плечами. В это время в голове у Али проносилась тысяча и одна мысль: для чего им ещё психологи, разве Эдика недостаточно? Зачем? Почему? Пихнув руки в карманы штанов, девчонка выровнялась в спине.
— И чё делать будем? — подросток щурит глаза в недоверии. — Разбирать мои детские травмы? Так я не нуждаюсь.
— Нет, — психолог с усмешкой покачала головой. — Ты мне не доверяешь, а значит ещё не созрела для этого, — закинула ногу на ногу. — А моя работа — не вытягивание откровений из вас клещами, так что пока можем просто поговорить. Как проходит твой день?
— Начало-ось, — Лиса закатила глаза. — Щас будет вопрос о том, с каким животным я себя ассоциирую? — девушка закусила внутреннюю сторону щеки.
— Снова мимо, — Голикова взяла планшетник и стала что-то записывать. — Это самый обыкновенный вопрос, не ищи смысла между строк, там его нет.
— Ну... — и Алиса сдалась. — Нормально, — пожала худыми плечами. — Живу потихоньку.
— Как тебе в группе «А»?
— Откуда...
— Я твой психолог, — снова мягко напомнили Литковской. — И у меня есть весь перечень информации о тебе.
— А меня тогда зачем звать?
— Потому что одно дело — бумаги, а другое — разговор, — Юлия мягко улыбнулась.
Диалог дальше клеился с переменным успехом. Алиса то неохотно рассказывала, то затихала, а Голикова что-то старательно записывала, то и дело задавая уточняющие вопросы, но такие, чтобы не вводить Литковскую в неудобное положение и не вызывать недоумения. К середине беседы Лиса смогла раскрепоститься до такого уровня, что на предложение попить чай ответила согласием и сейчас с удовольствием отхлебывала напиток, заедая его бубликами. Юлия же от чая воздержалась, но поедание вкусности вместе с девушкой разделила, параллельно рассказывая что-то из своей жизни. Так Алиска узнала, что у Эрнестовны есть десятилетний сын Артур, с мужем она в разводе, а психолог — это не основной вид деятельности, на самом деле она педиатр.
— Вот это разброс, — хмыкнула девчушка. — Никогда бы не подумала, что вы педиатр.
— А вот так, — Юлия пожала плечами. — И ко мне можно сразу на «ты».
Занятие кончилось и Алиса едва успела выйти из кабинета, как вдруг её схватили за локоть и куда-то потянули, да так резко, что она сообразить ничего не успела. Опомнилась девушка только тогда, когда её подтащили к стенду с расписанием. Повернувшись к такому осмелевшему, Лиса уже собиралась гаркнуть на него, но замерла, увидев, что это был Таир. Выглядел он так, будто только что пробежал кросс.
— Смотри, — отдышавшись, юноша тыкнул пальцем куда-то в расписание. — Просто, блять, смотри.
Прищурившись, девушка наклонилась туда, куда указывали, стала читать.
— Группа «А» — биология, — палец Бикилу пополз вниз, взгляд Лисы — вместе с ним. — Группа «Б» — биология, — девушка дернулась, отстранившись. Выровнялась. — У нас совмещённый урок?
— Ага.
— Бля-ять, — и рыжая голова оказалась запрокинута назад.
***
— Проходим и рассаживаемся так, как я вас распределяла, ребята.
Алиса замирает посреди класса и ищет взглядом свободное место. Скользит глазами по каждой парте, всеми фибрами души чувствуя, что атмосфера накалилась до предела. Ученики двух групп терпеть друг друга не могут, а она, находясь на абсолютном распутье, стоит и чувствует, как удары сердца отдаются где-то в горле. Взор карих глаз перемещается на предпоследнюю парту второго ряда — Егор и Вероника. Вот так парочка — к горлу подкатывает горечь, а вместе с ней — удушающее чувство ревности, прежде Лисе непонятное.
Так вот оно что...
Сжимая пальцами лямку рюкзака так, что белеют костяшки, она метеором проносится к самой последней парте и садится прямиком за Платоном. Учебники с грохотом падают на стол.
— Свои психи оставьте за пределами кабинета, — пусть учитель не назвал имя человека, к которому обращался, Литковская поняла, что это относится к ней и надулась ещё сильнее.
Дальше урок пошёл своим чередом. Раиса Максимовна что-то рассказывала, но Алиса не слушала ни одного слова — всё её внимание было направлено в сторону одноклассников как нынешних, так и бывших. Лена и Ульяна, которых заставили сесть вместе, обменивались презрительными взглядами, Никита и Кирилл то и дело со всего маху пихали друг друга локтями, Тихонов и ещё какой-то парень постоянно спорили за учебник, норовясь как можно сильнее поддеть друг друга. Только лишь Таир, усевшись с Геной, вёл себя спокойно, да Костя, примостившийся с Филом, тоже. Но в итоге глаза, будто прикованные, постоянно возвращались к Егору и Нике.
Платонов отодвигался, а она так и лезла в его общество, так и стремилась. То ручку попросит, то карандаш, то спрашивает что-то.
Лиса закрипела зубами, пока ревность вперемешку со злобой бурлила где-то в груди, распаляя девушку до невозможности. Не сдержавшись, Литковская попросила, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично.
— Мне тут не видно. Можно либо пересесть, либо отсадить Пла... Егора? — тут же исправилась она, чуть не назвав закладчика по прозвищу.
Парень, такого вообще не ожидавший, повернулся назад и уставился на Литковскую глазами в пять копеек, но вразумительного ответа не получил — просто не успел, пришлось пересесть за последнюю парту третьего ряда. Как только это произошло и Алиса собралась спокойно выдохнуть, к доске вызвали первого человека, коим оказался Никита. Он и без того не любил отвечать у доски, а при толпе народа, где половина чужие — тем более. Но напряглась не только Лиса, напряглась вся группа «Б», пока «А» скалились, предвкушая интересное представление.
— Материал восьмого класса. Какие функции у соединительной ткани?
Сначала Ник очень долго молчал. Поджимал обветренные губы, смотрел в пол и молчал. После натянутого «ну?» от преподавателя подросток прекратил искать какую-то поддержку где-то в земле, поднял взгляд к ребятам, но в глазах бойкого юноши не читалось даже просьбы о помощи. Там была только едва контролируемая злоба, которая могла бы прожечь в противоположной стене дыру, либо же снести стену к чертям. Стоило только Виленскому остановиться колючими глазами на Алисе, как ту пробило что-то вроде дрожи. Мгновение было мимолетное — всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине побежали неприятные мурашки.
— А я ебу? — наконец выдал пацан, теперь уже не поджимая, а кусая губы. Признавать собственные пробелы в знаниях Никита не любил, признавать их перед другими — не любил ещё сильнее.
Педагог, пусть и видно, что от такого ответа опешила и её лицо стало примерно одного цвета с егоровскими красными штанами, в которых он часто ходил, всё равно не успела ничего сказать, зато Хворостовский времени не терял:
— Раис Максимна, так он тупой, как пробка! Чё с него вообще спрашивать?! — в голосе Кира скользила не шутка, а прямая издëвка.
Реакция Никиты была предсказуемой для тех, кто давно с ним знаком. За одну секунду он сорвался с места и налетел на обидчика с невероятной быстротой, цепляя за собой парту. Та упала на пол с грохотом, канцелярия полетела во все стороны. Кирилл, предприняв попытку выбраться из-под чужой туши, задел стул и тот тоже грохнулся куда-то назад, вызвав в голове невероятный писк, тоже сказавшийся на растерянности Хворостовского.
Однако, Кирилл все-таки подобрал сопли и решил не давать себя в обиду: закрыв одной рукой голову, вторую ученик группы «А» сжимает в кулак и бьёт наотмашь. Парень не видит, куда попадает, но судя по яростному никитовскому «тварь» и чему-то солоноватому, что упало на губы, попал он куда надо.
Все остальное происходит, как в супер ускоренном кино: Хворостовский вертится, как уж на сковороде, пытается скинуть, рычит, Никита хватает его за грудки так, что трещит футболка, пару раз бьёт затылком об пол и... Тяжесть тела рыжего ублюдка внезапно пропадает. Кир не успевает даже усесться, его ловко подхватывают под мышки и ставят на ноги. Голова кружится первые пару минут, но когда удаётся хоть немного сфокусировать зрение, бывший наркоман видит перед собой страшную картину: Виленского, похожего на разъярённого быка, удерживает сразу три человека — Фил, Платон и Макс. А тот, весь взъерошенный, с разбитым носом, с которого кровь хлещет водопадом, с безумными глазами, где видны только расширенные зрачки, продолжает рваться вперёд.
— Уëбок! Мудила! — на Кирилла обрушивается тонна дерьма. — Я тебе язык в жопу засуну, петушара! Я...
— Да успокойся! — Кир мало понимает, кому принадлежит этот голос. Судя всему — Платонову.
— Тебя кто просил? — раздаётся над самым ухом. Костины длинные пальцы сжимают плечи донельзя сильно. — На пару лет присесть захотел, придурок?
— Отпусти, — Кирилл морщится от боли во всём теле, попытавшись выбраться. Где-то в районе левого четвёртого ребра что-то защемило, заставив стиснуть зубы. — Я окей, — плечи отпустили только по истечению минуты.
Алиса наблюдала со стороны, остановилась на Кирюхе. Вот дебил, боже ж мой! Ну кто, кто его просил лезть туда, куда не надо? Ему сегодня несказанно повезёт, если до дома он дойдёт целым и невредимым. Карими глазами Лиса порыскала по помещению и отыскала Раису Максимовну. Женщина стояла в полном шоке, а на её щеках Литковской, обладавшей по-настоящему соколиным зрением, удалось разглядеть дорожки слёз.
— К директору, — обычно звонкий голос преподавателя сейчас звучал очень хрипло, будто она выкурила несколько пачек. Раиса шмыгнула носом и сплела дрожащие пальцы меж собой. — Оба. Бегом.
***
— Ты можешь объяснить мне, чё происходит?
Наблюдать за мельтешащей по всей кухне Алисой становится невыносимо тревожно, потому что она похожа на грозовую тучу. Если говорить уж совсем честно, то Егор заметил её состояние ещё в тот момент, когда они покинули центр. На предложение пойти к нему домой Литковская согласилась, но сделала это очень неохотно и за весь путь к квартире Платоновых не проронила ни слова, а попытки парня её разговорить оканчивались провалом. Это всё длилось уже больше получаса и закладчик чувствовал, как к голове потоком лавы начинает приливать злоба.
— А ты не догадываешься? — карие глаза, полные непонятной обиды, впились в Платона сотней маленьких иголок. — Или для тебя с другими бабами сидеть и подсказывать им — нормально? Заебись тема, да?
— Ты, что ли, про Цветкову? — бровь оказалась приподнята в выражении насмешки. Платонов коротко засмеялся, однако в груди проснулся не забытый осадок после разговора с Никой, о котором Алиса даже не знает. Егор решил не говорить ей и, понаблюдав за девчонкой сейчас, ещё раз убедился в правильности своего решения. — Так я ей просто помог, чё ты?
— Тогда уж в кровать зови!
Очередное хождение «взад-вперед» перед Егором совершить не удалось. Запястье Алисы не сильно, но уверенно обхватили. Девушка тут же оказалась повёрнута лицом к этому бесстрашному и одна пара карих глаз встретилась со второй. Платон сделал шаг назад, уперся поясницей в стол, чтобы прижать худое тело девчонки к себе. Как только это оказалось выполнено, а руки рыжей бестии лежали на груди, кладмен счел своим долгом поинтересоваться:
— Успокоилась?
В ответ только отрицательно мотнули головой, но, в общем-то, что-то большее Алисе парень сделать не позволил, без всякого стеснения целуя её. Ладони сами оказались на боках девчонки, пальцы сжались и Лиса наградила Платонова парочкой слабых ударов куда-то в грудь, но сил в её сопротивлении не было. Чувствуя, как футболка в том месте, куда пришлись удары, сжимается, закладчик в одно мгновение поцелуй углубил.
В губы врезался то ли писк, то ли стон, когда рукой Егор прошёлся по бедру. Меняясь с Литковской местами так, чтобы теперь она находилась впритык к столу, он ловко подхватывает её и усаживает на этот же самый стол. Едва успев прервать поцелуй, потому что губы начинает нещадно печь, Алиса чувствует, как внимание Платона переключается на шею.
— Егор... — вырывается из грудины в неожиданно потяжелевший воздух, пока футболка на плечах сжимается. — Не кусайся.
— А я и не кусаюсь, — бурчит куда-то в шею, а на саркастичное «ага, конечно же» только насмешливо хмыкает, с нажимом касаясь губами очередного засоса, алеющего на бледной коже. Он подходит ближе и в итоге стоит меж раздвинутых ног.
Лиса с ответом не находится. Прижимает к себе настолько, насколько это возможно из-за преграды в виде стола и где-то в голове материт этот предмет мебели. Руки сами гладят затылок и заднюю часть шеи, карие глаза зажмуриваются, когда парень касается бёдер ладонями.
И почему-то так всё равно на дверь, которая открыта. И на бабушку Платона, умеющую появляться в самые неловкие моменты, тоже без разницы. Алису волнует только то, что рука парня перемещается с бедра на внутреннюю его сторону и касается без нажима, заставляя прогнуться навстречу. Возбуждение падает куда-то вниз живота раскаленным шаром, скручивает всё внутри, сжимает. Литковская обхватывает парня за плечи сильнее, сглатывает шумно от смутно знакомого ощущения.
Платонов, оставив где-то далеко все сомнения и размышления, бесстыдно поднялся руками выше и проник под футболку, с усмешкой подумав о том, что любовь Лисы к широким вещам здесь играет против неё. Девушка в этот момент вздрагивает сильнее всех предыдущих раз, а он оказывается удостоен чести слышать, как сбивается её дыхание.
У него тоже внутри что-то сбилось, вырвалось, вылетело, как шестерёнка из сломанного механизма. Вверх закладчик не поднимался, боясь напугать, гулял разгоречëнными ладонями по животу и бокам, но сейчас решил не задумываться и накрыл-таки грудь девчонки. Он не видел выражение лица Алисы, уткнувшись носом ей в шею, но раздавшийся от неожиданности стон прямо над головой сказал сам за себя.
Ткань спортивного топа скользила под ладонями, вызывая толпы мурашек где-то в районе хребта. Парень, наградив шею Лисы очередным засосом, вдруг аккуратно задрал топ и руками коснулся обнажённой груди. Литковская мелко дрожала, пока Платонов осыпал поцелуями-укусами шею, подушечками больших пальцев дотронулся до сосков, чем довольно сильно смутил Алису. Девчонка, дернувшись, подалась назад, попытавшись совсем слабо выкрутиться.
— Погоди, погоди... — на столе заерзали, уперевшись руками в мальчишеские плечи. — Стой...
Руки от груди Егор убрал, но из-под одежды их вытаскивать не стал. Обхватив хлипкую фигурку Лисы, Платон прижал её к себе, приподнял голову, оторвавшись от шеи, поцеловал куда-то в линию нижней челюсти, поднялся выше, чмокнув в мочку, прикусил...
И дëрнулся всем телом от зазвонившего в прихожей телефона.
— Блять, — забурчали недовольно чуть ли не в ухо Алисе. Сильнее сжимая пальцами талию девчонки, парень на первый взгляд незаметно, но очень настойчиво показал, что никуда её не пустит.
— Егор, — Литковская принялась ëрзать бёдрами, выворачиваться, но это не принесло ничего, кроме верчения на одном месте. Быстро осознав, что Егор отпускать не намерен, Лиса хлопнула его по плечам ладонями, но и это не дало результата. — Вдруг там что-то важное? — Я тебя умоляю, — послышался смешок. — Что у нашей семьи может быть важного?
— Ну, а если это кто-то из твоих...
— Ой, — Алису оборвали на полуслове. Егор, уперевшись лбом ей в плечо, издал тихий смешок. — Потом им наберу и скажу, что... Не знаю... Балет смотрел, вышивал крестиком, в шахматы играл, в конце концов!..
Алиса засмеялась, чувствуя, как колет под пальцами отрастающий егоровский волос. Её обняли ещё крепче.
К городу подступал закат.