Беда не приходит одна
Врываемся в мир — болтливые, столь хрупкие, разноглазые,
Проходим ветрами-ливнями, как двигаться нам — не сказано,
И крыша трещит под стрелами, и пол ненадежный, до́щатый;
«Родись человеком» — сделано. Задача: не стать чудовищем.
© Паразитирующий охотник.
— Доброе утро.
Спросонья не удаётся понять, кто говорит. Остолбеневшая в дверном проёме Алиса пытается согнать с карих глаз туманность сна, но удаётся это только после того, как лицо протирается всей ладонью. До сонного мозга не сразу доходит, что она не в квартире Платонова, от которого вернулась очень поздно с покрасневшими от бесконтрольных поцелуев губами, а у себя. Осознание, что она находится на своей кухне, где сейчас вокруг плиты скачет мамин ухажер, по голове бьёт обухом и дремоту как рукой снимает. И пока Алиса только-только начинает активировать мозговую деятельность, Савицкий уже успевает выключить плиту.
— Ты есть будешь?
— Нет, — Лиса метеором проносится к раковине, набирает кружку воды, выпивает и покидает кухню так же быстро, как и появилась в ней. Александр только пожимает плечами.
Литковской-младшей в его обществе непривычно. Уже смирившись с размеренным образом «мать-дочь» в голове, Алиса никак не ожидала, что в их жизнь ворвется кто-то третий и нагло оккупирует сердце её матушки, которая, оказывается, может быть не только ворчуньей, но и воркующей голубкой. В таких размышлениях девушка продолжала заплетать волосы в косу, но уведомление на телефоне отвлекло её. Быстро подхватив гаджет, Лиска прищурилась. Она не знала, радоваться прочитанной информации или нет: у группы «А» сегодня не будет занятий, у «Б» — всего два урока, но они все должны будут явиться сегодня в четыре часа в центр и подойти к кабинету ОБЖ, где Юлия Эрнестовна проведет занятие не только со своими ребятами, а с двумя группами в целом. Девчонка недовольно прищурилась, прекрасно зная, почему произойдет это занятие. Хворостовский и Виленский точно стали главной причиной в большей степени, ведь их вчерашний выкидон на совместном уроке биологии был донельзя ярким.
И с одной стороны Алиса была рада, что вести занятие будет её педагог, но с другой стороны внутри что-то фыркало. Схренали Эрнестовна лезет? Ей что, больше всех надо? Почему бы не поставить Эдика? А потом дошло — Валентиныча даже слушать никто не стал бы. За пять, почти шесть лет работы в центре мужчина не смог найти подход ни к одному из воспитанников.
Девушка покинула обитель Литковских (в будущем, Али уверена, Савицких тоже) быстрым шагом. Едва успела она выскочить из подъезда и одернуть дутую куртку, нахваливая себя за предусмотрительность, ведь ноябрь уже вступил в свои законные права и погода была соответствующей, как её кто-то обхватил поперёк талии и дёрнул на себя.
— Хули без шапки гуляешь?
— Платонов, ты в сталкеры записался?
— Хули без шапки, ещё раз спрашиваю? — Лиса скривилась, когда платоновский головной убор оказался на голове, сдавливая уши. — И харэ делать жопу из лица, ноябрь на дворе, а ей всё месяц май, ептыш. Давно не болела?
Отчасти Егор был прав. Если сентябрь и октябрь, пролетевшие в этом году, как один день, были сравнительно тёплыми, то первое ноября, отразившись в календаре, решило поддать расслабившимся жителям Москвы привычного осеннего холода. Так что в данный момент Лиса решила не спорить, а с гордым молчанием принимала все упрёки, пусть и одета была явно по погоде, но Платон сокрушался над отсутствием шапки, которые Алиса вообще с класса шестого прекратила носить. Шествуя до центра под бубнеж закладчика, Литковская едва не навернулась, когда тон парня резко сменился на удивленный.
— А ты чё без рюкзака?
— У нас сегодня занятий нет, — заявила Лиса, пихая руки в карманы куртки. — А у вас всего два урока, — но путь девчонка держала до центра, где группа «А» все-таки решила встретиться, но только Егор, будучи не в курсе чужой договоренности, задал вполне обычный вопрос:
— А почему не дома тогда? — кладмен подул на покрасневшие от холода руки горячим воздухом, на что Алиска усмехнулась. Теперь была её очередь злорадствовать. — Тебе наш цирк как родной стал, что ли?
— Ага, — послышался смешок. — И клоунов оттуда я тоже полюбила.
Попрощалась пара на входе в центр. Егор слинял на два несчастных урока, первым из которых была химия, а Лиса отправилась в кабинет группы «А», являющийся по совместительству ещё и кабинетом русского-литературы, где ребята договорились встретиться. Проникнув внутрь, Алиса поняла, что не одна она пришла пораньше: в кабинете уже находились Кирилл и Ульяна. Последняя вызвала у Лисы ощутимый диссонанс: всегда разодетая с иголочки и выглядевшая, как модель с обложки модного журнала, сейчас Ермолаева стояла в вязаном свитере приятного персикового цвета и уныло смотрела в окно, а когда повернула голову для приветствия, Алиса увидела на ней отсутствие макияжа впервые в жизни.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — кивнула Улька, скрещивая руки на груди. — Ну да, не красавица, оказывается. Так что теперь, не жить?
— Глупая, — беззлобно заявила Алиса, усаживаясь прямо на парту. — Вообще-то ещё какая красавица, — комплименты людям девушка отвешивать не привыкла, даже если считала их супер красивыми, но Ульяна была правда достойна хороших слов в свою сторону.
Ермолаева вдруг покраснела, опустила зелёные глаза к полу и, буркнув тихое «спасибо», отвернулась вовсе. Внимание Алисы переключилось на Кирилла. Следы вчерашней драки прорисовались не сразу: например, вчера ещё не было этого огромного синяка во всю щёку, бросавшегося в глаза за километр. Также от Лисы не укрылось то, что парень морщился от боли.
— Ты как?
— Хреново, — Кир закусил губу. — В больнице был. Сказали, что ребро треснуло.
Алиса помрачнела, нахмурив светлые брови. В своей жизни ей ещё не перепадало получить трещину, а что-нибудь сломать — так тем более. Перелом был одним из самых больших страхов, так что даже в мелких потасовках Литковская пыталась извернуться от удара так, чтобы и без того хрупкие косточки не стерлись в пыль. Карие глаза выражали только сочувствие.
— Чё тогда дома не остался?
— Смотреть, как батя бухой мать стулом пиздючит? — на Алису глянули исподлобья так, что по спине у неё прошёлся мертвецкий холодок. — Нет уж, спасибо.
Девушка уселась за свою парту, принявшись царапать её ручкой. Она-то совсем забыла, что если жизнь налаживается у тебя одного, то не значит, что она налаживается у всех вокруг. Так бы и молчала, да спросили:
— Лис, а чё там у психологов?
Пришлось ответить.
— Шляпа полная, — губы закусили. — Детсад.
***
— Дрочер, блять! Мы все знали, что ты косой, но не настолько же!
Расхаживая туда-сюда по всему полю, Егор нервно сжимал пальцы рук, отведенных за спину и пинал мелкие камни. Пацаны сегодня были какие-то расхлябанные: Фил пропускал пас, Никита никак не мог нормально отдать мяч, Макс, прослывший хорошим вратарём, пропустил несколько голов, а Гена... Платоновские карие глаза метнулись на раскрасневшегося одноклассника. Закладчик качнул головой. Просто Гена.
— Привет труженикам! — Платонов повернулся на знакомый голос. К полю, улыбаясь ехидно, приближалась Лиса. Послышался одобрительный смешок — его шапку она таскала на голове, что уже хорошо.
— Проëбщикам здорова! — поприветствовал Виленский.
— Не по своей воле проëбываем, дядь, не шизди, — усмехнулась ученица группы «А». — Я к вам не на огонёк, я по делу.
Пришлось подождать, пока пацаны стекутся в кучу. Фил подошёл последним, выглядел до ужаса растерянным и его поглядухи по сторонам Литковской очень не понравились. Круговорот мыслей прервало никитовское «ну?».
— Баранки гну, — цыкнула девчушка. — Вы вообще в телефоны зырите, или они у вас только чтоб порнуху разглядывать? — видя перед собой четыре удивленных лица, Лиса мученически вздохнула. Значит, эти подарки реально не в курсе, чё намечается. — Не знаю, жопой вы читали беседу в телеге или нет, но у нас сегодня совместное занятие по психологии с вами. И ради Бога, — выразительный взгляд упал на Никитоса. — Давайте хоть один раз нормально, как все люди, а? Ну, без мордобоев.
— А хуль я? — рыжий набычился, нахмурился, языком цокнул. Глазами пытался стереть бывшую одноклассницу в мелкую крошку. — Этот педик, знач, давай говно по трубам гнать, а ты, Никитка, стой и слушай? Хер! — на примирение идти никто не думал.
— Да чё ты орёшь, как кошка в марте, блять? — нахмурилась Алиса. Внутри почему-то противно сжалось, когда Кирилла назвали «педиком». Не заслуживал он того. — Тебе говорят одно, а ты, сука, со своей гордостью! В жопу бы её себе засунул...
— Хорош гундосить, — рука Егора упала на девичье плечо, пальцы сжались. — Лисыч, — кладмен прищурился. Литковская от такого обращения сморщилась. — От нас-то чё ты хочешь?
— Да одного я от вас хочу, — и снова вздох самого натурального мученика. — Не бейте никому рожи, если не хотите потом так по несколько раз в неделю с ними сидеть, — на «постараемся, но гарантий не даём» от Егора девушка пихнула его локтем в бок. — Ты тогда от меня получишь.
— Страшная женщина...
— Егорыч, так у вас чё, — Никита оскалил зубы в улыбке, по-другому не назовешь. — Токсичные отношения? Или как там мозгоправы на заумном пиздят?
— У неё, может, отношения, а у меня — каторга, — парень пошутил спокойно, знал ведь прекрасно, что на такое Алиса не обидится. Но бок опять пострадал, едрить твою налево!
— Так ты у нас мученик, получается?
— Я святой, получается.
— Вы гляньте, торчок зовёт себя святым...
— Погнали уже, — Алису настойчиво обняли рукой за шею. — Провожу тебя к твоему анонимному клубу дэбилов.
— А сам-то не дебил?
— Хотя б не анонимный!
Так они и доходят до нужного кабинета: с подколками и смехом. Когда Егор открывает дверь, чтобы Алиса прошла вперёд, его взгляд совсем на секунду оказывается направлен в сторону Вероники. Цветкова флегматично подпиливает ногти, но ощутив на себе чужой взор, поднимает свои аквамариновые глаза. Его как током бьёт от непонятного, спирающего душу чувства. Будто то, что он делает — нихера не правильно, но следом в голове маячит вопрос: а что такого я сделал? Ответ на него закладчик не может найти ни у себя в голове, ни в девичьих глазах напротив, ни тем более тогда, когда глазëнки смещаются на обнимающую Константина Алиску. Уходить приходится быстро, чтобы не залипнуть ни на одну из девушек, как придурок, и чтоб не расквасить симпатичное табло этого благородного пижона в модном пальто. Мальчик из Pinterest, блять.
Лиса, наверное, впервые в жизни его ухода не замечает. Отлипает от Кости, собирается пройти к своему месту, но Крылов хватает за запястье так, как это день назад делал Платон. События в голове скачут табуном лошадей, а Литковскую тянут к выходу.
— Пошли пройдемся.
***
Они сидят в пусть не солидном, но достойном кафе. Алиса нервно разрисовывает салфетку, не поднимая взгляд на одноклассника, Константин же, отпивая свой раф, предлагает девушке заказать что-нибудь, но получает отказ. После пятого раза сдаётся и смотрит теперь в окно грустными глазами, совсем похожий на юношей с картин художников. И он не знает, как начать настолько тяжёлый разговор. План был прост: в нейтральной обстановке взять и выложить Алиске то, что на еë Егора смотрят глазами недоенной коровы, но язык будто бы прирос к нëбу и не желал отрываться. Приходилось только пить кофе и молчать. Литковская не выдерживала.
— Так зачем позвал?
— Просто, — Костя сглотнул слюну, пытаясь не выдать своего волнения. — А нельзя?
— Ты всегда чужих девушек по кафе водишь?
— А я к тебе хоть как-то полез?
В словах Крылова был смысл, особенно когда они подтверждались действиями. Парнишка действительно не позволял себе лишнего, только лишь хотел оплатить за неё заказ, но Лиса решила ничего не заказывать, чтобы не быть должной. Телефон, оповестивший о приходе уведомления, заставил удивиться. С незнакомого номера было отправлено сообщение: «Ты где? Мама волнуется». Литковской даже гадать не пришлось — это Савицкий. Ответка гласила, что она сейчас с друзьями. СМС прочитали, но ответа не последовало и Лиса смело забила. Взгляд переместился на часы.
— Уже пятнадцать сорок шесть. Пойдем?
Парень согласился. Только молодые люди вышли за пределы кафе, как раздался звонок алисовского телефона. Углядев всё тот же номер, девчонка нахмурилась, а Крылов, задницей почуяв не очень приятный разговор, отошёл назад. Литковская взяла трубку.
— Да? — брови Лисы нахмурились ещё сильнее, губы поджались. — Я поняла, что это вы... — дальше с такого расстояния было слышно только обрывки фраз. Костя смог понять простую истину довольно быстро — его спутница стала говорить тише, чтобы не смущать его самого. — Не поняла... Схренали?.. Ага, а ещё чё?.. — на этом разговор кончился.
Рыжее бедствие подлетело к юноше ураганом. Пока он поправлял полы пальто, Алиса принялась спешно извиняться и обрисовывать ситуацию, то и дело эмоционально размахивая руками.
— Извини, — глубоко вдохнула. Выдохнула на счёте «пять», пытаясь унять колотившееся чуть ли не в глотке сердце. — Тут просто мамкина любов звякнула, — от забавного кривления Лисы и ироничного «любов» без мягкого знака парень прыснул. — Давай из себя отца корчить: где ты? С кем ты? Во сколько домой?
— А ты чё?
— А я и сказала, что пошёл он нахер.
— Так волнуется же, — тёмные брови Константин вскинул вверх, выражая удивление. Ему правда было непонятно, почему уже новая Алиса, местами присмиревшая, продолжает реагировать на обычные вопросы подобным образом.
— Мне его волнение сто лет в обед, — махнула рукой. — Пойдём уже, — и зашагала в сторону центра.
Обратно шли в молчании. Холодный ветер, задувавший в лицо, заставлял морщиться. Поверх шапки Платона, которую Литковская действительно не снимала, она натянула ещё и капюшон. Глаза сами вперелись в Костю. Тот хоть и был хорошо и эстетично одет, но покрасневшие уши и нос говорили за себя. Вот дурень — ни шапки не носит, ни капюшона нет. От Егора пришло голосовое.
— Вы где с этой ходячей энциклопедией шлюхаетесь? Мы уже расселись, только вас и ждём.
— Летим уже.
Воспитанники центра правда припустили вперёд. В здание забежали, чуть не сбив Веронику Александровну, спешно извинились и рванули к кабинету. Когда Лиса шмыгнула внутрь, а Костя закрыл за ней дверь, её обдало теплом помещения, а по спине побежали мурашки. Едва успев стянуть куртку, Литковская поняла, что атмосфера тут не радостная: во-первых, две разные группы как всегда с презрением переглядывались, во-вторых, на неё недовольно пялил Платон, стороживший место для Алисы рядом с собой. Когда опоздавшие заняли места, Голикова, которую Лиса сперва вообще не заметила, стала говорить.
— Итак, ребята, здравствуйте, — женщина закинула ногу на ногу так, что образовалась цифра «4». — Зовут меня Юлия Эрнестовна, некоторые знакомы со мной из личной беседы...
— Эр... Эра... Эре... Чё? — шёпотом произнёс Никита, нахмурив брови. Лиса недовольство дернула плечом. Он в своём репертуаре, блять.
— Эрен Йега, — где-то сбоку захихикал Макс. Напрасно оба думали, что их не слышат:
— Молодые люди, — Голикова выровнялась. — Я надеялась увидеть здесь здравомыслящих ребят, а получаю тринадцать детсадовцев. Давайте как-то серьёзнее.
— А мы тебе чё, послушные и примерные? — тут же осклабился Никита, подавшись вперёд на стуле. — Знать надо было, куда попадаешь.
— А я вам не клоун, чтоб ваше внимание привлекать, — все удивились с того, как быстро Голикова поменяла манеру речи. Она тоже подалась вперёд, смотря пацану в глаза. — А моя работа — не развлечение, не шутки и не розыгрыши. Так что если нет интереса — закройся и сиди молча. Либо же вон, — руку вскинули, указывая в сторону двери. — Дверь слева от тебя. Свободен.
Все, обалдев от таких внезапных перемен, покорно заткнулись, то и дело переглядываясь. Видя народное замешательство, Юлия вздохнула, стремясь загладить углы.
— Может, кто-то хочет закурить?
— Я хочу, — Платон был единственным, кто осмелился. Когда в руки закладчику прилетела пачка «Malboro», Егор покрутил её пальцами, рассматривая со всех сторон. — Дак вы, оказца, мажорка, — лицо парня стало похоже на морду того самого зайца из мема: брови вскинуты, улыбка «уголками вниз».
— Не-а, — женщина покачала головой, усмехнувшись уголками тонких губ. — Только лишь педиатр, — пачку вернули. Педагог тоже закурила. — Так с чего начался ваш затяжной конфликт?
Сначала все молчали. После того, как в кабинете целую минуту висела тишь, Костя заговорил:
— Это давно было. Может, год или два назад, — послышался глубокий вдох. У Алисы внутри что-то боязливо сжалось. — У нас в группе девчонка была — Ира, перевелась потом. И у них пацан был, имени уже не вспомню. Так он её изнасиловал... — парня перебил возмущающийся Никита:
— Да никто никого не насиловал! — рыжий фыркнул. — Ира ваша, блять, пацану жизнь испоганила!
Юлия хмурилась, внимательно наблюдая. Алиса жалась к мрачно молчавшему Платону, ничего не понимая. Спор разгорался.
— Да у неё синяки, еб твою мать, по всему телу были после той ночи!
— Нихуя не показатель!
— Стоп, — педагог махнула рукой. — Одна группа считает, что девочку изнасиловали, вторая считает, что это она его оклеветала? — получив утвердительные кивки, психолог вздохнула. — Где сейчас эти два?
— Ирка перевелась, а Захар... — губы Лены тронула колкая усмешка. — Захар сидит.
— Хорошо, — Голикова сосредоточенно кивнула. — Где всё это произошло?
— На общей тусе, — Платон закурил, морща нос. Что-то в его нервозных движениях не понравилось нахмуренной Литковской. — Раньше мы все общались нормально, а теперь только кости друг другу пересчитываем.
— А теперь ответьте мне на вопрос, — все взгляды были устремлены в сторону Эрнестовны, она тоже закурила. — Каким боком это касается ваших взаимоотношений? Это было так давно, что и не сосчитать, а вы по-прежнему грызетесь, хотя этих людей уже нет в центре, — послышался смешок. — Просто признайте, что теперь вами движет не желание отстоять честь ваших товарищей, а простое чувство соперничества, которое играет у вас в заднице. Я правильно говорю?
Подростки погрузились в коллективный транс. Никита, отошедший от него первым, задумчиво заговорил, смотря куда-то перед собой:
— А ведь правда же. Из-за херни под рёбра друг другу даём, — глазами Виленский столкнулся с ироничным взглядом Кирилла. Губы тронула усмешка. — Ну извиняй, что ли, за вчерашнее.
— Да ладно, — Хворостовский пожал плечами. — Я первый начал, — придвинувшись друг к другу, ребята скрепили своё примирение рукопожатием.
Юлия довольно улыбнулась от увиденной картины. Поспешила взять слово:
— Даже если что-то там и произошло, с этим должны были разбираться родители этих ребят и должные службы, но никак не вы. А ваша вражда, извините меня, хуйня из-под коня, — кто-то засмеялся. Остальные давили лыбы. — Началась, по сути, из-за веры чужим словам и неизвестно чем закончилась бы, — ребята согласились. Голикова ещё раз оглядела всех. — Может, у кого-то есть какие-то личные конфликты? Или кто-то хочет поговорить со мной лично?
Получив отказы, педагог всех отпустила. Как только кабинет ОБЖ покинул последний из ребят, Костя вдруг неожиданно для всех предложил:
— Раз уж такая пляска, может, соберемся у меня? Зароем топор войны, — никто не стал спорить. — Тогда сегодня в восемь.
***
Сказать, что Платон нахвалил себя на десять лет вперёд — ничего не сказать.
Пусть и не совсем честно, но всё же заработанные своим трудом деньги приятно похрустывали в кармане, надёжно припрятанные в специальной подкладке. Егор сделал её сам и ничуть не пожалел: вещь нужная, особенно когда учишься в месте, где каждый второй — карманник. Платон не раз слышал о том, что у настоящего вора никто и никогда ничего не вытащит, но сам он прославился больше как наркокурьер, нежели как представитель воровской интеллигенции, так что лучше лишний раз заныкать своё добро, чем потом ходить с пустым карманом.
С этой мыслью длинными пальцами мальчишка коснулся дверной ручки. Парень потянул вниз, что-то щëлкнуло и дверь открылась, впуская подростка в знакомую квартиру, сейчас больше похожую на притон. Из-за дыма, неприятно разъедающего глаза, практически ничего нельзя было разглядеть и Платонов прищурился, но помогло это мало. Музыка била по ушам набатом и закладчик, отвыкший от подобного рода мероприятий, уже пожалел, что пришёл, но и уйти не позволяли какие-то остатки то ли упрямства, то ли гордости.
Перекатывая жвачку по языку, Егор не чувствовал вкуса арбуза и дыни — только что-то едкое и противное. Что-то, что должен был он рассказать тогда — на общей психологии под взглядами-пулями всех остальных, под атмосферой давки с удушающим чувством вины где-то в районе того, что люди душой зовут. Эмоции схватили его за шкирку, как слепого котёнка и со всего маху бросили куда-то в бурлящую реку событий, даже не запихав в мешок.
Мол вот, смотри, родной, и думай, чё наделал.
Карими глазами бегает по гостиной: тут трио из Макса, Кирилла и Никиты курит сигары, от которых у Егора внутренности скручивает в узел, а нос практически сам морщится от знакомого ощущения. Как-то удалось Платону попробовать один раз — больше не делал. На диване мулат из группы «А» с именем, которое кладмен так и не запомнил, сидит в компании всех девушек, кроме одной — Алисы. Вероника снова смотрит на него — щемяще-колко и обжигающе, что на лбу до выступления испарины остаётся всего ничего. Егор даже близко не может объяснить, что именно в этих глазах вызывает в нём такую бурю эмоций. Зарождающиеся чувства? Бред. Вина за ту самую Иру, с которой Ника ходила чуть ли не за ручку? Возможно.Только вот он предпочитает над этим не думать: покидает комнату как можно быстрее, лишь бы эти зелено-голубые глазëнки не видеть.
Ноги приводят на кухню и тут-то Платона охватывает вся палитра ощущений: от непонимания до злобы, ударившей по голове кирпичом, да только Егорка мальчик уже большой, не глупый, сдерживать себя научился. И именно это он делает, когда застаёт Литковскую ещё не пьяной, но уже изрядно захмелевшей. Напротив девчонки сидит хозяин квартиры — сам Константин Крылов — и что-то увлечённо рассказывает на своём заумном.
Платон не знает, как реагировать. То ли злиться и ревновать, то ли увести её в комнату и дать проспаться, но Костя даже в состоянии пьяненьком остаётся парнем сообразительным: сруливает из кухни сам, а Егор, подтащив стул, садится рядом с Алисой.
— Ты меня хоть видишь, пьянчуга? — перед лицом Лисы замелькали пальцы, которыми Егор усиленно щёлкал. — Ромашка, Ромашка, я Тюльпан. Приём, ёбана врот.
— Хватит, — рука юноши оказалась перехвачена и цепко сжата ладонью Алисы. Девушка нахмурила брови. — Я подвыпившая, а не пьяная, — от её реакции Платонов издал смешок, на который Литковская отреагировала следующим образом. — Прекрати ржать. Сам будто вытрезвитель ходячий.
— Сейчас, заметь, я трезвый.
К Егору повернули голову. Девичьи глаза, затянутые мутной дымкой опьянения, вглядывались точно в лицо. Проморгавшись, Алиса попыталась хоть как-то исправить ситуацию, но это ничего не исправило от слова совсем. Платонов легонько, но тем не менее ощутимо потряс её за плечи.
— Чё пила, алкоголик со стажем?
— Прекрати подъебывать, — девушка, переместив блеклые глаза куда-то в сторону окна, печально вздохнула. — Я... — однако, договорить ей никто не дал.
— Чё пила, я спрашиваю?
— Коньяк... — под укоризненный взгляд карих глаз Лиса добавила. — С колой...
— Сколько?
— Два стакана.
— Пиздец, — на этом разговор кончился. Подхватив несопротивляющуюся Литковскую под мышки, Егор принялся вытаскивать её из кухни. Благо, хоть не сопротивлялась и шевелила своими двумя сама, а не висела тяжким грузом.
По пути отловив почти здраво соображающего Константина, Платонов узнал, что родительская комната у Крылова свободна. Решение пришло незамедлительно — нужно оттащить туда Алису, только вот пока они такими темпами дойдут, уже и утро наступит. Долго не размышляя, парень подхватывает девчонку на руки и продолжает идти к нужной комнатушке, каждый раз шикая на возмущения.
— Ниче ты сама не можешь, — отрезал Егор, когда Лиса в очередной раз попыталась заявить, что она не инвалид и может передвигаться самостоятельно.
Едва оказавшись на просторной двухместной кровати, девчушка скручивается в позу эмбриона и поджимает под себя костистые колени. Платонов, крутанув головой назад и убедившись, что плотно закрыл дверь, смотрит на Алису и понять не может, откуда она, такая бедовая, на его голову свалилась. Почему в груди так странно крутит и теплом разливается, будто хапнул лишку водки? Почему где-то под сердцем, напичканным только холодными расчётами, вертится что-то приятное и скручивается в морской узел? Только вот Литковская выдергивает из круговерти мыслей, но единственное, что распознал парень в бубнежке — это тихое, чуть ли не робкое «ложись со мной». Пробурчав что-то про поток нескончаемой дурости, закладчик всё-таки просьбу выполняет.
Руки без труда обхватывают узкую талию и Егор глубоко вдыхает. В нос шампунь с запахом мёда бьёт резко, но кладмен не отстраняется, прижимается ещё сильнее. Губы касаются первых позвонков, выступающих донельзя сильно. Парню думается, что они бы могли с лёгкостью порвать тонкую кожу.
Поцелуями покрывается задняя часть шеи, Платон поднимается выше — к затылку, убирает мешающие и щекочущие лицо волосы куда-то в сторону, но стоит только коснуться такого чувствительного места, как Алиса прогибается вперёд в его руках и пытается вывернуться. Егор плотнее сжимает «тиски» и она снова вынуждена замереть. Ладонью гладит впалый живот, нащупывает рёбра. Брови сами сводятся к переносице.
— Совсем ничего не хаваешь?
В ответ слышится только невнятное бурчание.
И пока в одной из комнат на двоих делят кровать, кто-то курит, кто-то перепил и блюет, Вероника сжимает тонкими пальцами ментоловую сигарету и выбрасывает её с балкона тут же, как позади слышит шаги. Ногтями Цветкова отбивает какой-то незамысловатый ритм и смотрит вперёд — на огни ночного города. Некто становится рядом, но Ника не обращает внимание ни на него, ни на то, что фиолетовая прядь волос прилипла к щеке.
— Хватит тебе, — голос таировский.
— Хватит — что? — на юношу по-прежнему не смотрят.
— За Платоновым ухлёстывать хватит, — Бикилу скрещивает руки на груди и только теперь Вероника смотрит на него. Ядовито-зелёная толстовка больно бьёт по глазам, заставляя проморгаться.
— Не учи учёного, он сам тебя научит, — сил больше ни на что не хватает.
Вероника ни разу не влюбилась. Не смотрела на Егора больше положенного (или так только ей думалось?), не навязывалась, не лезла, не цеплялась, дышала с ним ровно и голос даже не дрожал, стоило заговорить. Только обидно было за разговор последний — когда, казалось бы, мирно подошла, а он слинял. Когда хотелось узнать, что это за человек и чем он дышит, а её нагло оттолкнули.
— Никаких ухлёстываний, — уголок губы тянется вверх, обнажая ряд ровных зубов. Таир улыбается снисходительно:
— Не быть любовному треугольнику?
— Я похожа на дуру? — языком цокают. Аккуратная бровь приподнимается всего на мгновение. — Он мне даром не сдался.
— А что за гляделки были, когда он зашёл? — Всё-то ты знаешь, — Вероника смеётся хрипло и обрывисто, заламывая пальцы.
— Всё-то ты видишь, — ох и юлит, лиса, ох и юлит. — Может, надумал с Литковской на пару, что мы трахаемся по углам? — на удивленное «откуда ты знаешь, что Лиса думает?» отвечают бесхитростно. — А я что, слепой родилась или через задницу на свет вылезла? Вижу ж, как она на меня смотрит, когда рядом с её Егоркой трусь. Это льстит.
Таиру кажется, что ему нагло недоговаривают. Более того — его точно наебывают. Видно же, как шевелится что-то у Ники внутри, стоит этому фонарному столбу появиться на горизонте. Невооружённым глазом видно. Бикилу с прискорбием вздыхает.
— Я просто предупредил, Вероника. Даже не думай о своих кознях, — ему слишком важно, чтобы у Алисы всё было хорошо. И если ради этого придется пожертвовать своими взаимоотношениями, парень сделает это не задумываясь.
Головой Цветкова кивнула, но Бикилу понял — и слушать не стала. Остаётся только уйти.
***
— Здравствуй, — на Костю смотрят знакомые проницательные глаза. — Алиса с вами?
Музыка постепенно стихает, затем замолкает вовсе. За дверью квартиры слышится какой-то шорох, взволнованное перешептывание, тихий то ли скулеж, то ли хрип. Савицкий Александр Степанович, не дождавшись чужого разрешения, проходит внутрь и тут же хмурится, затем морщится с презрением. Плотная завеса дыма не даёт разглядеть почти ничего, в воздухе пахнет алкоголем, духами и фаст-фудом, а к горлу подкатывает желчь. Переступив начищенными до блеска туфлями через коробки от пиццы и пластиковые стаканы, мужчина поправляет воротник тёмно-серого пиджака.
— Алиса с вами? — вопрос задаётся сурово, интонацию такую можно сравнить только с горячим железом. — Костя? — обращается к Крылову по одной простой причине — успел его запомнить и выучить, пока тот бегал кормить кота в дом Литковских.
Пусть неизвестный кажется спокойным, каждый из подростков чувствует, как бежит по телу предательский холодок, а страх ввинчивается в мозг так, что не вытащишь.
— В комнате. Слева и направо.
Костя удивляется теперь ещё сильнее, смотря нежданному гостю вслед. Мужчина, ни разу не сомневаясь и не переспрашивая, спокойно идёт по указанному маршруту, будто прожил в этой квартире всю свою жизнь. Поправляет галстук на шее, оттягивает его назад, пока под ложечкой опасливо посасывает. Пусть Савицкий мало общался с Литковской-младшей, но успел хорошо понять, что она с завидной проворностью попадает в различные передряги, только и успевай вытаскивать. Что может ждать за дверью из тёмного дуба — хрен его знает, но мужчина на всякий случай бубнит тихое «пронеси Господи», хоть в Бога не верит и только потом открывает дверь. Увиденное заставляет оцепенеть ещё в дверном проёме.
— Что это, блять, такое?
На Савицкого смотрят прищуренные темно-карие глаза какого-то малолетнего уголовника — ну, по крайней мере таким кажется пацан, удивленный не меньше Сашиного, но продолжающий обнимать бездвижно лежащую рядом Алису.
Она жива или нет?
— Дядь, ты вообще кто?