Важнее костей
Ты рождён здоровым — мы зачаты больными
В предисловии зимы, что не растает Безразличие корнями в лицо врастает
— Тëть Надь, — Алиса, расположившись на стуле за прилавком рядом с продавщицей, сомкнула руки за головой и закинула ногу на ногу так, что лодыжка оказалась на колене. Рыжая открыла один глаз, по-лисьи прищурив его, совсем как довольный кот, что нежился на солнцепëке. — У меня матушка пить в последнее время совсем перестала. Не подскажите, почему?
Прокофьева Надежда Витальевна была одноклассницей Анастасии Игоревны и практически единственной, кто нравился Алисе. Женщина сама не пила, пыталась вытащить из этого Литковскую-старшую и тем самым заслужила уважение рыжеволосой бестии. А ещё продавщица знала в городе последнюю собаку и самые свежие новости, поэтому, когда Лиса задала такой вопрос, на неё посмотрели удивленно.
— Ты чего это, Алис? — всё ещё находясь в шоке, Надежда подходит к девчонке ближе, обдав её запахом духов «Красная Москва», от которого кареглазая поежилась. Запах был... Весьма специфический. — У нас ж, теперь, понимаешь ли, новый директор, — Витальевна заговорила на тон тише. — Александр Степанович. Молодой, красивый... — расплылась в ехидной улыбочке под скептичный взгляд Алисы. — Давай твоей маме знаки внимания оказывать. Ну она, с того времени, вишь ли, не пьёт. И выглядеть лучше стала.
Если бы не спинка стула, на которую облокотилась Алиса, то она бы уже давно полетела на пол. Девушка дышала глубоко и часто, смотрела на Прокофьеву удивленно и не могла даже слова вымолвить. Это что ж теперь получается, у матери ухажер на горизонте появился?
Одна сторона Алисы настоятельно не рекомендовала ей лезть в жизнь взрослых людей, но вторая, плюясь ядом, твердила в корне обратное, желая предъявить матушке за такие секреты.
— Интересное кино... — и это единственная реакция, которую из себя выдавила Литковская-младшая.
Все остальные проблемы, вроде очередной ссоры с Мишей или налаживание отношений с группой, теперь казались мелочными и ничтожными. О каком центре может идти речь, когда в семье намечается переполох? Литковская замерла в задумчивости, а Надежда Витальевна заметно стушевалась, поняв, что Анастасия свою дочь не информировала. Воровато зыркнув по сторонам, продавщица продолжила.
— Только ты это... — замолчала на секунду. — Ничего не видела, ничего не знаешь, хорошо? Будет нашим секретом.
Алиса не успевает рта открыть, потому что колокольчик, висящий над дверью, звякнул, оповещая о приходе посетителя. Надежда Витальевна тут же возвращается на своё место и улыбается дежурно, будто бы так и надо. Хотя, наверное, так действительно надо, потому что хмурый продавец — залог плохой продажи товара. Это знала даже Лиса, которая, однако, не собиралась связывать свою жизнь с этой сферой деятельности.
Рыжая не смотрела на покупателя, только рассматривала собственные ноги в довольно свободных джинсовых шортах, но когда в нос ударил до боли где-то под рёбрами знакомый запах сигарет и ягодной жвачки «Bubble gum», не смотреть было уже сложно. Алиса встречается взглядом с Егором и тот, широченно улыбнувшись то ли ей, то ли Прокофьевой, заговорил.
— Мне, пожалуйста, яблочную жвачку, — слышится смешок, от которого Лиса сама невольно приподнимает уголок губы. Платонов сегодня в отличном настроении. — Крекеры и чего-нибудь попить.
Когда весь товар оплачен и сложен в егоровский рюкзак, юноша, облокотившись одной рукой на кассу, стреляет взглядом в сторону Алисы, обращается как можно тише к продавщице.
— Надежда Витальевна, — прочел бритоголовый информацию с бейджика. — Могу я забрать эту девушку?
Видя, что женщина порядком сомневается и, более того, осматривает юношу с недоверием, будто тот выглядел, как типичная шпана (пусть он такой и есть), Алиса поняла, что нужно срочно что-то делать, иначе Егор вылетит из ларька, подгоняемый веником. Подскочив со своего места, Литковская в один миг оказалась рядом с Платоновым.
— Тёть Надь, это мой одноклассник, — для убедительности рыжеволосая выдавила подобие улыбки.
И под сомневающееся «ну смотрите там» от Прокофьевой, пара покинула помещение. Стоило только колокольчику брякнуть где-то за спиной, а двери захлопнуться, как Егор, не говоря даже «привет», целует Литковскую жадно и напористо, не давая никакой, даже самой маленькой возможности отстраниться. И поцелуй становится ещё сильнее, когда ладони Алисы, холодные и щекочущие шею, скользят по тёплой коже.
Платонов бы её целовал и целовал — слишком приятен вкус мятной жвачки и какой-то кислинки, но девушка отстранилась сама, и будто бы извиняясь, всего на мгновение прижалась губами к щеке Егора, чтобы снова отпрянуть.
— С Надеждой Витальевной твоя обаятельность не катит, — девчонка улыбается по-лисьи хитро, щурит глаза и осторожно, едва ощутимо толкает Егора в худую грудь. Егор податливо делает шаг назад.
Платонов театрально закатывает глаза, пытаясь изобразить на лице вселенскую печаль и слишком наигранно вздыхает. Алиса не может удержать издевательского смешка.
— Не быть мне Дон Жуаном для дам возраста сорок плюс, — теперь усмехнулся уже он. — Что тут сделаешь? — и обошёл её по кругу с довольной, шакалиной ухмылкой, от которой обычно бросает в холод, а пальцы немеют от страха, но Лиса только фыркнула беззлобно на потуги парня вогнать её в недоумение.
Сухие тёплые губы тут же легли на плечо Алисы, не скрытое под тканью одежды. Сегодня Литковская была одета непривычно открыто по сравнению с теми вещами, что носились ей ранее: белая майка с тонкими бретелями, шорты, пусть и не обтягивающие ноги, но всё же выше колена, что как-то совсем не вязалось с образом рыжей, и какой-то странноватый браслет, сделанный явно своими руками из атласной ленточки и бусин, прикрепленных к ней.
Егор видел её такой впервые и, замерев позади, откровенно любовался тем видом, что предстал перед глазами: майка сидела в обтяг и подчеркивала каждый изгиб тела, а плечи, теперь открытые, оказались такими худыми, что казалось, надави — и услышишь их хруст. Платон, не сдержавшись, поцеловал девушку уже в другое плечо, прикусив бледную кожу зубами, но Алиса, извернувшись, щëлкнула его по носу.
— Расцеловался он, — и девушка, улыбаясь насмешливо самыми уголками губ, пошла вперёд.
— А чё тебе не так? — Платонов, прищурившись, припустил следом и за несколько секунд поравнялся с рыжей. Не услышав ответа на вопрос, парень продолжил. — Жвачку будешь?
— Специально мою любимую купил? — снова ехидничает девчонка.
Но от жвачки Алиса не отказалась и в итоге вскоре продолжала путь, только теперь постоянно надувая пузырь из резинки и сетуя на то, что вкус яблока быстро пропадает. Егор только головой качал и отхлебывал Lipton, закусывая нижнюю губу. Вчера вечером Вадимович огласил всей группе «Б» не слишком радостную новость и Платон не знал, надо ли делиться ею с Литковской, однако решил, что лучше уж рыжая узнает это от него и будет готова, чем от кого-нибудь другого в самый последний момент.
— У нас сегодня вечером игра, — челюсти свело, потянуло закурить, но сигарет не было. Бритоголовый чертыхнулся себе под нос. — Мы против «А».
От подобного заявления Алиса напряглась всем телом. Такое известие девушку ни разу не обрадовало, потому что «А» и «Б» в прямом смысле слова сталкивали лбами, сами того не подозревая. Обе группы были дохрена принципиальными и упëртыми, так что на компромисс не пойдёт ни Костя, ни, например, тот же Фил, хотя для Лисы Белов никогда не был авторитетом. Для девчонки вообще авторитетов не было даже среди взрослых, что уж говорить о ровесниках?
— И? — выдавила кареглазая, нервно перекатывая жвачку, сформированную в шарик, по всей полости рта. Алиса пыталась всем своим видом показать, что ей глубоко плевать на выдумки Германа или кто этим всем занимается, однако нервно закусанная нижняя губа говорила сама за себя.
— Ты придёшь? — парень глубоко вдыхает. — Посмотреть.
Но если говорить уж совсем честно, Егору не хотелось, чтобы Алиса приходила и тратила время после занятий впустую. Лучше пусть домой пойдет, домашку сделает, отоспится. И не увидит, как какой-нибудь Никита сцепится с пацаном из другой группы, тем самым развязав пизделку. Но если говорить уж совсем-совсем честно, то и Платонов, разгоряченный игрой, мог сорваться во время тренировок даже на своих, а тут ещё перед глазами будут мельтешить люди, с которыми он не в ладах. Так что если не драки, то словесного выяснения отношений точно не избежать. А Алиса, будто прочитав мысли парня, снисходительно хмыкнула
—Приду. Нужно же следить за тем, чтобы вы не сцепились.
— Нашлась тут, — беззлобно тянет парень, поправляя на шее цепь, с которой, по мнению Алисы, он теперь ходит слишком часто. — Смотрящая, блин.
— А кто, если не я? — усмехается девушка.
***
Атмосфера в классе была напряжённая и воздух чуть ли не искрился, а Литковская осматривала каждого и поджимала губы, силясь не закурить прямо в помещении, потому что, когда волей-неволей замечаешь взгляды остальных на своей персоне, становится не по себе как минимум.
— И что вы думаете на этот счёт? — какая-то девчонка, высокая и выкрашенная в ярко-фиолетовый цвет, с пирсингом на губе, внимательно оглядела каждого. Под взглядом её серо-зелёных глаз Лиса едва ли не съежилась.
— А что тут думать, Ник? — развёл руками парень с россыпью родинок на лице и вжался поясницей в парту. — Они размотают нас на раз-два.
— Да с чего вы взяли? — Ульяна, оторвавшись от накрашивания губ нюдовой помадой, подняла внимательный взгляд на одноклассников. Убрала помаду в косметичку, одернула клетчатую юбку и только потом заговорила. — Яков Павлович тренирует нас не хуже Ковалёва, так что тебе, Хворостовский, — взор пронзительных зелёных глаз, подчеркнутых стрелками, пал на того самого парня, что теперь, кажется, пытался слиться с партой. — Советую меньше ссыковать. Костя точно справится.
Ульяна не была плохой или высокомерной выскочкой — это Алиса поняла после какого-то небольшого промежутка времени нахождения в этом коллективе. Просто Ермолаева скрывала свои страхи и комплексы под ярким макияжем, короткими юбками и колготками в крупную сеточку, чем неимоверно сильно напоминала Литковской Лену, однако между ними было существенное отличие — пока Фокина крутила мужиками в поисках лучшей жизни, при этом не по-детски запав на Яну, Уля придерживалась только Крылова, пусть и видно, что не от большой любви.
Оглядевшись и поняв, что в классе нет ни Таира, ни Кости, которые могли хоть как-то защитить, пусть в последнем Алиса сомневалась, рыжая прикусила язык, но молчать долго не могла. Так и подмывало сказать.
— И что произойдёт, если вы проиграете?
Гробовая тишина. Все взгляды устремлены на Лису, вальяжно расположившуюся за партой, но сжатые меж собой пальцы с головой выдают волнение, правда этого никто не замечает и рыжеволосая радуется их неумению концентрироваться на мелких деталях. Не хватало ещё, чтоб заметили чего, потом будут до конца учёбы припоминать.
— Ты хотела сказать, что будет, если мы проиграем? — тянет Ермолаева, поправляя излюбленный чокер, что всегда таскался на шее.
— Хорошо, — Лиса с полным спокойствием кивает. — Что будет, если мы проиграем? — девчонка сама поразилась своему спокойствию. Раньше только за такой тон она была готова начать грызню, а теперь, сменив коллектив и обстановку, почувствовала существенные внутренние изменения. Кидаться в драки из-за малейших пустяков не хотелось. И пока Ульяна думала над ответом, Алиса продолжала. — На нас не упадёт метеорит, третья мировая не начнется. Так зачем ты всех так подпинываешь?
— Никого я не подпинываю, — русоволосая, резко нахмурившись, повернулась к Литковской спиной и быстрым шагом пошла куда-то к открытому окну. Рыжая догадалась — открытая рана, что ей невзначай удалось задеть. — Вон Раиса Максимовна идёт, — задумчиво протянула Ульяна. — Звоните Косте и Таиру, спросите, когда они будут.
— Что, Ульяш, — насмешливо протянула Вероника, уже набирая телефон кого-то из этих двоих. — Тяжело бремя старосты?
— Ага, — с усмешкой отозвалась Ермолаева, как заведенная кинувшись протирать доску. — Особенно тогда, когда в классе есть второй староста и его надо вылавливать, — и, как поняла Алиса, речь шла о Крылове.
А ещё Алиса поняла, что абсолютно зря так бестактно полезла к Ульяне, ведь теперь, видя настолько неоднозначную защитную реакцию, захотелось завыть раненым зверем. Однако, был сделан следующий вывод: ни в коем случае не ставить перед девушкой вопросы, говорящие о сомнениях в её лидерских качествах, лидерских качествах Кости или лидерства всей группы в целом. «Быть для всех лучшими» — теперь-то понятно, кто закрепил за всеми ребятами из «А» такой лозунг.
Обвинять Ульяну в этом нельзя.
— Вы не ждали нас, а мы приперлися! — в класс завалился запыхавшийся, но больно довольный Таир, приковав к себе удивленные взгляды толпы. Пройдя вперёд, мулат подскочил к Хворостовскому и с хлопком пожал руку. — Ну чё тут, Кирюх?
— Да ничё, — с усмешкой тянет парень, затем смотрит на пакет с чем-то во второй руке Бикилу. — А это что?
— А, — усмехнулся темнокожий, будто опомнившись. — Это морожка. Разбираем, ребят!
Практически все мгновенно оказались около Таира и принялись растягивать угощение, на местах остались только Алиса и Ульяна. Первой явно было как-то не по себе от образовавшейся толкучки и она решила подождать, а вторая уже через пару минут сжимала в руках какое-то ягодное мороженое в небольшой ёмкости. Как поняла Литковская по рисунку на пластиковом стаканчике, где находилась сладость, это был микс маракуйи с чем-то ещё. Рыжая только поморщилась, потому что ей по душе был самый обыкновенный пломбир и, будто бы прочитав её мысли, к ней подошла Вероника, протягивая самое обыкновенное эскимо.
И в классе наступила тишина, прерываемая только чьим-то чавканьем, однако на это никто не обращал никакого внимания и ребята, видимо, настолько забылись, что не заметили, как в дверном проёме за ними уже с полминуты наблюдал Крылов.
— Здравствуйте, товарищи, — его голос эхом отскочил от стен. Все, удивленные, повернулись. — Хомячим, значит, и без меня?
— Не начинай, — хмыкнул Бикилу, уже съевший своё мороженое. — Возьми вон, — указал на пакет.
— Да я-то возьму, — усмехнулся Костя. — Только с этим, — взгляд серых глаз, непривычно искрящихся, остановился на пакете. — Только это на заднюю парту поставлю, — и зашагал в конец класса.
— А чё там? — Алиса, крутящая в руках палочку от эскимо, наблюдала, как Костя ставит на стол что-то в точно таком же пакете, в каком Таир затащил своё угощение. — Вы в сговоре и решили грабануть магазин? — Литковская иронично выгнула бровь.
— Ага, — со смешком отозвался Таир. — Продуктовый.
С появлением в классе Кости атмосфера вмиг стала более разряженной. Ребята улыбались, смеялись и шутили, а Алиса только удивлялась. Как оказалось, они были вовсе не враждебными, просто присматривались и оценивали нового человека в коллективе. Но такая реакция всё ещё была до жути нервозной и пугающей, потому что Литковской удалось произвести на всех хорошее впечатление, а если кто-то не сможет?
Если кто-то станет изгоем?
Вздрогнув от таких мыслей, девушка в следующую секунду подпрыгнула на своём стуле, ведь в класс, подобно урагану, залетела Раиса Максимовна. Преподаватель в спешке добралась до своего стола, извинилась за задержку, оценила склад продуктов на задней парте смешком и, попросив чипсы со сметаной, которые ей тут же передали, стала вести урок. Алиса только наблюдала за всей этой вакханалией и тихонько посмеивалась в кулак, ведь учитель с пачкой чипсов около доски выглядел более чем комично и Литковскую заметили.
— Нет, я не понимаю, Алиса, — женщина поправила причёску. — А чего мы смеёмся? Учителя уже не люди, что ли?
— Простите, Раиса Максимовна... — рыжая, закрывая рот ладонью, пыталась не разразиться приступом смеха, а Бикилу, улыбающийся по-лисьи хитро, подпихивал её локтем в бок, чтобы девушка не сдержалась и её прорвало.
— Ребята, — будто оживившись, учитель заулыбалась и, отчего-то гордая, поправила юбку-карандаш. — А я отличную диету нашла, за два месяца аж пять килограмм скинула! Видно же?..
И Алиса готова поклясться, но со стороны Кости ей послышалось усталое «началось».
***
Волнение ползло в подкорку мозга гремучей змеёй, а зиплок с круглыми белыми таблетками призывно шуршал в кармане растянутых штанов, действуя на нервы. Сегодня, ещё до занятий, Платон отдал Карычу долг и теперь работа снова была в его руках, но удовольствия это никакого не приносило, а таблетки — своеобразное «угощение», которым одарили Егора в честь возвращения на должность курьера. Бритоголовый тогда только носом повёл, ведь обещал себе завязать и много-мало, но держался. Упираясь поясницей в теннисный стол, парень наблюдал, как Ковалёв гоняет остальных по всему спортзалу и пока только зыркает на Платонова, будто ожидая, что в нём проснётся совесть.
Совесть не просыпалась.
Мысли были не об игре с группой «А», которая Платону промеж булок стояла, а об Алисе, которая наверняка придёт, раз уж сказала. Надо просто вести себя достойно и как можно меньше привлекать внимание друг к другу, чтобы никто ничего не заподозрил, потому что слухи хорошей погоды не сделают.
Нахмурившись до предела, кареглазый не заметил, как Антон уже не посматривает, а в открытую пялит на него. В итоге тренеру осточертело ждать и он оказался рядом с учеником центра в одно мгновение, тут же уместив широкую ладонь на мальчишеском плече.
— Ты играть вообще собираешься?
— Вадимыч, — Егор попытался сделать максимально непринужденный вид. — Ну не капай ты на мозги. Чё я, мяч не пну, что ли?
— Слышь, Роналду херов, — рыкнул Ковалёв, сильнее сжав плечо парня. Егор поморщился, но в итоге выровнялся, будто это не приносило никаких неудобств. — До сих пор не догнал, что это не просто «пну мяч»? Ты когда в последний раз работал нормально, чтоб я на тебя не орал?
— Антон, — Егор сбросил руку мужчины. — Ну не строй из себя вот это вот, блять. Мы тогда за центр отпахали? Отпахали. Дай расслабиться.
— Расслабляться будешь дома, а сейчас бегом за иг... — Антон договорить не успел, потому что позади послышался звук падения, да такой сильный, будто с крыши упал слон. Нервно развернувшись, Ковалёв только выругался во весь голос, наблюдая, как Гена распластался на полу и сжимал руками бок. — Дрочер, ёб твою мать! — взгляд мужчины тут же упал на растерявшегося Никиту.
— Чё уже произошло? — А чё... А чё я?.. — Виленский ошарашенно глазел на пострадавшего одноклассника, открывая рот, как рыба на песке. — Я ему пас отдал...
— Да-а, — послышался насмешливый голос Егора. — Плох тот тренер, у которого команда не научилась пас принимать.
— Да пошёл ты, — отмахнулся Антон и, подойдя к Шутскому, присел перед ним на одно колено. — Ты как?
И пока группа «Б» в спортзале пыталась решить, что делать с таким конфузом, «А» тоже занимались, но на улице, и проходило у них всё более успешно. Яков Павлович — мужчина средних лет, седовласый, с маленькими низко посаженными тёмными глазами, которые практически закрывались нависшим веком, наблюдал, с какой охотой ребята отдавали себя футболу. А Алиса, сидящая на лавочке, только удивлялась, как Яшке (его по-доброму называла так вся группа) удалось сохранить себя в хорошей физической форме и не заиметь пузо, характерное для мужчин в его возрасте.
Рядом с Литковской, залипая в телефон, уместилась Вероника, убирая прядь фиолетовых волос за ухо, а по другую сторону — Ульяна, с интересом наблюдавшая за игрой. Лиса бы не сказала, что такая компания приносила ей удовольствие, но потерпеть было можно. Однако Ника, внезапно убрав гаджет, заговорила.
— Как думаете, наши реально могут выиграть?
— А чем нет? — хмыкнула Ульяна, поправляя русые волосы, собранные в высокую гульку. — У них всё отлично получается.
Алиса молчала. Она не хотела говорить на эту тему, боясь вызвать у Ермолаевой очередной триггер, но когда Вероника обратилась к ней с тем же вопросом, увильнуть уже не получалось.
— Я не знаю, — честно ответила рыжая. — Надеюсь, обойдется без травм.
Между троицей снова воцарилась тишина. Лиса заметила, что Ульяна выглядела ещё более дерганой, нежели ранее, посматривала на неё, тут же отводила взгляд, в итоге набрав полные лёгкие воздуха, выпалила.
— Ты... Знаешь... — светловолосая собиралась с силами. — Извини, что вот так вот в первый день произошло. Мы просто осторожные.
— Да ладно, — кареглазая, усмехнувшись, отмахнулась. — Я всё прекрасно понимаю.
***
— Вижу, ты подружилась с нашими, — мулат оказывается рядом так резко и неожиданно, что Алиса, преспокойно рассматривающая расписание, вздрагивает всем телом. — Да не бойся ты. Знаешь же, что не кусаюсь.
— И не бросаешься на прохожих, — девушка, развернувшись к нему всем телом, поправила лямку, съехавшую с плеча. — Хороший мальчик.
— Поязви ещё, — усмехается Таир и идёт вперёд. Алиса семенит прямиком за ним. — Ты будешь сегодня на игре?
— Буду, — следует кивок. — Почему ты спросил?
Парень не ответил. Они вышли на улицу и только тогда, подкурив сигарету даже как-то слишком дергано, что совершенно Лисе не понравилось, Бикилу начал говорить.
— Если что-то пойдет не так... — замолчал на секунду, сделал затяжку и выдохнул дым через нос. — Если вдруг сцепимся, обещай не лететь на рожон.
Алиса задумалась на долгие полминуты. Такой разговор девушке, мягко говоря, не нравился, вызывал нервозность и незамедлительное желание присосаться к бутылке, хоть не пила рыжая очень давно. Пихнув руки в карманы шорт, она глубоко вдыхает.
— Обещаю, — Литковская тут же прищурилась. — Но зачем ты всё это говоришь мне?
— Не забивай голову, — Таир тут же облегчённо выдохнул, будто поделился тем, что давно тяготило душу. — И возьми, — порылся в кармане штанов, достал брелок, вложил Алисе в ладонь. — Счастливый. Он мне удачу приносил.
Литковская, насмешливо приподняв уголки губ, принялась брелок рассматривать. Это была почему-то темно-синяя сова с нежно-голубым пузом и жёлтыми глазами, смотрящими будто бы в душу. Подарок тут же оказался прикреплен к браслету на руке и теперь болтался на чужом запястье.
— Удача мне пригодится.
***
Настенные часы, тикая, действовали на нервы, поэтому Алиса, смотря прямо на Германа Алексеевича, закусывала губы. Мужчина смотрел на неё в ответ, крутил в руках ручку и выглядел очень напряжённым. Будто знал то, чего не знала рыжеволосая, но никак не мог ей об этом сказать. И, по всей видимости, решил зайти с другой стороны.
— Как тебе новый коллектив? Не обижают?
— Не обижают.
Дальнейшая часть разговора была как в тумане. Кареглазая едва слышала, что ей пытается втереть Алексеич, думала о чем-то своём и очнулась только тогда, когда ей сказали, что можно уходить. Покинув кабинет директора, лучше отнюдь не стало, последующие два урока прошли в таком же состоянии овоща. Литковская уже потеряла счёт времени. Не помнила, какую оценку получила по химии, не помнила, что должна сдать реферат по истории. Её волновало только то, почему Герман, прежде такой спокойный, сегодня был дерганым. Погрузившись в свои размышления, Лиса вышла на улицу, где уже смеркалось, прошла до футбольной площадки и, усевшись, стала наблюдать.
Между командами искрило напряжение. Парни группы «А», разодетые в ярко-красный, от которого болели глаза, волком посматривали на соперников, получая в ответ точно такие же взгляды. Быстро найдя Платона глазами, Лиса напряглась всем телом. Рядом с ней уместились, как и на тренировке сегодня днём, Вероника и Ульяна, а Лена, Женька и Яна заняли другую лавочку. Литковская чувствовала то, как они на неё смотрели, но ничегошеньки не могла сделать, кроме как в бессилии заламывать пальцы.
Им бы поговорить. Но этого никогда не будет.
А игра, ожесточённая, продолжалась. Счёт то равнялся, то был в пользу одной из команд, а парни, уставшие, но полные до краёв ярости и желания победить, практически бились. У Алисы каждый раз сердце замирало, когда кто-то падал или отпихивал другого, но рыжая старалась быть максимально невозмутимой.
И когда объявили перерыв и все девчонки побежали к своей команде, Лиса осталась сидеть на месте. Егор, шатающийся по полю, смотрел на неё, она глазела в ответ, но никто не подходил. Людей слишком много. Место не то.
Матч закончился ничьей. Алиса покинула территорию центра быстро. Егор хотел проводить, но девушка отказалась. Знала бы, что ждёт дома — осталась бы ночевать у него.
В квартире было подозрительно чисто. Алиса, оглядевшись, неуверенно позвала матушку и замерла, когда со стороны кухни показался мужчина. Не высокий, но и не низкий, волосы у него были не то, чтобы чёрные, но и не коричневые, глаза большие, тëмно-карие, с интересом рассматривали Литковскую-младшую. Сам он был одет с иголочки: белая рубашка, тëмно-синий галстук и классические штаны под цвет этого галстука. Сначала Лиса подумала, что это кто-нибудь из сотрудников опеки и не на шутку перепугалась, но буквально через секунду рядом с ним появилась Анастасия Игоревна. Да такая, какой Лиса её никогда не видела. В красном платье, накрашенная, с кудрями, собранными на затылке в какую-то причудливую прическу, закрепленную невидимками-розочками.
Одним словом, красивая.
Неуместное молчание затягивалось и хозяйка квартиры, опомнившись, заговорила.
— Алиса, познакомься, это Савицкий Александр Степанович, мой новый начальник, — рука женщины мягко легла на плечо Александра, убрав с него пару несуществующих пылинок. — Александр Степанович, это моя дочь.
— Очень приятно, — Савицкий вышел вперёд и протянул руку, а Литковская, усмехнувшись уголком губы, пожала её.
«Так вот ты какой, Александр Степанович», — подумалось Лисе, но вслух этого она не сказала. Только заметила, что начальник этот был помоложе матери. — «На молодых потянуло, значит».
— Поужинаешь с нами?
— Нет, спасибо.
И Алиса унеслась в свою комнату, только услышав, как мама прощебетала «она у меня необщительная». Закрыв дверь, рыжая тут же скатилась по ней вниз. За этот день произошло слишком много всего и Литковская не понимала, что делать и чего ожидать от будущего.
Настолько погрузившись в события, девушка совсем забыла о Мише, который не выходил на связь, но сейчас, сидя в родных четырёх стенах, на кареглазую нахлынули воспоминания и она, достав телефон, незамедлительно набрала Диму.
После долгих гудков, наконец, раздался знакомый голос и Лиса, никого не приветствуя, спросила в лоб.
— Где Миша?
Фроленко долго молчал, потом мычал и не решался что-то сказать. Литковская кипятилась, волновалась, практически брызгала слюной, как бешеная псина. И ответ неуверенный, боязливый, сочувствующий, был дан.
— Уехали они. Вчера ночью, — на другом конце провода Дима шумно сглотнул. — Он документы вчера утром из центра забрал, они с отцом вещи собрали и... Всё.
— Что «всё»? — сердце застучало с тройной силой, по виску скатилась капля пота, руки задрожали. — Куда уехали?
— Из города, Алис. Переехали они.
— И ты знал?
— Уже неделю как знал, — выдох. — Но Миша просил тебе не говорить.
Литковская потерянная, выжатая как лимон, разбитая вдребезги и перемолоченная в фарш, отключается. Она подтягивает колени к груди, шмыгает носом и медленно раскачивается из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.
Внутри ломается что-то важнее костей.
***
Картина перед Лисой удручающая: Платон, сидящий около окна, скуривает сигарету и смотрит куда-то на крыши домов, выдыхая густой дым. В комнате пахнет дешевым алкоголем, сигаретами и безысходностью. Алиса, пришедшая сюда за поддержкой, понимает, что парню самому ничуть не лучше.
— Егор, — Платонов развернулся, пихая окурок в пепельницу. — Дверь квартиры была открыта, я...
— Проходи.
И когда рыжая усаживается на кровать, бритоголовый подхватывает полупустую бутылку вина и садится рядом. Они молча распивают его на двоих, прикусывают губы, каждый думая о своём и Алиса решается говорить только после очередного глотка, сжимая горлышко бутылки пальцами.
— Миша уехал.
— И даже не попрощался?
Литковская молча мотает головой, а парень, уже чувствующий, что пьянеет, сжимает её в костоломательных объятиях, да целует в горячий висок. Так Алиса и расслабляется.
Вещи Егора напрочь пропахли травой и чем-то горьким, но сейчас Алису, такую же пьяную и отчаянно цепляющуюся за край его футболки, это ничуть не смущает. Она закрывает глаза с шумным выдохом, пока Платон забирает уже пустую бутылку и ставит рядом с кроватью. Он гладит её по боку длинными пальцами, прижимая к себе, успевает включить песню ssshhhiiittt «засыпай» и валит на кровать, укладываясь рядом.
Лежат они молча. Рассматривают потолок, вдыхают глубоко и даже не вслушиваются в слова звучащей на фоне песни. Алиса закрывает глаза, на ощупь находит тёплую егоровскую руку и, сжимая, переплетает пальцы. Егор усмехается на это едва слышимо.
И ему, пьяному, кажется охренительной идеей над девушкой нависнуть, да сказать первую крутящуюся на языке глупость.
— Почему у тебя такие красивые губы?
Девушка открывает глаза медленно. Несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение. И когда суть вопроса доходит, то ей ничего не остаётся, как усмехнуться.
— Чего? — звучит неловко и насмешливо.
— Губы у тебя, блять, красивые, говорю. Почему?
— Благодари мою мать, от которой они мне достались.
И Егор ничего не отвечает. Он смотрит на губы Алисы взглядом помутневшим, затянутым пеленой и неясным. Подаётся вперёд, полностью уверенный, целует резко. Целует так, что воздух из лёгких выбивает.
И плевать, что дверь у них открыта. И плевать, что бабушка, ушедшая к соседке, может прийти.
Алиса гладит ладонями шею, ниже спускается, плеч касаясь, цепляется пальцами за ткань белой футболки, тянет вверх, обнажая спину. Платон вжимается в неё горячим телом, нижнюю губу закусывая, живот оглаживает, а девушка покрывается мурашками и чувствует мелкую дрожь, расходящуюся от бёдер и ниже.
Они разрывают поцелуй, когда губы болят и ноют. Тяжело дышащий, раскрасневшийся, Егор приподнимается, снимая футболку. Вещь тут же летит на пол, а он снова припадает к Алисе и тыкается во впадину у ключицы, обхватывая губами кожу.
Их раскручивает, ломает и рвёт на части. Хочется смеяться, плакать и выть одновременно, потому что всё это так плохо, но так хочется-хочется-хочется. Потому что так, кажется, и должно быть.
Она упирается ладонями ему в грудь, гладит, дышит часто и сжимает коленями таз парня, пока он приподнимает голову и целует ей мочку уха, тут же делая несколько толчков, сопровождаемых тихими, но резкими стонами, отскочившими от стен комнаты.
И Егор, переполненный ощущениями до краёв, приподнялся, запуская руки под тонкую ткань майки. На такое действо Литковская отозвалась шумным выдохом и, привстав, стянула одежду сама, тут же утягивая парня в поцелуй и снова позволив вдавить себя в скрипучую кровать.
Пиздец.
Более глубокого описания больше нет. Ни рукам, сжимающим девичье тело, ни губам, расцеловывающим шею и оставляющим багровые следы на бледной коже. Егору хочется больше, чем дозволено было бы взять сейчас, но даже будучи под градусом он понимает с удивительной ясностью, что нельзя. Как минимум, потому что сейчас у него нет презерватива, как максимум — потому что Лиса точно не готова.
И он первым прекращает всё это. Смотрит на неё внимательно, оглядывает так, будто видит впервые и не может сказать ничего, кроме красноречивого «блять», ведь засосы оставлены даже там, где их не скроет майка. Бритоголовый без сил лежит прямиком на девушке, уткнувшись в рыжие волосы, разметавшиеся по подушке и слыша чужое глубокое дыхание рядом с самым ухом.
Парню самому нужно время, чтобы успокоить расшалившееся сердце и нервишки, потому он прикрывает глаза, пока рука Алисы гладит колючий затылок. Волосы стали отрастать.
— Дашь мне свою футболку?
— Конечно, — и Егор продолжает после секундной паузы. — А что ты матери сказала, когда из дома сваливала?
— Что пошла к подружке с проектом.
— Да уж, — слышится сиплый смешок. — Хорошая из меня подружка.
И тебе приснится целый мир без меня
Ну, а я буду рядом, пока ты не проснешься.