Цирк уродов
Вас соберу с окраин, ярких и разношёрстных
Слышишь, всё заебало, просто одно и то же
— Ты понимаешь, что видеться мы с тобой будем раз в год, а? — выгибает бровь Егор, поправляя на плече два рюкзака: алискин и свой. Сигарета, зажатая губами, оказывается скуренной почти до фильтра и бритоголовый выплевывает её. — Мне не в кайф.
Алиса идёт по парапету, разведя руки в стороны и смотря точно перед собой. Последние солнечные лучи неприятно падали на глаза и Литковская то и дело щурилась, десять раз пожалев, что рассказала о своём решении Платону. Про очередную ссору с Мишей и свои содранные лопатки девчонка, конечно, умолчала, зная, что Егор это просто так не оставит, а вот о своём желании перейти в другую группу заявила сразу, как только они покинули территорию центра. Почему именно тогда? Потому что лишние уши были не нужны. Да и Литковская уверена, что Герман уже обо всём доложил педагогам, в числе которых Ковалёв — он-то точно не сдержится и расскажет ребятам. Алиса выдыхает. Ещё и от остальных выслушивать, когда одного Егора предостаточно. Благо, бритоголовый никогда не был ходячей пилорамой и это успокаивало.
Он же имеет право знать. Особенно после поцелуя. Ведь так?..
Удивительно, но мыслей «что теперь между нами?» ни у первого, ни у второй не возникло. Сейчас оба были погружены в ситуацию с переходом Алисы в группу «А» и поцелуй не казался чем-то космическим или сверхъестественным. Они разберутся со всем этим позже, а пока нужно собрать осознание, что разбилось вдребезги.
Так и не дождавшись реакции, Платонов решил задать вопрос, сжирающий душу с того самого момента, как его девушка поведала о своём желании.
— Ты можешь объяснить, что тебя на это толкнуло? — кареглазый вдруг почувствовал внезапный прилив злобы от осознания, что он никак не может исправить ситуацию и едва сдержался, чтобы не съязвить, мол, «ударилась где-то, что ли?». — Всё же было нормально.
И Алиса выдыхает, потому что Платон, невероятно эмпатичный, пусть на первый взгляд этого и не видно, умеющий оказать поддержку, умеющий защитить и помочь, не знает даже доброй половины. Может, оно и к лучшему? Не всегда же бедному парню выслушивать чужие проблемы.
— Я просто хочу как можно быстрее свалить из центра. Переход в перспективную группу — отличный шанс.
Отчасти это было правдой. Алиса действительно хотела свалить из этого заведения как можно скорее, но в последнее время это желание значительно притупилось. И, скорее всего, причиной таких изменений в бóльшей степени стал Егор, но ему это знать совсем не обязательно. Девушка, глубоко вдыхая, предлагает.
— Зайдешь ко мне? — видя, что Егор явно недоволен всей сложившейся ситуацией и думает, отказаться или нет, Литковская решает использовать «контрольный в голову». — Завтра днём я встречаю мать, она приезжает обратно. Больше мы так не посидим.
Метод оказывается действенным. Подростки довольно быстро добираются до обители семьи Литковских. Рыжая открывает дверь и заходит, за ней же шмыгает парень и тут же закрывает за собой. Скинув на пол два рюкзака, Платонов быстро стягивает ветровку, а вот Алиса, наоборот, почему-то копошится в своей спортивке. Егору, видимо, ждать надоело, потому что он, не церемонясь, одним движением снимает с девушки вещь и, развернув Лису к себе, а предмет верхней одежды отправив на вешалку, немного смазанно и неуклюже целует девушку, стукнувшись зубами. Поцелуй выходит напористей и сильнее двух предыдущих, со всеми эмоциями, что бурлили внутри, а ими были непонимание, недовольство и даже некая обида на Литковскую, которая вот так вот решила съебать из их группы, ничего с самим Платоном не обсудив.
Она, конечно, нихера не обязана объяснять, но бритоголовый думает об этом в последнюю очередь, когда прикусывает губу кареглазой, когда оттягивает её, когда их языки соприкасаются и, более того, когда тонкие пальцы Алисы сжимают ткань футболки на плечах, а одна из рук Егора покоится на чужой пояснице, чуть надавливая, тем самым в прямом смысле слова припечатав рыжую к разгореченному телу.
Платонов, не стесняясь и отбросив последние остатки каких-либо принципов, уверенным движением руки проникает под ткань футболки и оглаживает впалый живот тёплой ладонью, поднимается чуть выше — к началу рёбер, а затем внезапно пугается, нащупав там то, чего боялся больше всего: торчащие во все стороны кости. Алиса была до ужаса худощавой, нормальный человек бы назвал такую худобу болезненной и Платон, кажется, и был этим человеком. Бритоголовый никогда особо не засматривался на слишком худых — ему нравилось ощущать под ладонями тепло и формы, но сейчас он не испытывал ничего, кроме волнения. Отстранился, убрал руки, посмотрел на неё внимательно и задал волнующий сознание вопрос.
— Почему ты такая худая?
— Тебя это смущает? — Литковская выглядит такой впервые: с порозовевшими щеками, с блеском на глубине зрачков и сбитым дыханием. Ну, по крайней мере, Егор её точно видит такой в первый раз. Алиса ответа не ждёт, к парню тянется, собираясь увлечь в очередной поцелуй и уже «мажет» по губам, как вдруг под ногами подростков, оглушительно вереща, оказывается непонятный рыжий комок. Кареглазая на мгновение теряется, пытаясь понять, что это за существо, уцепившееся за егоровский носок, но потом улыбается, узнав всего-то Асмодея. — Ты посмотри, вон какой защитник.
— Ага, — издаёт смешок Платонов и поднимает кота. Животное прижимает уши к голове, шипит и тянет лапы к лицу парня, параллельно выпуская когти. — Твой защитник сейчас похож на простое распушившееся недоразумение, — с этими словами Егор оттягивает Асмодея от своего лица, иронично выгибая бровь. — Все рыжие такие самоуверенные?
— Я подарю тебе сфинкса и тоже буду подъебывать, — отзывается Алиса, шевствуя на кухню. — И отпусти мне дитя!
Егор подозрительно косится на котёнка, который всё продолжает глазеть на него голубыми глазами и, сдерживая усмешку, старается говорить на серьезных щах, будто четвероногий реально мог его понять.
— Не смей у меня её отжимать, — кивок головы последовал в том направлении, куда ушла Литковская. — Слышишь? Даже не думай.
После этого парень отпустил Асмодея и зашагал в сторону кухни, где Алиса уже вовсю гремела посудой. Замирая в дверном проёме, Егор улыбнулся, наблюдая, как рыжеволосая разливает чай по кружкам и поправляет тарелки с различными сладостями, коими было всё, начиная от конфет и заканчивая булочками.
— Ну, че встал? — Лиса улыбается, поднимая взгляд на парня. — Достань из холодильника лимон.
Оба подростка сработались быстро и сами не заметили, как уже сидели за распитием чая. Литковская только хмыкала и выдыхала, думая о том, что всё это такое до ужаса привычное, что умереть можно. Платон слишком плотно ворвался в ее жизнь, засел под кожу, иглой ткнулся в вену. Одновременно хотелось и плакать, и смеяться, потому что привыкать к людям было страшно и больно, потому что обжигаться каждый гребаный раз не хотелось.
— Я встречу вас сегодня, — выдыхает Егор. — С мамой твоей познакомлюсь.
И Алиса не то, чтобы против, просто не знает и даже представлять не хочет, как будет выглядеть такое знакомство.
***
— У вас че-то есть? — Платон медленно разворачивается туловищем в сторону Никиты и выпускает дым, наблюдая, как рыжий включает кран. — Ты не пойми неправильно, меня не интересуют ваши взаимоотношения и вся хуйня, просто...
— Просто — что? — и окурок летит в приоткрытую форточку, а Егор скрещивает руки на груди, склоняя бритую голову. Платонов никогда особо не делился тем, что происходит в его жизни, а посвящать кого-то в их с Алисой пока что непонятные отношения точно был не готов.
Егор не любил говорить и это было видно. Парни даже до недавнего времени не знали, что у него есть отчим, а мать впервые в жизни вообще увидели на той игре, когда Гена задал всратый, абсолютно идиотский вопрос. Платон, конечно, тогда отшутился в своей привычной манере, но эти слова плетью прошлись по сердцу, обжигая нутро и растекаясь лавой по сосудам. Кареглазый мог назвать Ирину своей матерью, ведь она той и являлась, но если бы у него спросили о любви к этой женщине — Егор бы отвёл взгляд, закусил губу и не решился оторваться от рассматривания собственных кроссовок. Ответить он бы тоже не решился. Потому что испытывал обиду. И свято был уверен, что любить разучился, однако, блять, Алиса вывернула наружу всё, начиная от костей и заканчивая внутренними органами.
Он не был уверен в том, что влюбился, но одно знал точно — целовать её и говорить с ней ему никогда не надоест.
— Ты бы просто посмотрел, как этот Миша на вас зырит, — Виленский выключает кран и вытирает руки. — Ему явно не в кайф, что ты с этой трешься.
— А ты думаешь, меня ебет, что ему не в кайф? — карие глаза темнеют, а руки сжимаются в кулаки. — Да мне насрать. Она не маленькая, сама знает, с кем общаться.
Рыжий усмехается, головой качает и, подкурив сигарету, задаёт вопрос, от которого у Егора все в башке переворачивается, а кровь приливает к щекам.
— А ты чё, хочешь сказать, прям влюбился? — голос Никиты снизился до шёпота. Уж кто-кто, а они-то знали, что у центра везде есть глаза и уши, а ещё ребята, всегда готовые использовать услышанную информацию против тебя. — Ты не бычься, ясен хуй, что нелегко, — парень полез в карман и достал листок, свернутый до предела возможного. — Расписание новое для ашек делают, старое со стенда сняли. Я вот, у Вадимыча надыбал замену старью, держи.
Платонов, развернув листок, одобрительно хмыкнул и приподнял уголок губы. Не было, конечно, ничего страшного в том, чтобы просто подождать, когда группе «А» вывесят расписание и понять, где они с Алисой смогут пересечься, но ждать бы пришлось пару недель точно, потому что Герман всегда составлял такие вещи долго.
— И вот ещё че, — Никита выдохнул дым через нос. — Этих сук пасти надо, если не хочешь, чтоб Литковская тумаков огребла. Они наших не любят, ты ж знаешь.
То, что между «А» и «Б» шла война — знала последняя собака, обитающая на территории центра, но только не взрослые. Ребята никак не могли найти общий язык, постоянно разбивали друг другу лица, пытались подставить всеми возможными способами и просто давили. Вся ситуация в целом напоминала не обычные школьные драки, а самый настоящий пиздец, потому что на последней стреле, например, из Фила чуть не сделали инвалида, а Макса пытались хуйнуть длиннющей велосипедной цепью. Благо, обошлось без жертв, но кровь лилась фонтаном.
— Сука, — выматерился бритоголовый, запрокидывая голову назад. — Я её не предупредил, что там за петушатня.
— О-о, — протянул Виленский, внимательным взглядом упираясь в лист, который всё ещё держал Егор. — Ну, смотри, у нас четвёртым физ-ра, у них — столовка. Вот тогда и встретитесь. И самое главное, — парень выдохнул, поднял на друга глаза, полные тревоги. — Я её никогда особо не любил, но если вдруг будешь им за Алису рожи бить — смело зови.
***
— Вы глядите какой экземпляр, — парень, высокий и темноволосый, худощавый до жути, с серыми глазами и очень неприятной, гадкой ухмылкой, окинул Лису внимательным взглядом. Рядом с ним разместились остальные члены группы «А», которые, судя по всему, тоже не собирались встречать новенькую с хлебом и солью. — А ты, значит, от «Б»?
— Допустим, — рыжая недоверчиво прищурила карие глаза и поправила лямку рюкзака, уже раздумывая, куда лучше бить: в кадык или под дых.
— Ясно, — насмешливо отозвалась русоволосая девчонка с родинкой на щеке. Её зелёные глаза неодобрительно сверкнули. — Чё, отбросов стало так много, что их теперь к нам сливают?
Не успела Алиса ничего ответить, как голос подал кто-то третий. Все синхронно повернули головы.
— Заканчивайте напрыгивать, Кость, Ульян, — говорил это парень очень нестандартный по внешности своей, из серой массы выделялся сразу. Он был нескладным: длинный и угловатый, с немного узкими карими глазами и тонкими губами. Помимо всего этого, он был мулатом, носил дреды и тянул тоннели, в носу у него красовался септум, на запястьях — огромное количество фенечек, на пальцах — кольца, а на тонкой шее — наушники. — Нормальная же девчонка, — он кивнул Лисе на место рядом с собой. — Садись.
Литковская решила, что отвечать на их выпады — себе дороже, поэтому молча уселась рядом с незнакомцем и едва успела достать учебники, как Ульяна, поправляя чокер, снова завела старую шарманку.
— Таир, ты забыл, откуда она? Какого хре...
— Она не виновата в ваших терках, Ульяна, — мулат гаркнул так, что девушка опустила глаза. — Поэтому не трогайте человека просто так.
На этом всё и закончилось. Занятия тянулись. Скучные, нудные, для Алисы они были в несколько раз ненавистнее, потому что окружена она теперь не своим родным скопищем идиотов, а какими-то токсичными уебками, что озлобились на неё просто за принадлежность к другой группе. Скосив взгляд в сторону парнишки, которого назвали Таиром, Литковская принялась его пристально разглядывать, чтобы на неё не лупил кто-то из тех самодовольных уродов, но зырканья и шушуканье присутствовали.
Это бесило.
— Забей на них, — будто прочитав её мысли, посоветовал Таир. — Этот цирк уродов начался только потому, что ты когда-то была в «Б», а у них там свои проблемы и личные счёты.
Алиса ответила только коротким хмыканьем. Удивительно, но никто не рассказывал ей про такое горячее противостояние. Возможно, ребята из «Б» не пересекались с ребятами из «А», и первые просто не видели смысла просвещать Литковскую в давние проблемы. Кто ж знал, что она захочет перейти... Рыжеволосая сама до последнего сомневалась, но ситуация с Мишей стала пиковой точкой — Лиса думала, что таким образом избавится от тотального контроля, но вместо этого получила только сброд дерьмища, с которым ей теперь предстоит учиться.
Одно лучше другого. Мир, дружба, жвачка, блять.
— А тебя как зовут? — Алиса поворачивает голову в сторону «шоколадки», как прозвала в своей голове мулата.
— Алиса, — шумный выдох, — Литковская.
— Таир, — парень протягивает руку. — Бикилу.
Рыжая хмыкает и пожимает руку, щурясь совсем по-лисьи. Такое сочетание она слышала впервые за всю жизнь.
— Африканец?
— Ну типа, — насмешливо отзывается он.
***
— Кто-нибудь знает, почему она решила уйти? — Женя мечется туда-сюда по всему спортзалу, явно не понимая, как такое могло произойти. — С ней никто не ссорился? — Миронова глянула на Никиту.
— А че я? — фыркает рыжий. — В последнее время всё заебись было.
Ребята молчали. И только двое знали, что произошло. Вернее, один точно знал, что стал тому причиной, а второй был уверен, что сегодня утром ему что-то нагло не договорили. Этим вторым был Егор, сжимающий в одной руке сигарету, а в другой — клочок с новым расписанием. Какое-то странное, незнакомое ранее чувство раздирало глотку, ломало рёбра, рычало и рвалось наружу, а он едва сдерживался, чтобы не послать кого-то к чертям. Например Мишу. Или Гену, который ни в чем толком не виноват. Или тех мудаков из группы «А». Да он бы сделал что угодно, только бы знать, что Алиса цела и невредима.
С ее-то характером легко насобирать ворох проблем, потом не расхлебаешь.
И всё-таки обида плотно сидела под рёбрами. Егор ощущал, что Литковская не может открыть свою душу до конца и это задевало его эго, как бы Платон не хотел такого признавать. Она была слишком недоверчивой, угрюмой и в какой-то мере асоциальной, что выстроить порой элементарный диалог для кареглазой было сложно. Скажи что-то не так — она легко может разбить нос. Но Платонов принимал, понимал и терпел, а получил ровным счетом несколько поцелуев, да распитие чая.
Поцелуи, конечно, хорошо. Егор любит целоваться с ней ещё сильнее, чем выкуривать косяки, но этого мало-мало-мало. Парень хочет знать её как человека, залезть в нутро, покопаться, обнаружить поломку, починить и аккуратно вернуть на место. Желание поделиться нерастраченной нежностью было удавкой на шее, что затягивала всё сильнее после того, как в его размеренную жизнь ворвалась Лиса. А ворвалась она хлеще любого урагана. Ворвалась, растормошила и разрушила всё, а затем улеглась среди обломков. Бритоголовый, честно говоря, вообще ни разу не против. Только бы доверяла чуть больше.
А она, будто бы назло, не доверяла.
Времени много уделяла, обнимала, запускала домой и даже не против знакомства с мамой, но сколько бы ни старался Егор, доверия её пока не заслужил. А от мысли, что на его месте может оказаться любой другой — например придурок из «А», — к горлу подкатили желчь и тошнота.
Но подобная мысль испарилась тут же. Потому что даже Миша её доверие утратил. Рыжая молчала о том, что между ними произошло, но Егор интуитивно чувствовал их разлад. Так даже если Грачёв получил отворот-поворот, то куда уж тем уëбкам? И Егор чуть не рассмеялся. Потому что понял, что заревновал, а не делал он этого, на минуточку, года два точно. После расставания с Алиной отношений у Платонова нет и по сей день, чувства ревности, соответственно, тоже, а тут вот — приплыли.
Хотелось истерично загоготать, но вместо этого парень сжал сигарету сильнее и хмыкнул, увидев, как в спортзал зарулил Ковалёв, весь помятый и явно расстроенный тем, что произошло.
— Бегом на улицу.
— Вадимыч, дай кое-куда сгонять?
***
И вот она стоит перед ним. Живая, невредимая, с ментоловой сигаретой во рту и одной лишь ветровке. Егор хочет потянуться и обнять — резко, порывисто, но этому навязчивому желанию не поддаётся, боясь напугать. Только упирается лопатками в стену здания, выпрямляет ноги и задумывается, прежде чем спросить.
— Как ты там? — пусть знает, что полного ответа толком не услышит.
— Нормально, — Алиса выглядит почему-то злой и раздражённой, более того — сжираемой обидой. — Я могу спросить?
— Можешь.
— Почему я узнаю о каких-то конфликтах от Кости-хуëсти с его Ульяной?
Егор глубоко вдохнул. Объяснять надо будет долго и муторно, но Алиса вряд ли захочет его слушать, а даже если и захочет, то её надолго не хватит. Да и что Платон мог сказать об этих двоих? То, что они редкостные мрази? Так это знает каждый. Костя Крылов и Ульяна Ермолаева были ещё хлеще, чем любой женский змеиный коллектив. От них только и надо было ждать подставы. От осознания того, что Литковская находится рядом с такими уродами, Платонова бросило в жар, а по спине покатился холодный пот. Эти скоты могут подбросить ей какую-нибудь херню, а там ментовка и уголовка. Такого будущего бритоголовый для Лисы не хотел.
— Сука... — кареглазый набрал в грудь побольше воздуха, не зная, как начать. — Они просто всегда сильно много выебывались, не только эти два, а вся группа в целом. Мы как-то осадить решили, а там и началось...
— Я тебя спрашиваю не об этом! — рявкнула рыжая. — Я спрашиваю, какого хрена вы, блять, втесались в какую-то хуйню и мне не сказали! Я...
— Да дослушай ты сначала! — осклабился Платон, медленно теряя терпение. Вот же противная девчонка! — Да не пересекались мы с ними в последнее время, вот и не стали ничё говорить, кто ж знал, что ты перейдешь. Я вообще надеялся, что ты до последнего с нами будешь!
Алиса выкидывает сигарету, пытаясь сдержать нервную трясучку и желание обозвать Платонова всеми матами, которые только знает. Он, блять, надеялся. Интересно, а на что он ещё надеялся? На секс три раза в день и вагон травы? Пихая руки в карманы ветровки, Алиса чуть склоняет голову и говорит со всей иронией.
— Просто знаешь, как интересно получается? — пауза. — Вы, значит, какую-то херню наворотили три тысячи лет, еб твою мать, назад. Потом меня решили пропихнуть в «А», с которым у вас все идёт по пизде, а вы меня даже не предупредили! Вы знали, что я в любой момент могу перейти и молчали в тряпочку! И чё мне думать? — рыжая фыркает носом, пока всё тело горит от злобы, да так, что приливает к щекам. — Это очень смахивает на то, будто вы специально решили меня сплавить!
И бритоголовый едва сдержался, чтобы не рявкнуть что-то обидное. Лиса только что покрыла дерьмом не только Платона, но и всю группу. Всех тех ребят, которые никакого отношения ни к чему не имеют. Глубоко вдыхая несколько раз, он едва находит слова.
— Ты думаешь, чё несёшь, а? Никто не хотел тебя сплавить, — с трудом выдерживает волчий взгляд карих глаз. — Так получилось. Объясняю в который раз: все думали, что ты откажешься.
— Думали они! — Литковская, не выдерживая, пихает Платонова в грудь. — Херово думали!
От обиды не остаётся и следа, потому что у Егора её заменяет шок. Он впервые в жизни видит Лису в таком едва управляемом состоянии и ему волей-неволей становится не по себе, потому что осознание молотом бьёт по голове. Ведь со стороны ситуация выглядела именно так, как описывала девчонка. И все слова комом в горле растворяются, а пальцы начинают ощутимо подрагивать. Хотелось ударить в первую очередь себя — за то, что тот, кто стал самым близким из всех ребят, ни слова не сказал о ситуации с другими группами, хотя должен был, но не сделал.
— Иди к чёрту, Егор, — выплевывает рыжеволосая с небывалой язвительностью. — И никуда можешь не приходить, понял?
Она уходит, а Платон только и может, что вслед смотреть, да материться сквозь стиснутые зубы.
Все началось с ничего и закончилось глупо.
***
На занятия Алиса не пошла, а обустроилась на подоконнике первого этажа и внимательно пялила на пролетающие мимо листья и снующих повсюду людей. Это был тот самый подоконник, где Егор совсем недавно говорил ей о звёздах и атомах, поэтому рыжую нехило так потряхивало, но покидать излюбленное место Литковская была пока не готова, гоняя в голове мысль, что все обернулось против неё: ссора с Платоном, попадание в гадюшник, неполадки в отношениях с Мишей. Так ещё и матушка сказала, что встречать её не надо — доберется сама. Благо, хоть трезвая была, а то пришлось бы посреди учебного процесса бежать и вылавливать её по всему вокзалу. Кареглазой вдруг внезапно подумалось, что если бы она не наговорила бритоголовому с три короба, то всё бы обернулось по-другому.
Чувство вины ужалило в самое сердце.
Лиса не хотела его обижать, правда не хотела, но сложившиеся обстоятельства просто выбивали почву из-под ног и заставляли страдать без того расшатанную психику. Алиса не любила признавать наличие каких-либо проблем у себя, но сейчас отрицать их было бы глупо. Всё складывалось очень и очень плохо, хуже, чем каждый мог подумать или представить. Рыжая сжимает зубы, прикрывает глаза, но резко распахивает их, когда чувствует, что кто-то метится прямо напротив. Сморгнув секундную пелену, Литковская узнаёт всего-то Таира, который внимательно за ней наблюдает, поправляя на шее наушники.
— Шла бы на биологию, — хмыкнул мулат. — Иначе Раиса Максимовна будет прессовать до самого следующего урока.
— Сам иди, — бурчит Алиса, поджимая ноги и обхватывая их руками. Ещё ей хрены всякие, которых она знает без году неделя, не указывали. — Я уж как-нибудь переживу.
Бикилу усмехнулся с чужой реакции и помотал головой, прикусив нижнюю губу. Алиса вызывала в Таире только желание рассмеяться, но с суровым ребёнком улиц она ассоциировалась ровным счётом никак. Темнокожий был сам по себе довольно проницательным молодым человеком и слишком мудрым для своих шестнадцати, так он, сколько бы ни старался, не смог разглядеть в ней какую-то агрессию или желание нести зло. За что она сюда попала — это хотелось узнать больше всего, но пока Таир не спрашивал, боясь напороться на скепсис.
После той ситуации с классом Алиса настороженно относилась к ребятам, скалилась на всех, как забитый волчонок и металась внимательным взглядом по всем углам, будто бы выискивая, с какой стороны придёт удар, но его не было. Был шёпот в спину, взгляды и странные, колко-расплывчатые ухмылки, но никто, по всей видимости, не собирался хватать рыжую за волосы и тащить к унитазу, чтобы окунуть туда башкой.
Это ли не счастье?
И Алиса усмехается с того, какие, оказывается, у людей бывают идиотские мысли. Особенно тогда, когда сильно стрессуешь. Особенно тогда, когда пересрался со всеми своими дорогими людьми. Рыжая смотрит на Таира и он такой до жопы безмятежный и спокойный, что сдохнуть хочется.
«Чувак, научи».
— Послушай, — парень вдруг протягивает ей наушник, да делает это так неожиданно, что рыжая вздрагивает.
Пихнув любезно протянутый наушник себе в ухо, Алиса одобрительно хмыкнула. Сейчас это то, что нужно. Песня как никогда подходила под ситуацию.
I'm covering my ears like a kid
When your words mean nothing, I go la la la...
— Серьезно? — иронично тянет Алиса, возвращая наушник законному владельцу. — И никакого смысла?
— Почему же? — выгибает бровь мулат. — Если понимать язык — найдешь смысл.
Литковская хмыкает. Таир Бикилу — мальчик-солнце, мальчик-искра. Он будто бы светился изнутри, чем приманивал к себе остальных. У него даже улыбка была до ужаса мягкая, и сам он какой-то миловидный. Алиса с уверенностью хочет сказать, что его тут не должно быть. Ни с этими шакалами из «А», ни в центре в целом. И пусть Лиса как никто другой знала, что первое впечатление обманчиво, но сейчас была уверена на все двести процентов из ста. Таиру нужно в место лучше. А Таир о её мыслях даже не догадывался, только покачивал спущенной с подоконника ногой в такт музыке.
— И долго так будет продолжаться? — задаёт вопрос девушка. Не только это, конечно, ее грызло и выворачивало наружу, но нужно было узнать — продолжатся нападки и если да, то как на них реагировать?
— Смотря о чём ты, — юноша невозмутимо спокоен. Выключает музыку, убирает в карман телефон и наушники, поправляет дреды. — Будешь реагировать — будешь и получать, — словив на себе внимательный взор карих глаз, мулат задумывается. — Придерживайся меня и будет тебе счастье.
Это всё казалось очень странным. Литковская привыкла, что за любую помощь надо платить, и когда кто-то что-то делал безвозмездно — её это вводило в полный транс, а когда кто-то что-то делал безвозмездно для неё — так вообще просыпалась паника, что это или обман, или потом что-нибудь потребуют тогда, когда не ждёшь.
— Зачем ты мне помогаешь? — кареглазая прищурилась в недоверии.
— А почему не должен? — простодушно поинтересовался Бикилу и развёл руками в стороны. — Я просто не хочу оставлять тебя в такой ситуации. Ну типа, знаешь, сострадание и милосердие... — услышав со стороны девушки насмешливое «а может слабоумие и отвага?», мулат усмехнулся. — А может и оно, — мальчишка повернул голову в сторону часов. — Пойдём уже. Сейчас перемена, а потом литература, если не явимся — этот ходячий саркофаг все мозги проест.
***
Единственное, что обрадовало под конец дня — картина, увиденная дома. Анастасия Игоревна, сидя в кресле, играла с Асмодеем. Понаблюдав за этим с улыбкой, Алиса оповестила, что есть не будет и прошмыгнула в свою комнату, где ворох мыслей снова свалился на гудящую голову. Литковская, кажется, была ебанутой и решила посыпать соль на рану, потому что полезла шерстить профили ребят. Когда дело дошло до Егора, внутри все неприятно сжалось. С одной стороны рыжая прекрасно понимала, что была до ужаса груба и он точно такого не заслуживал, но другая часть души вопила, что это еще цветочки — пусть знает, прежде чем о чем-то умалчивать. Уже собираясь выключать телефон, кареглазая замерла, увидев два уведомления. Михаил Грачёв: «Мы можем поговорить?».
Таир Бикилу хочет добавить вас в друзья.
На первое Алиса ответила, что говорить им не о чем, зато, принимая чужую заявку, Литковская впервые за весь день улыбнулась искренне. И не успела ещё ничего сделать, например посмотреть профиль мулата, как в личку пришло сообщение.
Таир Бикилу: «Как ты там?».