10 правил жизни Софи

"Моя кровь — это чудо, которое путешествует по венам воздуха из моего сердца в твоё."

Фрида Кало.

Голова гудела. В комнате вокруг меня было мрачно и ужасно душно. Кожа вся покрылась маленькими каплями пота, и даже волосы насквозь пропитались им. Я нервно задрыгала ногами, избавляясь от противного одеяла, облепившего тело со всех сторон, затем приподнялась на локтях, пытаясь хоть как-то рассмотреть комнату, в которой оказалась. Моргала и моргала, но туман перед моими глазами не желал рассеиваться. Тогда я попыталась встать, но, раскачиваясь на непослушных ногах, рухнула обратно на постель. 

- Эй, полегче, - попытался утихомирить меня Эндрю, каким-то образом оказавшийся рядом со мной, - Не вставай пока.

Почему я не заметила его? Почему не услышала дыхание? Он же был совсем рядом, в паре сантиметров. В ушах продолжил стоять гул, а сердце стучало бешено, слишком быстро для нормального человека.

- Где я? - голос охрип, и напоминал скрипучую дверь в доме моей бабушки.

- Ты в безопасности. Мы в Квинсе у моей мамы. Ложись спать, сейчас ночь, поговорим нормально утром.

- Что я тут забыла? Ты что похитил меня? Отпусти! Отпусти! - завопила я. Говорить получалось  с трудом, горло драло так, будто всю ночь я глотала шпаги без остановки, - И, черт побери, это, что иголка у меня в руке? - еще громче захрипела я, только в тот момент осознав, что надо мной нависает капельница. Захотелось тут же вырвать ее и сбежать отсюда, вот только ноги и руки меня не слушались.

- Господи, Софи, не верещи так громко, весь дом на ноги поднимешь, - строго приказал Эндрю, одергивая мои руки, которые так и тянулись к противной иголке, - Ты хоть что-нибудь помнишь из той ночи? Клуб? Меня?Своего отца?

Я перестала вертеться и замерла, вслушиваясь в его тяжелое дыхание. Эндрю был зол, и не просто зол, он был в гневе, и я была благодарна полумраку, скрывавшему меня от его пристального взгляда, который был если не убить, то доставить больше боли чем любая иголка.

- Моего отца? Папочка восстал из мертвых? - сострила я, голос противно дрожал, я фальшивила.

Отвези меня туда, где живет Теодор. Он выглядел таким счастливым, постаревшим, но счастливым. Я забрала у него одну вещь, очень-очень дорогую, но он не злится на меня. Я хочу к нему.

Я все помнила, как рыдала и унижалась, как просилась к отцу. Проще было бы забыть, откреститься, что все это было не со мной, но память была сильнее, чем наркота в моих венах.

- Восстал, еще как восстал, скажи спасибо своему дружку коксу за это, - ответил он грубо без капли жалости.

- Знаешь что? - я все-таки смогла встать на ноги и резко выдернула иголку из вены, так что из руки хлынула кровь, и я почувствовала леденящую боль, такую сильную и приятную одновременно, - Да пошел ты! - я показала ему средний палец, и держась за стенку, попыталась сделать первый шаг к двери, - После всего, через что ты заставил меня пройти, я не обязана выслушивать твои нотации, и оставаться в этой дыре не намерена.

- А это не нотации, это правда. Ты обдолбалась так, что у тебя чуть сердце не остановилось. Еще бы одна доза, и я бы говорил сейчас на твоих похоронах, и это было бы похуже чем просто нотации. Ты не выносишь жалости, я помню это, так что замолкни и слушай, - он встал с кровати и отошел к двери, - Софи Оуэнс, вчера ты чуть не сдохла. Если этого ты и добивалась, то можешь идти хоть сейчас, - он резко открыл дверь, впуская в комнату свет из коридора, - Я даже сам вызову тебе такси, вот только большего от меня не жди. Иди! Иди и убей себя. Дилеры Нью-Йорка исполнят любое твое желание, и в следующий раз, когда ты будешь проситься к папочке, именно там ты и окажешься.

- Я сказала, что хочу к отцу? - медленно проговорила я, останавливаясь и растягивая свое последнее слово. Очередное вранье.

- Не сказала, ты умоляла, упрашивала, как маленькая девочка. А если бы меня не было рядом? Ты бы спрыгнула с моста, бросилась под машину, чтобы воссоединиться с ним, вскрыла бы вены? Что было бы тогда? Сегодня ты не услышишь ни одного хорошего слова от меня, потому что сострадания во мне не осталось ни капли. Хочешь и дальше разыгрывать жертву - вперед!

- Да как ты смеешь, меня хоть в чем-то упрекать. Ты отправил меня туда. Ты, ты и только ты! Ты отравил мою жизнь, быть может я и есть самое дно жизни, но и ты ничем не лучше. Ты - такая гниль, Эндрю Морено, каких еще поискать. От тебя разит лицемерием и фальшью на добрых пару миль. Я - наркоманка и временами долбанутая на всю голову шлюха, но даже во мне морали больше, чем в тебе. Держись от меня подальше, и если я когда-нибудь решу сдохнуть, как ты выразился, ты будешь последним, кто прочитает Библию на моих похоронах... - внутри меня все клокотало, если бы я только могла, я бы выцарапала ему глаза или задушила бы своими же руками.

- Да что здесь, черт возьми, происходит? - в комнату, словно ураган, ворвалась женщина, и тут же включила свет, наполняя комнату ярким искусственным светом, от которого зачесались глаза, - Может хоть это вас отрезвит, молодые люди! Четыре часа ночи, а вы кричите как полоумные на всю улицу, хотите поубивать друг друга, так делайте это у себя дома, а не у меня!

- Да, мэм, - сорвалось с моего языка. Не знаю почему, но именно так ее и хотелось называть. У нее были короткие черные, как смоль, волосы, которые от лежания на подушке торчали в разные стороны, на ней был длинный оранжевый махровый халат, который превращал ее фигуру в идеальный шар цвета фермерской морковки. Но не смотря на это, разъяренный взгляд ее карих глаз вполне отчетливо сообщал, что шутки с этой леди были плохи.

- Она что назвала меня "мэм"? - спросила она, обращаясь к Эндрю и показывая на меня пальцем, - Я что так ужасно выгляжу? - она рассмеялась и принялась приглаживать свои волосы.

- Прекрасна, как всегда, мам.

- Это не спасет тебя от моего праведного гнева, Эндрю Морено, - пригрозила она строго, но тут же расплылась в довольной улыбке, - Пойдем, милочка, - на этот раз она повернулась ко мне, - нальем тебе чаю и сделаем перевязку, - она без капли нежности схватила меня за запястье и стала рассматривать мою руку, - И кто из вас двоих это сделал? Idiota! - прошептала он еле слышно на итальянском, - Эндрю, дай-ка девушке свои штаны, не хочу чтобы Кевин видел ее голый зад.

Услышав такое, я тут же покрылась румянцем от стыда.

Она вышла так же молниеносно, как и вошла, оставив нас в полнейшем недоумении.

- Это? - спросила я, указывая на захлопнувшуюся дверь.

- Моя мама.

- А Кевин?

- Мой младший брат, ему четырнадцать.

- Ясно, - ответила я так же коротко и холодно, как и он. Сухие факты, ни единой эмоции.

Я сидела на кровати, а Эндрю копошился в шкафу в поисках одежды для меня.

- Ты говорил про двух братьев.

- Есть еще Мэтью, но он, к счастью, ночует сегодня у своей подружки.

- К счастью?

- Если бы он увидел тебя вчера, он бы мог разочароваться во всех женщинах на земле, а мне бы не хотелось лишать парнишку его иллюзий, - он наконец откопал спортивные штаны в шкафу и кинул ими мне прямо в лицо.

- Ты просто не можешь не оскорблять меня, не так ли? - парировала я в ответ, подавляя желание снова показать ему средний палец.

- А ты не очень-то щедра на поводы тебя не оскорблять.

- Странно, - хмыкнула я, натягивая штаны и заправляя в них старенькую растянутую футболку, - Буквально позавчера у тебя было достаточно поводов, чтобы трахнуть меня.

- Это был просто секс, - ответил он, все еще не смотря на меня.

- Просто секс с объектом твоих исследований, - эти слова дались мне особенно тяжело.

- Что ты помнишь из вчерашней ночи? - сменил он тему.

Любимая. Он называл меня любимой. Соврать или сказать правду?

- Ничего не помню, одно сплошное красивое розовое пятно, - протянула я наигранно счастливо, улыбаясь так фальшиво, как умела только моя мать, - Хотя кое-что я все же помню, - тошнотворную ложь было уже не остановить, - как мне хорошо было без тебя.

- Надо было оставить тебя там умирать.

- Надо было, - сказала я, кивнула головой, и тут же вышла из комнаты. Весь этот разговор был мукой и пыткой, мы обижали и обижались, ранили и сами же стонали от нанесенных ран. Лучше уж по одиночке, чем так.

Я спустилась по единственной в доме лестнице, почти не обращая внимания на дом, в котором и не планировала оказываться, внизу было темно, почти все в это время еще спали, я пробралась медленно, держась за стены, на кухню, где мисс Морено уже разливала чай по кружкам.

- Дошла? - спросила она, как только я показалась в дверях.

- С трудом.

- Думать надо, - ответила она коротко без иронии, но и без капли жалости, - Я уж думала, что больше никогда не придется мне этим заниматься, что этот период моей жизни закончился, но Эндрю удивил меня, притащив тебя бездыханную к моему порогу.

- Простите за беспокойство, - виновато пробормотала я.

- У него проси прощения, не у меня. Я-то переживу, а вот мальчик мой ни на шутку испугался, - он снова бесцеремонно схватила меня за руку и принялась ваткой со спиртом оттирать от кожи подсохшую кровь, - Вены у тебя чистые, не наркоманка значит, а просто идиотка.

- Что простите? - прямолинейность ее просто обескураживала, давно мне так не говорили вещей прямо в лоб.

- Мозгов говорю у тебя маловато, и, кстати, я - Энджела.

- Приятно познакомиться. Софи, - я протянула ей другую руку, но она ее не приняла, тщательно занимаясь перевязкой, и даже не взглянув на меня.

- Знаю я, как тебя зовут, - фыркнула она в ответ.

- Телевизор или газеты?

- Мой сын, - на этот раз она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

- Сейчас вы должны сказать, что я - первая девушка, которую Эндрю привел в этот дом, - сказала я, от волнения при разговоре с этой женщиной у меня начинали потеть ладони.

- Первая? Я тебя умоляю, он таскал девок в этот дом, как только понял, что делать с той штукой, которая болтается у него в штанах. Мой диван в гостиной повидал больше голых задниц, чем я за всю жизнь. А это о многом говорит, ведь я - медсестра. Но я смирилась с судьбой, вот, что значит быть матерью четырех сыновей, проходящих пубертат.

Тогда в моей голове все сложилось, и капельница, и ее холодный взгляд, и быстрые умелые руки, и даже тон, с которым она со мной говорила. Она перевязала мою руку, затем так же бесцеремонно схватила меня за подбородок и встала всматриваться в зрачки.

- Я не знаю тебя, но вот, что я знаю, надерешься так еще раз, ко мне не приходи. Скрестись в дверь будешь, не открою. Хоть на пороге у меня помрешь, мне все равно. Все ясно? - спросила она, и у меня хватило сил лишь кивнуть.

- Парень влюбился, это и дураку понятно. Ты - красивая и сломленная. Опасное сочетание. Эндрю - уже большой мальчик, и если хочет возиться с тобой и вытаскивать тебя из твоего дерьма, то я встревать не буду. Но и помогать больше не стану. Так что допивай чай и уходи.

- Сколько я вам должна ...? - я хотела сказать "за доброту", но язык не повернулся.

- Так и знала, что начнешь тут своими бумажками раскидываться. Не погуби моего сына, мне этого будет достаточно, - она отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен.

  - Если вам станет легче, не думаю, что мы еще когда-нибудь с ним увидимся. Он ненавидит меня.

- Себя он ненавидит за слабость, а не тебя. Ничего ты не понимаешь, Софи, - она развела руки в сторону, показывая на кухню, - Истина здесь, в этом доме, ты смотришь, но не видишь. Есть то, что мой мльчик не говорит никому, но может быть когда-нибудь скажет тебе.

Я медленно прошлась взглядом по всей комнате сверху до низу, но как Анджела и сказала, ничего не заметила.

- Ты - не единственная сломленная, но слишком эгоистична, чтобы понять это. Приятно было познакомиться Софи, захлопни за собой дверь. Я спать, последние сутки были слишком сложными, даже для меня.