10 правил жизни Софи

"Говорят, я был здорово накурен, когда вёл церемонию «Оскара». Но это чушь, конечно. Я был под героином"

Джеймс Франко.

- Плохие девочки выбирают плохих мальчиков, это закон природы, - прокричала Милки Уэй сквозь громкую музыку и шум толпы. Она закинула ногу на ногу, демонстрируя толпе зевак свое блестящее нижнее белье.

Vip - зона клуба "Стим" в Нью-Йорке больше всего напоминала стеклянный куб, в котором вынуждены были тесниться все самые влиятельные люди города. Это место всегда казалось мне забавным, и кому только пришло в голову засунуть кучку богатеев в гигантский аквариум?

Я прижалась ртом к стеклу и изобразила из себя губастую рыбешку, на прозрачной стене остался след моей помады цвета фуксии, и Милки громко загоготала, обратив внимание на мою выходку.

- Ты очень и очень плохая девочка, Софи, - прохрюкала она сквозь смех, - Именно такие мальчики и западают на тебя. С правильным парнишкой ты бы сошла с ума от скуки, - она схватила со стола бокал и с силой всунула его мне в руку, - Пей!

Я сделала большой и жадный глоток, будто не пила ничего уже много часов, но это не помогло. Мне было жарко, я сгорала изнутри. Каждую секунду в моем теле происходил взрыв, не имеющий ничего общего с жаром, окружающих меня тел, не с музыкой, которая вырывалась абсолютно из каждого угла, не с алкоголем, который плескался в моем желудке и расползался по венам. Всему виной был кокс.

Приятный белый порошок, посылающий моему сознанию ярчайшие картинки. Он помогал мне перехитрить реальность, и мне это нравилось. Любое воспоминание представало перед моими глазами счастливейшим розовым пятном, абсолютно любое. От похорон отца до секса с Эндрю, такие огроменные очки сквозь которые не просачивалось жизненное дерьмо.

- Мне нужна еще пыльца фей! - прокричала я, танцующей рядом Милки Уэй. Сегодня на ней была длинная майка с Дори Путешественницей и радужные леггинсы, она молча кивнула, схватила меня за руку и потащила к выходу из клуба. Я едва поспевала за ней, с трудом переставляя ноги на высоких каблуках. Ее покрашенные в зеленый волосы маячили перед моими глазами, иногда попадая в рот или нос. Пахла она приторно-сладким парфюмом и сигаретами.

Было тесно. Мы двигались быстро, при этом будто и не двигались вообще. В ушах звенело, я кусала губы, мечтая почувствовать боль, рот уже был полон крови, но боли так и не было.

Зато мои очки были прекрасны.

- Ты уверена, Софи?

- Еще один разочек, папочка. Последний, обещаю. Это будет последняя, - я посмотрела на него жалостливо, я снова потянулась к полке, хоть и знала, что мне никак не достать без его помощи.

- Ты уверена, милая? Если твоя мама об этом узнает, она ведь прибьет меня, ты же знаешь...

- Последняя-препоследняя, я обещаю, - закивала головой я, маленькой рученкой касаясь самого края стола.

- Ну хорошо, - сдался Теодор, он не любил, когда я называла его папочкой, - Но ты должна будешь поделиться. Ты всегда должна делиться с другими... - он взял со стола предмет и вложил его в мою розовую ладошку.

Что-то очень и очень маленькое. Почти крохотное.

- Что это, папа?

- Конфетка, как ты и просила, - кивнул он, сжимая мои пальцы в кулачок, так чтобы они обхватили странный предмет со всех сторон.

- Неправильно. Неправильно. Не так, - замотала я головой так сильно, что еще секунда и она бы оторвалась и слетела с плеч, - Печенье, там было печенье. Овсяное печенье с шоколадной крошкой, оно не помещалось в моей руке, я разломила его пополам и большую часть отдала Элис, потому что она большая. Больше меня. Вот так, именно так. Мама хранила их в большой жестяной банке с медведями это печенье, и после ужина запрещено было даже прикоснуться к ней. Но папа разрешал, он был добрым, а я так любила овсяное печенье и его.

Я стала сжимать и разжимать руку, надеясь, что заветная печенька появится. Но противная конфета не хотела исчезать с моей руки, будто приклеилась к коже.

- Плохое воспоминание, плохое. Не правильное.

- Эй ты в порядке? - моего голого плеча коснулась ледяная рука, и меня окутал странный сладкий запах. Запах кокоса напополам с шоколадом.

А Эндрю когда-то пах грейпфрутом.

- Так ты будешь или нет? - пропела Милки Уэй мне прямо в ухо, да теперь я ее узнала, - Это последняя, тебе придется поделиться.

- Что это? - спросила я, по-идиотски уставившись на розовую таблетку прямо перед собой. Все вокруг меня сегодня было розовым.

- Конфетка, - громко захохотала она, - Что же еще? Пыльца фей закончилась, прости. Остались только эти и ментоловые, но в ментоловых нет ни капли кайфа. Так ты будешь или нет?

- Ешь конфетку, Софи, или я отдам ее Элис.

- Нет, только не это. Ты этого не сделаешь, она и так забрала у меня слишком многое, - захныкала я, на этот раз зажимая конфету в руке, как самое свое большое сокровище, - Это моя конфета, Элис ее недостойна.

- Элис - твоя сестра, Софи. Ты не должна так говорить о ней.

- Элис противная, противная. Никогда больше не буду играть с ней, и разговаривать не стану. Она забрала у меня, забрала у меня... Вот только не помню что, что-то очень и очень ценное.

- Ты тоже забрала у меня кое-что важное, но я же разговариваю с тобой,- сказал отец серьезно, медленно отступая назад.

- Что я забрала у тебя? Только скажи, только скажи, и я отдам тебе это. Отдам, и ты вернешься, да, папочка?

- Нет, Софи. Не так. Ты забрала то, что уже не вернуть назад.

- Что это? Что-то очень и очень дорогое, да? Но у меня есть копилка, Мистер Фрогги...

- Это жизнь, Софи. Ты забрала мою жизнь, и ее уже не вернуть, - он сделал еще два шага назад и растворился в толпе.

- Все-таки по-моему, ты далеко не в порядке, ты разговаривала сама с собой. А еще со своим папочкой. Любопытства ради, это реально был твой папаша? Или это был папочка, ну знаешь, в извращенном смысле? - сказала Милки, подходя ко мне и пальцами разжимая мои губы, я не сопротивлялась, - У тебя отходняк, милочка. Тебе надо принять, - она вложила мне в рот ту самую розовую таблетку, и так же силой закрыла его.

Я почувствовала на языке эту крошку и закрыла глаза, выжидая, когда она подействует.

- Ты красивая, Софи. Очень красивая. Сдержанная и холодная, как снежная королева. Но у каждой королевы должны быть свои слабости, не так ли? - она схватила меня за руки, так что ее длинные ногти впивались в мои ладони.

Наконец я почувствовала боль. Вспышка, свет, боль.

- Твои слабости очень и очень дорогие, королева. Но ты не можешь сказать себе "нет" не так ли? - она приблизилась ко мне и оставила грубый поцелуй у основания моей шеи, - Тебе нужен тот, кто поймет тебя, не станет осуждать. - она схватила меня за грудь и с силой сжала ее.

И снова боль. Вспышка, свет, боль.

- Ты - плохая девочка, Софи. А плохие девочки должны держаться вместе, - она прижалась своими блестящими губами к моим, но я не сразу это почувствовала. Одна ее рука все еще лежала на моей груди, а вторая блуждала по моему телу, на котором было совсем мало одежды. Мое платье задралось и она быстро добралась до кружевного края моего белья, она отодвинула его в сторону, острыми ногтями царапая мою кожу. Своим языком она пробралась ко мне в рот и подхватила таблеточку, которая так и осталась лежать на языке.

Вспышка, свет, боль.

- А вот и конфетка, - прошептала она, проводя пальцем...

- Стоп! - я скинула ее руки с себя и отошла назад.

Сперва отец, теперь это. Достаточно!

- Я ухожу, - я дернула платье вниз, так что грудь сверху чуть не вывалилась, заставив Милки Уэй рассмеяться.

Ухожу откуда? Где я вообще?

Я закрутила головой, пытаясь собрать мысли в кучу, перед глазами все плыло.

Туалет. Отлично. Всегда туалет.

Я развернулась, на ощупь нашла дверь и выскочила наружу туда, где кричала музыка и сотни потных тел тряслись в едином ритме, ритме сумасшествия, ритме безумия.

Ты - единственная безумная здесь, Софи.

Я подняла глаза к потолку, выискивая желанный знак пожарного выхода, мне нужно было уйти, сбежать отсюда как можно скорее. Подальше от этих голосов в голове, одной рукой я держалась за стену, а вторую сжимала и разжимала. Мне нужна была боль, хоть какая-то, чтобы оставаться в сознании.

Тебе нравится страдать, ты - жертва и хищник в одном лице.

Я кое-как доползла до черной двери с табличкой выход и буквально вывалилась наружу. У меня не было денег, не было телефона, на мне даже одежды толком не было. Я спустилась по железным ступенькам, и оказавшись на асфальте, я замерла.

- Ненавижу тебя, гребанный Нью-Йорк, и все, что ты делаешь со мной. Ненавижу то, во что ты превратил мою жизнь.

- Это не он, а ты сама, - раздался голос у меня за спиной.

- Теодор? Серьезно? Опять? - я рассмеялась, узнав насмешливые нотки в его голосе.

- Больше никто не хочет с тобой разговаривать, остался только я.

- Признайся честно, в Аду просто не нашлось дилера для тебя и поэтому ты решил вернуться? - ответила я, угарая над собственной шуткой.

- На улице минус восемь, а ты почти голая. Если ты не чувствуешь холода, это не значит, что его нет.

- И куда же мне идти, папочка? - спросила я, вглядываясь в его постаревшее лицо.

- К нему естественно.

- К кому? Неужто к самому? - я подняла глаза вверх и показала пальцем на небо, рука почти не слушалась, да и на ногах я стояла с трудом.

- Что? Нет! С ума сошла, идиотка!

- Теодор, серьзно, это уже не смешно. Оставь меня в покое! - я топнула ногой и попыталась уйти, но он снова появился передо мной, преграждая мне путь.

- А ты когда оставишь в покое меня и перестанешь приходить ко мне на кладбище?

- Никогда! Я плачу за твое нынешнее жилье, так что терпи!

- Софи, он сидит в машине за углом и ждет, когда ты появишься. Он искал тебя весь день, он заслуживает хотя бы шанса все объяснить. Ты не в том состоянии, чтобы шляться по улицам Нью-Йорка одна! Включи свою голову наконец!

- Я ухожу. Эти вымышленные разговоры мне надоели, - я снова развернулась, но уйти так и не смогла, меня остановил громкий крик.

- Софи!

- Это ты его сюда привел? - возмутилась я, пытаясь глазами найти Теодора, но его нигде не было. Исчез.

- Ты с кем разговариваешь? - Эндрю подбежал ко мне, тут же накидывая на плечи мне свой пуховик.

- Очевидно же, что не с тобой, - я выставила вперед руку, чувствуя что вот-вот упаду.

- Не вздумай отключаться, - он подхватил меня на руки, - Еще одной пытки твоими стихами я не выдержу.

- Да пошел ты, я тебя ненавижу.

- Знаю, знаю, любимая. Ненавидишь.

- Ты не слышал что ли? Ненавижу тебя, убила бы хоть сейчас.

- Убьешь, первым делом с утра убьешь, придешь в себя и сразу убьешь. Что принимала?

- А тебе какая разница? На бумажку записать хочешь? Так поставь меня на ноги и начинай записывать, сперва была водка, потом текила, пару коктейлей, шампанское...

- Не это. Употребляла что? - спросил он жестко, продолжая крепко держать меня на руках.

- А ты про это. Пыльца фей в основном, - пробормотала я, зачем-то запуская руку ему в волосы.

- Значит кокс?

- Ооооооооон, - растянула я в ответ, - И таблеточка еще такая розовенькая, папочка сказал, что это конфетка. И не хотела конфетку, но он заставил. Сказал, что отдаст ее Элис, если я ее не съем.

- Ох, Софи. Что же ты творишь? - он остановился и начал всматриваться в мои глаза, - Зрачки совсем узкие, и белки красные, - дотронулся пальцами до моей шеи, - Пульс слишком большой. Пожалуйста, больше никогда не делай тогда. Я не переживу, если твое сердце не выдержит.

- Эндрю?

- Что, любимая?

- Отвези меня туда, где живет Теодор. Он выглядел таким счастливым, постаревшим, но счастливым. Я забрала у него одну вещь, очень-очень дорогую, но он не злится на меня. Я хочу к нему, - и я заплакала.

- Тебе нельзя туда, Софи. Он ведь не звал тебя с собой?

- Нет, не звал, - подтвердила я, он открыл машину и положил меня на сидение, накрывая сверху пледом.

- Вот и правильно, нечего тебе там делать, - он заправил волосы мне за ухо и поцеловал в щеку, - Поспи пока.

- Куда ты везешь меня? Только не в больницу. умоляю. Если мать узнает, мне конец, - забеспокоилась я, скидывая одеяло.

- Не в больницу, клянусь. Успокойся, - он снова накинул на меня плед и повернулся к дороге, - Мы поедем к моей маме, она знает, что делать. А ты поспи пока, хорошо?

- Эндрю, я говорила, что ненавижу тебя?

- Говорила, говорила. А теперь спи, - он тихонько рассмеялся и погладил меня по голове.

-