10 правил жизни Софи

"После смерти не попадаешь в лучший мир: лучший мир - этот, потому что ты еще не умер. Небеса не в облаках. Они - воздух у тебя в легких".

Деннис Лехэйн. Ночь - мой дом

Эндрю мирно посапывал, устроившись головой на моем плече, а я все никак не могла сомкнуть глаз. И даже дикая усталость, охватившая все мое тело, не сильно помогала. Сон все никак не хотел приходить и уносить меня в свою реальность. Да и то, как сильно ныли абсолютно все мышцы, и даже те, о существовании которых я и не подозревала до сего дня, тоже не спасало. И главная причина моих полуночных страданий - это мысли. Именно они, как противные склизкие червяки, копошились у меня под черепушкой, не давая даже на секундочку забыть о том, что произошло между мной и Эндрю.

И да, это случилось. Софи Оуэнс больше не была девственницей, ее драгоценный цветок был наконец-то сорван. Прости Господи.

Я закатила глаза и по-идиотски хихикнула, прикрывая ладонью рот, только бы не разбудить Эндрю своим смехом, он и так уже давно считает меня ненормальной, пусть хоть эта ночь запомнится ему чем-то другим

Все это казалось чем-то совершенно невероятным, далеким от реальности, произошедшим не со мной. Будто я смотрю сама на себя со стороны, откуда-то сверху, и только смущаюсь и краснею, наблюдая за тем, что творит эта, незнакомая мне, девица.

Два года назад я представляла себе этот волшебный момент совершенно по-другому, в главных ролях тогда выступал Майкл, которого я, правда, застукала в постели со своей шалавистой сестрицей, ровно за неделю до дня Икс. Ночь любви и страсти пришлось отменить, красивое нижнее белье отправилось в помойку, а вместо лепестков роз и мерцания свечей, изменник получил двухметровый член на входной двери. Такзакончилась моя первая попытка расстаться с девственностью, и больше я не позволяла себе даже думать об этом.

Весь следующий год я уже провела, не в сексуальных фантазиях, а в большом нескончаемом наркотическом сне, молясь о том, как бы не оказаться изнасилованной в каком-нибудь очередном притоне, которые слились в моей голове в одно расплывчатое цветастое пятно, с явным ароматом крэка и привкусом мета на языке. Проснуться и бегом броситься к зеркалу, чтобы осмотреть себя с ног до головы, стало настоящей привычкой, с которой начиналось каждое мое утро. То тут, то там, я находила синяки или ссадины, но, к счастью, больше ничего серьезного. Я стала мечтать не о том, как бы избавиться от своей девственности, а совсем наоборот, как бы не лишиться ее в какой-нибудь вонючей подворотне.

Папин начальник охраны стал, по совместительству моим лучшим другом, Джон вытаскивал меня из всевозможных передряг, и некоторое время я всерьез стала полагать, что именно он может стать моим первым, настолько благодарна я ему была. А тогда благодарность и обоюдная симпатия не казались мне такими уж ужасными причинами для секса. Вполне приличная такая основа для отношений, все лучше новенькой дозы или совместного кайфа. Моя идиотская увлеченность Джоном продолжалось ровно до того момента, пока этот двухметровый мужик со смущенной улыбкой и раскрасневшимся лицом не признался мне, что его совсем не привлекают девушки, пускай даже и такие соблазнительные, как я. Я не растерялась, оделась, ведь такое веское признание, по моему мнению, нужно было обязательно делать в полностью голом виде, и сбежала из папиного пентхауса через черный ход. Через несколько дней Джон уволился, папа был в ярости, а мое представление о современных рыцарях, готовых в любой момент прийти на спасение даме, было болезненно растоптано.

Очередной рыцарь покинул меня, и мне оставалось только съехать поскорее с папиной квартиры, и продолжать дальше прожигать жизнь. Возможно, с чуть большей осторожностью, зная, что на этот раз Джон уже не сможет встать мне на защиту.

А уже через два месяца после этих событий папа уже лежал в могиле, а я под присмотром у доктора Бэрроу в его реабилитационной клинике. Джона в последний раз я видела на папиных похоронах, и как ни странно, туда я явилась абсолютно трезвая, и поэтому прекрасно запомнила его сочувствующий взгляд и те слова, которые он сказал мне на прощание.

Не позволь им себя утопить. Мое восьмое правило, спасибо Джону.

А затем он ушел, точно так же, как уходили и все остальные. Майкл, Папа, Джон, Джейсон, а теперь и Эндрю, который тоже непременно уйдет от меня. Вопрос только, когда?

Я повернула голову в его сторону, и провела кончиками пальцев по его темным волосам, по сравнению с бледной кожей моих рук, его волосы казались просто черными, будто абсолютно беспросветная ночь, такая редкость в Нью-Йорке.

Не позволь им себя утопить, - снова всплыли слова Джона у меня в голове.

Что если эти отношения - это бездна? Пустота, в которую меня засасывает помимо моей воли?

Я аккуратно переложила голову Эндрю на подушку, чтобы он не проснулся, и вылезла из кровати. Пол был просто ледяным, и от неожиданности, я чуть не свалила торшер и тумбочку, стоявшие рядом с кроватью. Нехорошие словечки так и хотели сорваться с языка, но я сдержалась.

Ты - нормальная, нормальная, продолжай это повторять.

Я закрыла глаза и подсчитала до десяти.

Ну, доктор Бэрроу? Что ты скажешь на это? И кто тут еще не справляется со своим гневом?

Я подобрала с пола одно из одеял, и завернулась в него, чтобы окончательно не околеть.

К черту эти квартирки с налетом истории и старины, я люблю, когда дома тепло.

Я наклонилась к Эндрю, и аккуратно поцеловала его в нос, он смешно поморщился, и от этого милого зрелища, сердце мое забилось сильнее в полнейшем девичьем экстазе.

Влюблена, влюблена, Софи Оуэнс влюблена.

Я поспешила захлопнуть эта неадекватную и отправилась на поиски еды, впервые за много дней, мне по-настоящему хотелось есть, и не просто какой-нибудь хиленький салат, не изысканное блюдо из дорогущего ресторана, куда бы меня обязательно отвел Марк, нет мне хотелось огроменного бургера, с картошкой фри, а еще кусок шоколадного торта, и чтобы калории в нем зашкаливали. Эндрю наверняка должен знать такие места поблизости с домом, я закрыла глаза, представляя, с каким удовольствием я буду поедать все это, и с каким удовольствием Эндрю будет подкалывать меня, зная, что именно он пробудил во мне этакого прожорливого зверя.

Я нашла в гостиной свой телефон и посмотрела на время. Семь ноль четыре. Слишком рано, чтобы будить Эндрю, и слишком поздно, чтобы ложиться спать.

Сегодня обязательно договорюсь о встрече с деканом, и появлюсь на работе, пора выбираться из той задницы, в которую я сама себя запихнула.

Удивительно, но даже не смотря на боль в теле, я ощущала небывалый подъем и даже легкость. Будто сегодня понедельник, и я начинаю новую жизнь.

- Мне определенно нужно в душ, но сперва кофе, - пробормотала я, запуская руку в спутанные волосы, политые нереальным количеством лака перед свиданием с Марком, они теперь торчали в разные стороны, так что я со стороны походила на грустного клоуна, картину дополнял потекший макияж и припухшие от поцелуев губы.

- Хоть бы Райан не оказался дома, - я просеменила к холодильнику, в надежде найти там хоть что-нибудь съестное, а еще лучше - сливки к кофе. На полпути к заветной цели меня остановил ужасный беспорядок, который мы оставили после себя вчера. Стопки бумаг, книжки, ручки, карандаши, которые обычно лежали прямо на кухонном столе, теперь оказались разбросанными по всему полу. Я присела на пол, чтобы хоть как-то собрать в кучу это безобразие и взгляд мой тут же зацепился за одну бумажку, которая лежала в стороне от других у самой ножки стола. Это был обычный тетрадный лист исписанный с обоих сторон карандашными заметками, в отличие от остальных бумажных листов, он был весь грязный, мятый, и даже надорванный с краю. Именно это разительное отличие и заставило меня обратить на него внимание.

Будто в замедленной съемке, я проползла под столом, пригибая голову, чтобы не удариться и схватила этот листок.

Истерия, девиантное поведение, панические атаки, объект исследований...

Сердце забилось быстрее и в ушах зазвенело.

Неконтролируемая агрессия, суицидальные мысли, прием запрещенных препаратов, острая зависимость.

Руки затряслись, и листок выпал из моих рук.

Объект исследований, объект исследований. Я - объект его исследований.
Не позволь им тебя утопить. Не позволь им тебя утопить.Не позволь им те....

Было слишком поздно, голова раскалывалась на части, кровь в венах бежала все быстрее и быстрее, грудную клетку сжало тисками, и меня охватила очередная паническая атака. Я протяжно завыла, как собачонка, и слезы выступили на глаза.

Не могу, не могу, Боже, почему так тяжело.

- Хей, хей. Что случилось, милая? - его сильные руки обхватили меня за плечи, и буквально вытянули меня из под стола, - Тише, тише, - он принялся гладить меня по голове, как ребенка, и растирать слезы по моим щекам. Хотелось отстраниться, убежать, но я не могла. Дышать не могла, не то, что двигаться.

- Софи! Софи! - закричал он и начал трясти меня за плечи, заметив, что я не дышу.

- А ну дыши! Дыши, я сказал!

Я пыталась, честно пыталась, но легкие не слушались, сжались от ужаса, так же как их хозяйка. Я смотрела на Эндрю пустыми глазами, но не видела того, что он делает. В моем больном воображении, своими руками он не спасал меня, а утаскивал глубоко под воду, а я тонула, и даже не пыталась сопротивляться.

Пальцы онемели, сердце замедлилось - я уплывала.

Не позволь им тебя утопить.

Поздно, Джон, слишком поздно. Эндрю Ноэль Морено только что собственноручно сделал это.

Первый вздох был самым тяжелым, ноздри будто огнем обожгло, как если бы мне прямо через нос влили соляную кислоту, а не изрядно разбавленный выхлопными газами кислород. Легкие с болью раскрылись навстречу грязному городскому воздуху, а сердце застучало быстрее, пытаясь наверстать упущенное им время. Кровь вновь побежала по венам, и от этого в ушах зазвенело, а голова закружилась.

Я запустила руки в волосы и застонала, настолько сильной была боль. Хотелось разодрать ногтями кожу на груди и вырвать себе сердце, только бы прекратить эти нескончаемые страдания.

- Не трогай меня, - прохрипела я, чувствуя, что руки Эндрю силой удерживают меня на месте. Он прижимал меня к себе одной рукой, а другая все еще покоилась на моей голове. Если бы не его крепкая мужская хватка, я бы уж давно каталась по полу, мучаясь от боли. Мне с трудом удалось скинуть с себя его руки и отодвинуться в сторону, пускай и на какие-то жалкие пару сантиметров, я проползла совсем чуть-чуть, и едва не рухнула на пол лицом, - Не приближайся, - предупредила я, пальцами цепляясь за край дивана и вставая на колени. Элегантного в этом движении было мало, но я радовалась и таким своим достижениям. Эндрю подскочил на ноги, так не произнеся ни слова, и, обхватив за плечи, одним резким движением усадил меня на диван. Тело мое все еще было ватным и плохо слушалось хозяйку. Ноги онемели, а руки дрожали.

Было страшно и одновременно больно, а в голове мелькали миллионы разнообразных образов. От папиных мозгов на асфальте до злосчастной бумажки на кухонном полу.

- На хер пошел, - прошипела я как змея, испепеляя Эндрю взглядом, когда он попытался подойти ко мне и накрыть меня сверху одеялом. Холод, казавшийся десять минут назад невыносимым, теперь отрезвлял и даже доставлял удовольствие. Страдает душа, страдает тело. Эндрю так и замер с одеялом в руках.

- Ты не дышала, - сказал он удивленно, избегая моего взгляда, - Не дышала.

- Правда что ли? А я и не заметила, - сострила я, все еще болезненно ощущая каждый свой вздох. Кислород проникал в каждую мою клетку, от этого голова кружилась, как во время хорошего прихода. Такой острый кайф. Слезы продолжали течь по щекам, а затем и вниз по шее, по тем местам, которые совсем недавно содрогались от нежности его поцелуев.

Теперь же все мое тело буквально тряслось от осознания жестокости этого человека.

Как же я могла настолько ошибиться вновь? Довериться ему? Отдаться телом и душой?

- Может запишешь это на свою бумажку, а то потом забудешь, - предложила я, кивая головой в сторону кухни, где на полу я нашла его записи, - Жалко будет терять такие ценные данные, а так и эксперимент может провалиться. Я ведь твой эксперимент, не так ли?

- Зачем ты так? Я не хотел причинить тебе зла, - он пошел на кухню и достал из шкафа стакан.

- Не хотел, но причинил. Мне любопытно почему, - я одернула руку и спрятала ее под себя, - Почему я? В Нью-Йорке миллион ненормальных, выбирай любого, почему я? - я повторила свой вопрос, поражаясь собственной стойкости. Не ударила его, не сбежала. Вот только слезы льются бесконтрольно, но это не в счет.

- Ты - другая, уникальный случай в психиатрии - ответил он, протягивая мне стакан с водой. Я взяла его, но пить не стала. В горле пересохло, но попади туда хоть капля, меня бы непременно вырвало.

- Что-то ночью ты мне такого не говорил. Уникальный случай в психиатрии, - повторила я полуплача, полусмеясь, - И в чем же моя уникальность, Доктор? - спросила я, чувствуя, как вода в стакане плескается в разные стороны из-за трясущихся рук.

- Ты ведь совсем не хочешь этого знать, и спросить хочешь не это. Софи, милая, - он опустился передо мной на колени и схватил меня за руки, - Давай поговорим о другом. О нас...

- В чем моя уникальность, Эндрю? - повторила я, откидывая в строну его руки.

- Не надо, Софи. Не спрашивай, тебе не нужны эти ярлыки.

- Ты ведь уже давно навесил их на меня! Так имей же смелость признаться! Девиантное поведение? Зависимость? Навязчивые идеи? Это же все про меня, каждое слово! Так каков же ваш диагноз, доктор Морено? Сколько мне осталось? Сколько еще я продержусь, не перерезав себе вены?

- Не говори так, только не это, - он ни на шутку испугался и начал снова хватать меня за руки, - Ты этого не сделаешь никогда.

- Откуда ты знаешь? Или это тоже записано у тебя в тетрадке? Ты ни черта не знаешь обо мне!

- Ты - свой собственный спусковой крючок. Жертва и хищник, в одном лице, - сказал он наконец, отворачиваясь и уходя от меня в сторону, - В этом твоя уникальность.

- Что? Я не понимаю, - я уставилась на него пустым взглядом, не желая вникать в суть его слов.

- Я уверен, что причина провала доктора Бэрроу в твоем лечении - это ты сама. Маленькая девочка, которую недолюбили и недожалели в детстве. Ты сама вызываешь в себе панические атаки, кто-то режет руки, а твой метод намного более изощренный. Тебе нравится доставлять самой себе душевную боль. Нравится страдать.

- Зачем же ты тогда связался с такой конченной эгоисткой? Захотелось острых ощущений? - спросила я, всматриваясь в отдаленный силуэт, который расплывался из-за многочисленных слез, - Зачем нужно было обязательно спать со мной, тащить меня в койку? Чтобы сделать мне больнее? Чтобы понаблюдать за моей реакцией? Ну так на! - выкрикнула я, вскакивая на ноги, - Смотри! Смотри! - я подскочила к нему, схватила его за плечо и заставила посмотреть на себя, полностью голую, с всклокоченными волосами и заплаканным лицом, - Как по-твоему я справляюсь? Нормально? Ила добавить чуть больше истерии? Может продемонстрировать тебе еще одну паническую атаку? Или лучше будет сделать это в спальне, предварительно раздвинув ноги пошире? Будешь трахать меня и нашептывать мне диагнозы на ушко! Как тебе такая ролевая игра?

- Выслушай меня, пожалуйста, - попросил он спокойно, - Успокойся. Я собирался рассказать тебе, признаться во всем...

- Ну так над было сделать это до того, как ты лишил меня девственности, - я и поверить не могла, что сказала это, не провалившись под землю от стыда, - А теперь слишком поздно, - я отошла от него на пару шагов, и произнесла медленно, - Приблизишься ко мне ближе чем на десять метров, я обращусь в суд за судебным запретом. Ты решил поиграть совсем не с той девочкой. Моя фамилия Оуэнс, и я советую тебе не забывать об этом.

Я схватила со стола свой телефон и одеяло с дивана, и вышла из комнаты.

Ну что ж, не в первый раз мне разбили сердце, я справилась тогда и справлюсь сейчас.

- Софи, подожди. Пожалуйста, подожди! - кричал он мне вдогонку, пока я убегала от него вниз по лестнице. Зареванная, замотанная в одеяло, с зажатым в руке телефоном.

Однажды папа сказал мне, что хороший диллер в Верхнем Ист-Сайде может абсолютно все, пора было проверить эту теорию. Я разблокировала телефон и набрала несколько цифр, благо у меня была отличная память. После нескольких гудков на другой стороне раздался превеселый женский голос, полная противоположность моему хриплому.

- На данный момент все операторы заняты, пожалуйста подождите. Ваш звонок очень важен для нас...

- Что? - прохрипела я в трубку, не понимая, что происходит.

- Да шучу я, шучу. Милки Уэй слушает, - она рассмеялась и зашмыгала носом, верный признак того, кто уже давно сидит на коксе.

- Софи Оуэнс, - ответила я, делая ударение на своей фамилии.

- О, дорогуша! А ведь Милки давно уже ждала твоего звонка... - меня всегда пугали люди, говорящие о себе в третьем лице.

- Можешь сделать для меня одолжение? - спросила я.

- Для тебя все что угодно, милая, - я тут же вспомнила об Эндрю, и в груди противно заныло.

- Во-первых, не называй меня больше никогда "милая", во-вторых мне нужна одежда, нормальная. И в-третьих достань для меня лучший в городе кокс.