Say my name

Слабо открываю глаза. Сразу же ощущаю всю неприятность утренних ярких лучей. Кручусь из стороны в сторону, всё никак не хочется подниматься. Всю ночь провела за просмотром сериала и только под утро сомкнула глаза, да и то на пару минут.
Я больше не ощущаю себя собой.
После возращения из больницы, что было почти месяц назад, я стала сама не своя: больше не было улыбки, ласковых слов маме, вовлечённости в расследование с Филиппом, да и сам интерес к нему пропал, всего лишь чтение книг ещё как-то поддерживало меня. Я не знаю как так случилось, но больше мои внутренние желания не совпадали с физическими возможностями. Я будто напичкана чем-то, что заглушает мой интерес к жизни.
— Эмили, мне ещё долго тебя звать? — в комнату заходит мама, и я, уставившись на неё, продолжаю сидеть на кровати. — Если ты не забыла, то тебе сегодня в школу.
— Да, точно, — опешив, подрываюсь я и направляюсь в ванную.
Слышу, что она выходит. Сама же вновь устремляю свой взгляд куда-то вдаль. Чуть погодя, обнаруживаю, что смотрю на своё отражение в зеркале.
Разве это я? В зеркале какая-то худощавая девочка с чёрными кругами под глазами, корни её волос отросли, а все её руки в непонятных синяках, да а цвет кожи ужасный!
Нужно хотя бы нанести немного консилера и с волосами что-то придумать.
Кое-как приведя себя в порядок, я зашла на кухню, где меня ждал завтрак, который приготовила мама.
— Мам, я сегодня не хочу завтракать, — сказала я, подозрительно глядя на еду.
— Как это? — негодование так и чувствовалась в голосе.
— Я в кофейне кофе куплю. У меня ещё много времени.
— Но я же так старалась, — ощущение настойчивости так и не уходило.
— Прости, но давай в другой раз?
— Возьми хоть в школу бутерброд.
— Ладно.
Как только мать попыталась что-то ещё вымолвить, то я схватила джинсовый пиджак и вышла из дома.
На улице такая хорошая погода, а я и не замечала с этим всем. Так тепло и приятно. Солнышко светит, птички поют, а трава уже везде-везде зелёная. Апрель был бы всегда таким прекрасным, если бы я не вспоминала, что уже через месяц экзамены и выпускной.
***
«5 апреля
Дорогой дневник, страшно представить, что происходит у меня за спиной, но с каждым днём мне всё больше кажется, что самые близкие люди — самые ужасные лгуны... Всё вокруг такое странное. Порой мне просто хочется уехать к бабушке, а не это всё. Хорошо хоть, что в школе нет никаких проблем и интриг. Всё точно так, как и в первые дни моего прибывания.
Прости, пора бежать на последний урок.
Эмилия.»
***
Вновь надвигалась сонливость, а ведь последний урок только начался. Видимо зря я обедала маминым бутербродом. Наелась и теперь чувствую себя, будто инопланетян с другой планеты. Но Виктория, что сидела рядом со мной, тоже как-то странно засыпала.
От размышлений меня отвлёк звук уведомлений на телефоне. Разблокировав экран, увидела сообщение от Филиппа:
«Привет, ты как?»
Недолго думая, печатаю ответ:
«Как на краю обрыва. А ты?»
«Эмили, что у тебя снова случилось?»
«Заберёшь меня со школы?»
«Да.»
Сжимая телефон в руках, улыбаюсь, как дура. Не всё равно. Может правда любит? Но зачем тогда скрывает?
— Ты чего улыбаешься? — спросила Виктория, выведя меня из раздумий.
— Да просто, — отмахнулась я.
***
Чёрный джип стоял недалеко от школы. Подойдя к водительскому месту, плавно положила руки на окно и опустила на них голову.
— Ты чего? Солнце голову напекло?
— Очень смешно, Филипп, — опешила я.
Конечно он так сказал бы, а ты думала, что романтика через край будет хлестать? Он взрослый мужчина.
Открываю водительское место и обнаруживаю там небольшой горшок с цветами.
— Это мне? — с неподдельным восторгом спрашиваю у парня.
— Нет, не тебе, — отвечает он, даже не смотря на меня.
— Ясно, — обижено шепчу и поднимаю горшок с сидения, сама же усаживаюсь.
— Ну вообще тебе, — снова говорит брюнет.
— Правда?
— Да, да.
— Ой, спасибо, — радуюсь, как дурочка, и пока он заводит машину, целую в щёку.
— Рад, что угодил.
На лице Волкова расплывается его фирменная ухмылка.
— Прости, что все эти дни не была жизнерадостной и заинтересованной в наших делах, — чуть скромно произношу я спустя некоторое время, устремив свой взгляд на прекрасные цветы в горшке.
— Ничего, я не обижен. Рад, что лучше.
— Боюсь, эта радость недолгая. У меня такое чувство, что я наркоманка какая-то, будто напичкана чем-то в последние дни.
А почему бы не быть с ним честной? Он же этого так хотел раньше.
— В смысле напичкана? Что ты принимаешь? — впервые в его голосе послышался неподдельный страх.
— Ничего. Меня из больницы выписывали нормальной, а сейчас как-то всё печально. Мама говорит, что это, наверное, из-за загруженности. Скоро ведь экзамены.
Закончив свой монолог, замечаю, что у Филиппа как-то странно содрогается челюсть.
— Фил, ты чего?
Ответа на мой вопрос не последовало.
Когда мы почти доехали до моей улицы, то он остановил машину и повернулся ко мне.
— Эмили, послушай, ты должна не есть ничего дома до завтра. Если хочешь, то я привезу тебе что-то ночью. Но завтра возьми какой-нибудь бутерброд дома или что ещё Динара предложит. Я заеду за тобой завтра в восемь утра. Хорошо?
— Филипп, извини конечно, но кто ты, чтобы я тебя слушалась. И вообще ты намекаешь на то, что моя мама что-то добавляет мне в еду? Ты нормальный? Она моя мать! — прокричав последнее предложение, я бросилась прочь из машины.
Не верю! Нет! Она не может так сделать! Да что он вообще себе возомнил! Ужасно! Всё это ужасно! Я живу с любящей матерью! Он не может себе что-то придумать и заставить меня в это поверить!
***
Следующее утро не отличалось от прошлых пробуждений. Снова боль, отвращение и синяки под глазами. Бессонная ночь плавно сменилась утром, а я ведь даже ничего не смотрела, просто глаза не могла сомкнуть.
Выйдя из комнаты с самыми ужасными мыслями, я спустилась на кухню. Матерь как-то странно суетилась вокруг, будто заприметила неладное и теперь изо всех сил пыталась что-то сделать.
— Доброе утро. Что делаешь?
— Доброе, Эмили. Я? Да уже убегаю. Сегодня нужно пораньше на работу.
Поцеловав меня в щёку, двинулась к выходу.
— А, завтрак на столе, — крикнула она и захлопнула дверь.
Нет, не буду я этот завтрак опять.
Выпив стакан воды, я схватила бутерброд в бумажном пакете, что предоставлялся мне на ланч, и бросилась на выход из дома. На часах было только без двадцати минут восемь. Я опустилась на корточки рядом с домом.
Я боюсь. Боюсь узнать, что моя мать правда что-то добавляет мне в еду потому, что ей это выгодно. Неужели она такая корыстная?
Время близилось к восьми, а Волкова на горизонте не наблюдалось. Мои сообщения в чате так и не были прочитаны. Не став медлить, я вернулась в дом и принялась просто ходить туда-сюда. Обходя каждый миллиметр кухни, я случайно зацепила вазу с ненастоящими цветами, которая стояла на небольшом стеклянном столе, в доли милисекунды до падения на пол я схватила предмет под наклоном. Потянув за цветы, на пол упала маленькая пластмассовая баночка с какими-то надписями на польском. Вернув на место вазу, я отправилась гуглить странный текст.
Руки тряслись, словно у сумасшедшей, когда я читала описание на русском.
Антидепрессанты. Это антидепрессанты для психически неуравновешенных. Она хотела сделать меня такой?
В дверной звонок позвонили. Я подскочила, пряча баночку в шкафчик на кухне. Подбежав к двери, обнаружила, что это Филипп. Он пришёл! Не бросил! Знал, что нужен.
Я дернула дверь и бросилась к нему, обнимая.
— Ты чего, Эмили? — непонимающе прошептал он.
— Я теперь точно на краю. Она хотела сделать меня больной.
Молчание повисло в воздухе. Филипп несмело коснулся моей спины, всё сильнее обнимая. Слёзы бесшумно стекали по глазам. Мне страшно. Моя мать ради своих целей пытается сделать из меня овощ.
— Ты что-то нашла? Покажешь?
Я закивала, отпуская его от себя. Пройдя на кухню, протянула ему баночку, что так усердно хотела спрятать в вазе, чёрт возьми, мать.
Филипп долго крутил банку. Потом открыл её и вертел таблетки в руках.
— Ну да, их легко в порошок перетереть и в еду добивать. Так в психушках делают больным, которые отказываются пить лекарства. Эффекта правда меньше, но это далеко не самые слабые антидепрессанты, — сделал вывод парень.
— Филипп, пожалуйста, забери меня отсюда. Я больше не хочу учавствовать в этом всём. Отвези меня к бабушке в Калининград.
Слёзы вновь подступали к глазам, застилая своей пеленой хоть какую-то возможность видеть.
— Эй, Эмили, послушай, так просто нельзя. Нужно довести всё до конца.
— Да о чём ты говоришь! Разве ты бы на моём месте что-то хотел ещё заканчивать? — срывалась на крик я.
— Тише, успокойся. Тебе нужно успокоиться, — он пытался схватить меня и обнять, но я удачно увернулась.
— Ладно мама, но ты что скрываешь? Что? Давай ты расскажешь всё сейчас!
— О чём ты, Эмили? — глаза парня предательски начинали бегать из стороны в сторону.
— О том разговоре в больнице! Зачем ты хотел её посадить и что вас объединяет? — я кричала, ощущая, что с каждой секундой всё больше хрипела и задыхалась в собственных попытках уйти дальше от него.
— Ты всё слышала, — с досадой произнёс брюнет.
— Скажи! Всё скажи, — я наконец остановилась и устремила свой взгляд прямо на него.
— Тяжело будет рассказать всё, что на душе, но я попробую.