21 глава: "Минуты осознания"
Я, наверное, со стороны похожа на истеричку: вся в слезах, с трясущимися руками и странными всхлипами через раз. Не такой я хотела быть в чьих-то глазах, но как можно желать быть кем-то, когда твоя жизнь растоптана ногами собственной матери.
— Не верю, не верю, — шептала я, сидя на стуле.
— Но ты просила правду. Мне не с чего тебе врать, да и выгораживать себя нет смысла.
В голове крутились слова Филиппа: «Она видела, что ты мне нравишься, знала, что мы копаемся в её прошлом. Она угрожала мне тобой, говоря, что превратит тебя в истеричку, если я сам не остановлю все наши расследования. Ей было не жалко тебя, пойми.»
Не жалко. Ей было не жалко. Она просто влюблённая дура, которая почти восемнадцать лет любит и ждёт мужчину, который не может оставить нелюбимую жену и детей. Она никогда не ценила меня, что не скажешь об Александре, который берёг от своих детей любовницу, не смея нарушать семейный покой. А она даже не пыталась защитить свою дочь от всего. Бросила, потом вернула ради забавы. Сама же постоянно вредила.
— Я хочу пить, — прошептала еле слышно.
Волков подал стакан с водой, бережно поглаживая меня по спине и волосам.
— Прости, что так всё сказал...
— Нет, — перебила я. — Не оправдывайся. Это ты прости, что сначала не сказала всё.
— О чём ты? — спросил брюнет, резко опустив руки.
— Я должна была сразу это показать. Идём.
На ватных ногах поднялась по ступенькам и прошла в свою комнату. Открыв шкаф с учебниками, принялась доставать всё, найдя нужную папку, открыла и протянула белый конверт.
— Что это? — в недоумении интересовался Филипп, стоя в проёме двери.
— Я прочитаю. И так, «Дорогая моя, Дина, целую твои хрупкие ручки столько, сколько ты не сможешь посчитать. Прошу, родная, прости, что оставил тебя так надолго, мне пришлось вернуться в Италию, моя заподозрила неладное. Я не знаю сколько ещё это будет длиться, ты же знаешь, что люблю я только тебя, но оставить её и стольких наших детей я не могу, пойми. Прости, прости, любимая, что не могу защитить тебя от всех этих негодяев, которые пытаются заполучить твоё сердце. Эти глупцы просто не знают кому оно принадлежит. Я жду с нетерпением каждого твоего письма. Расскажи мне всё: каждый день без меня, каждый час на работе, каждую секунду своих забот и мыслей. Твои письма – моя отрада. Я с ума схожу тут без тебя. Не знаю сколько нам ещё ждать, но однажды я наплюю на все принципы и заберу тебя к себе. Люблю тебя, твой Алекс.» Всё. Видишь, это всё. Они просто любят друг друга. Нет там больше ничего интересного в их прошлом.
Филипп сидел на кровати, устремив свой взгляд куда-то вдаль. Он будто бы не здесь совсем. Я села рядом с ним, нет смысла что-либо говорить. Волков чувствует себя так, как я пару минут назад. Теперь он тоже чувствует эту пропасть. Как же страшно. Если бы можно было, то я бы забрала всю его боль и переживания себе, лишь бы этот человек не чувствовал такого. Я должна была его к этому подготовить. Заигралась настолько, что забыла, он ведь тоже человек.
Опустившись перед ним на колени, я обхватила его ладошки своими.
— Филипп, прости, я должна была сказать сначала, я знаю. Я виновата.
— Ты не понимаешь? Мы же теперь квиты, Эмили, — произнеся это, он поднялся и двинулся к выходу.
Посидев секунду-две, я бросилась за ним по ступенькам.
— Не бросай, прошу. Не нужно сейчас уходить. Хоть раз, пожалуйста, будь рядом, когда начинается осознание всего этого.
Услышав мою мольбу, он замер, ещё шаг и может открыть дверь.
— Ты не представляешь в кого я превращаюсь, когда всё осознаю. Я не хочу, чтобы тебе было больно.
Холодный утренний воздух охватил с ног до головы моё хрупкое тело, дверь хлопнула и я непроизвольно села на ступеньки.
Волков не бросит. Он вернётся. Главное подождать.
А мама тоже так говорила? Или говорит...
***
Я сидела на небольшом пеньке. Вокруг ни души, только невероятное количество деревьев. Время близилось к полудню, а я всё никак не могла переубедить себя вернуться назад и разобраться во всём с матерью. Или лучше просто вернуться к бабушке? Зачем этот город и эти люди, если тут меня обманула и сделала никем собственная мать. Даже если меня никто не согласится отвезти, то я своим ходом вернусь в Калининград, закончу там школу и буду собой, а не идеалом, который лепила матерь в этом городе.
Достав из кармана телефон, я принялась печатать сообщение: «Если ты не вернёшься сейчас, то я уеду сама. Я не намерена больше быть здесь.»
Опустив телефон на землю, принялась смотреть куда-то вдаль. Солнечные лучи приятно щекотали лицо, но я больше не хотела чувствовать это. Я вообще больше не хотела ничего чувствовать. Разве таким вот способом люди причиняют боль? Разве так разбивают сердца? Это же ужасно. После этого и жить не хочется, не то чтобы прощать кого-то. Может я всё приукрашиваю? Ну разве можно столько приукрашивать. Это всё, что у меня внутри. Я не вру. И лучше бы у меня внутри пусто было, чем это.
Собрав все силы в кулак, я так и не увидела ответа. Значит сделаю всё сама.
***
Вещи были собраны, самые главные конечно же. Билет куплен. Бабушка знала и ждала теперь с объяснением. Записка для "матери" написана, улики лежали рядом.
Добравшись до вокзала, вновь проверила телефон. Пусто. Вроде бы и время уже прошло, вечер почти, а его нет. Достаю из телефона карту и разламываю её напополам. Так будет лучше. А то буду ещё думать, что поспешила или он не успел и тому подобное.
Зайдя в автобус и заняв своё место, включила музыку в наушниках и, облокотившись об стекло, принялась смотреть на быстро сменяющиеся пейзажи города, который я так полюбила за полгода. Вернусь ли я сюда снова? Не знаю. Вспомнив о дневнике, достала его из сумки и принялась ручкой стучать по странице. Что же написать?
«6 апреля
Всё разрушилось. Однажды я воздвигну всё заново, но на это нужно время и силы.
Эмилия»