Громко шепчут голоса [БакуДеку]

В тёмной комнате послышалось дыхание. Быстрые и сбивчивые вдохи и выдохи разносились по пространству. Хрип заменил собой тихие как-будто от боли стоны.

Схватившись рукой за футболку в области груди, он резко распахнул глаза и поднялся, сев на кровати. Холодный пот стекал с виска, носа и лба. Глаза смотрели в никуда, пока мозг перерабатывал информацию.

— Деку...

Взгляд устремился на циферблат электронных часов, числа которого светились зелёным неоновым светом. Спрыгнув с кровати, он выбежал из комнаты, направляясь вниз, на первый этаж, на кухню, где сейчас должна сидеть...

— Инко-сан!

На него тут же устремилось три пары любопытных глаз. Повисла гробовая тишина, такая тихая, что звук тиканья часов набатом раздавался в голове, ударяясь о стенки черепа, словно эхом.

— Привет, Кацуки-кун, – улыбнувшись парню, женщина проводила его взглядом, когда тот садился за стол. Затем снова уткнулась в телефон в попытках дозвониться до сына.

Стук вилок и палочек о тарелки, разговоры и смех стали разноситься по столовой. На столе прямоугольной формы стояло различное множество блюд: сладкое, солёное, острое — всё.

Трель звонка у входной двери привлекла внимание жильцов и гостьи. Мицуки, намереваясь первой открыть дверь, как хозяйка дома, встала из-за стола, вытирая руки о фартук — сильно потеющие руки — та ещё проблема. Однако её опередила Инко, сбросив всё на то, что, скорее всего, это пришёл Изуку.

Щёлкнув замком, она открыла дверь, за которой оказался вовсе не её сын. Синяя униформа, включающая в себя штаны, пиджак, из-под которого выглядывала белая рубашка, и фуражку.

— Здесь сейчас находится Инко Мидория? – спросил мужчина выше её.

— Да, это я... Что-то случилось? – неспокойное сердце матери билось в истерике в грудной клетке, голова пошла кругом, а живот неприятно скрутило. Схватившись за край своей рубашки с коротким рукавом, она посмотрела прямо в глаза полицейского.

— Нам очень жаль. Ваш сын, Изуку Мидория... По предварительной судебно-медицинской экспертизе — приблизительное время смерти 19:15.

Нет ничего печальнее, нет ничего более жестокого, чем отнять у матери её ребёнка. Плечи опустились, ноги подкосились. Казалось, будто вот-вот она упадёт в предсмертных судорогах. В лёгких что-то сжалось, горло неистово заболело. Хотелось кричать, рвать и метать. Слёзы вмиг подступили к глазам.

— Н-неправда...

— Прошу, проедьте с нами... Распознание и другое, – подхватив женщину под плечи, полицейский удерживал её, чтобы та совсем не свалилась.

Мицуки давно стояла позади, с таким же ужасом смотря на происходящую картину. Она ничего не знала, даже предположить не могла, что случилось. Уже морально готовясь быть с Инко 24/7, зная, что ей как никогда нужна будет эта поддержка, она закинула себе в рот таблетку, запила водой и то же самое дала сделать Инко.

Масару отправил сына наверх, в свою комнату, а сам пошёл к женщинам.

— «Что это всё значит?..» – переступая через ступени. — «Мне не послышалось, так ведь?» – хлопнув дверью в комнату. — «Я... просто всё ещё сплю. Не могла же присниться его смерть? Это бред!»  – со всей силы ударив ногой по стеклянной дверце шкафа — чудо, что она не разбилась — он вновь, так быстро, как только мог, выбежал из комнаты. Но в этот раз, отворив ещё одну — входную — дверь, пробегая мимо истерящей матери, он со всех ног помчался в сторону той самой злополучной квартиры.

Мигающие красно-синие огни машин спасательных служб служили эдаким маяком, ибо мозг не соображал, отказывался принимать явь, глаза застелила пелена. Пелена ненависти. К себе.

Пробегая ограждающие ленты и людей в формах, несмотря на возгласы позади и просьбы остановиться, он подбежал туда...

— Точно суицид. Перед тем, как сброситься, чтобы наверняка, он прошёлся кухонным ножом по вене вдоль кисти. На теле невероятное количество ссадин, гематом, мелких переломов и порезов, как свежих, так и старых шрамов. Для установления причины нужно будет навестить его одноклассников. У меня глаз намётан, чую, в этом дело, – говорил один из мужчин в форме.

Словно находясь под толщей воды, эти слова доносились до него почти незаметно, шумом играя в ушах. Звук сирен давно потерялся на фоне мыслей.

Зрачки вздрагивали, пытаясь ухватиться за какой-то определённый предмет, но взгляд лихорадочно бегал по белой, окровавленной рубашке, вздрагивающим кончикам пальцев и таким знакомым зелёным кудрям.

Слова застряли в горле, отказываясь выходить. Всё, на что хватало сил — неподвижно стоять и стараться не забывать дышать, хотя удары сердца время от времени он переставал чувствовать.

— Кацуки-кун...

Словно испугавшись, он резко обернулся на голос позади. Встретившись с такими же зелёными чистыми, но невероятно печальными и заплаканными глазами, он понял... Он просто не заслуживает даже знать эту женщину.

— «Я знаю. Я точно уверен. Это всё — моя вина.»

— Кацуки-кун... Я понимаю, какого тебе сейчас, – совсем высоким, почти пропавшим голосом Инко обратилась к нему. — Вы с Изуку... были знакомы с самого детства. Я... Это моя вина. Я не уследила за ним, проводила с ним мало времени, отдавая всю себя работе, – чуть ли не скуля, она закрыла рот рукой, а из глаз беспрерывно текли слёзы. В одно мгновение её взгляд опустел. Чёрные зрачки будто посерели, закрыли собой всю радужку. Сложилось такое впечатление, будто только сейчас она осознала, что больше никогда не сможет поговорить с ним, сказать «доброе утро» или «добрых снов». Как-будто только сейчас поняла, что теперь будет готовить завтрак только на себя, а смотреть сериалы придётся в одиночку... Но, если подумать... Когда они в последний раз вместе смотрели сериалы? Когда в последний раз Изуку звал её прогуляться в магазин? Что-то щёлкнуло в голове:

— «Он же вообще в последнее время ничего мне не рассказывал... Я не знаю, что он делал всё то время, что меня не бывало дома...» – проносились мысли. Вдохнув воздух в самые лёгкие, Инко зашлась плакать с новой силой.

— Простите меня... – отвернув голову, он скривил лицо от той боли, что проколола его сердце в этот момент.

— За что? – перестав вытирать слёзы, она, ещё не успев убрать руку от мокрой щеки, посмотрела на Кацуки. — Кацуки-кун, за что? – шагнув ближе. — Скажи мне, за что... За что тебя простить?! – набросившись на него, Инко схватила его за плечи, разворачивая голову к себе. — Ты знаешь, зачем?! Зачем он это сделал...

— Простите...

На это Инко лишь замерла и будто в трансе склонилась к земле, сев на колени. Сорвавшись, не выдержав той нагрузки, она всё же закричала... Боль распирает грудь, и не только у неё.