Громко шепчут голоса [БакуДеку]

«Всё в порядке»

Дождь бьёт по и без того тяжёлой голове. Стекая по щеке, а затем по подбородку, капля противно капает, ударяясь о пуговицу. А затем ещё одна и ещё. Мокрые волосы свисают со лба, пряча такие же мокрые глаза.

— Давай!

Где-то там, далеко, совсем не рядом, он слышит противный смех. Над кем смеются? Точно не над ним. Это же далеко. Уши заложило. По чёрной школьной форме раз за разом проходится чей-то кулак. 

— «Ничего не чувствую... Это нормально? Хотя, если не больно, значит, так надо?»

— Ои, Бакуго!

— «Б... Каччан? Точно, мы же вечером с мамой идём в гости к семье Бакуго...»

Тяжёлые веки сами закрываются, а дыхание такое тихое и незаметное, что со стороны может показать: вот он, труп, сидит и наслаждается. Звон в ушах и тихое шмыганье кровоточащим носом.

— «Нужно... уйти. Хочу домой...»

Голова кругом, а побитое лицо жжёт от капель дождя, попадающих на него. Голова полна мыслей, но все они кричат об одном: «Быстрее! Дома безопасно! Дома мама!» Подорвавшись с места, он побежал. Дальше, вперёд, не оглядываясь.

Резкий поворот и такой же резкий удар по животу. Голова настолько перестала работать, что он даже не заметил, как сам вернулся в лапы к зверю.

— Деку~ 

«Всё в порядке»

— Он вообще живой?

— Чёрт его, пойдём отсюда..!

Закисшие глаза кое-как открылись. Уставившись мёртвым взглядом на всё так же проливавшие капли дождя тучи, он поднял руку вверх, растопырив пальцы, будто пытаясь дотянуться к небу.

— Домой...

Насквозь промокшая одежда липнет к телу.

— «Главное, чтобы не испортилась форма. Она стоила дорого.»

Некогда — утром — жёлтый портфель лежит рядом. Синие, зелёные, нежно-фиолетовые тетради выпали из него и полностью промокли.

— «Вряд ли это можно восстановить... Опять устраиваться на вторую подработку, на это нужно много денег.»

Вибрация телефона противно прошлась по затылку в самый мозг, который тут же отдал болью в виске. Достав мобильник из-под тетрадей, которые спасли его от окончательного промокания, он глянул на экран. «Мама».

«Всё в порядке»

Третий этаж, давно знакомая дверь. Звон эхом раздался по пустой квартире.

— «Точно, мама же звонила, предупреждала, что встретимся с ней только у дома семьи Бакуго, её задерживают...»

Пройдясь руками по карманам верхней одежды, у которой нет этих самых карманов, он полез в портфель. Запах мокрой жёсткой ткани ударил в нос. Пусто. Спас только запасной ключ под ковриком для обуви около двери.

В квартире пахнет уютом, вкусной едой и домом. Наконец-то. Выбросив мокрую исписанную бумагу, чернила на которой давно потекли, он бросил портфель и всю одежду, кроме носков, трусов и рубашки, стираться. Затем он принялся умываться и прятать разукрашенное лицо за тональником.

Зайдя на кухню, он постарался засунуть в рот что-то, чтобы, наконец, утихомирить боль в животе, но стоило это сделать — пустой желудок, как, впрочем, и всё тело потребовало выплюнуть еду обратно. Голова кругом от голода, а на столе стоит такой вкусный и любимый удон...

— «Что ж, значит, не сегодня, поем позже...»

«Всё в порядке»

Лист А4, сложенный вдвое, заполняют иероглифы, столбики которых всё сильнее и сильнее уходят по наклонной, но, кажется, тот, кто пишет, этого не замечает.

— «Зачем я вообще этим занимаюсь? Чтобы выучиться и поступить в хороший институт, а потом чтобы финансово помогать маме. А смогу ли я вообще сдать тест? А даже если и смогу, разве учёба в институте не дорогая? Слишком дорогая. Откуда мама возьмёт столько денег? Не устраиваться же на 4 работу. Она так много работает ради того, чтобы содержать меня, чтобы кормить меня... Я обхожусь ей слишком дорого. Зачем она меня рожала? Может...»

— Хватит! – вскочив с места, он ударил так сильно ладонями по столу, как не бил ещё никогда. Внутренняя сторона ладони вмиг покраснела и стала зудеть. — Ха... – выдохнул он, — главное, что это прекратилось.

— «...Может, нам лучше умереть?»

«Всё в порядке»

— Неудачник Деку~

— Ничего не умеешь!

— Ты хоть что-то можешь сделать нормально, а?!

— «Вот же идиот, дубина! Да что ж это такое!» – нервное дыхание заодно с трясущимися руками. — «Даже цветы полить нормально не могу... Вода залила пол, затекла в щели, так нельзя! Приношу маме только проблемы. Проблемный, проблемный!» – вытирая старой тряпкой пол от воды, он в очередной раз словил панику.

Ветер дует по полу, выходя из-под входной двери, проходясь по побитым рукам в пластырях. Проходясь по коленкам в синяках.

Капля, ещё одна. Откуда течёт эта вода? С подоконника он всё вытер... А вот глаза не высушить. Солёные слёзы приземляются туда, где он только что вытер, из-за чего приходится проходиться там тряпкой ещё раз, затем ещё.

— Через час нужно выходить... Мама уже скорее всего ждёт... – шёпотом выдохнул он, шмыгнув носом. — Да... ждёт...

«Всё в порядке»

Кровь капает на стол, создавая всё большую и большую лужицу. Тонкая дорожка алой жидкости стекает по лезвию ножа. Холодные пальцы держат ручку ножа, направляя его лезвие как можно ближе к коже. Озноб проходит по спине, поднимаясь к плечам, а оттуда переходит в кисти рук, подталкивая метал к руке.

Маленькая царапина прямо на выступающей вене пальца левой руки.

— «А может...» – царапнув соседний палец. — «Слабый» – ещё один порез. — «Жалкий сопляк.»

Руку неприятно щиплет, когда её заводят под струю холодной воды. Стало ли легче? Нет. Только больше разочаровался в себе. Не сказать, что он не думал о том, чтобы попробовать делать себе больно, тем самым попробовав избавить себя от боли в груди, но всё же он считал себя выше этого. Считал, что ещё имеет здравый смысл...

— Мам, прости...

«Всё в порядке»

Уже не такой холодный, а приятный и успокаивающий ветер бьёт в лицо. Закрытые глаза, спокойное дыхание. Выдох.

— Хочу спать...

Телефон слабо вибрирует на столе. Скорее всего, звонит мама. Сил нет на то, чтобы взять трубку.

Через открытое окно проходит сквозняк, шебуршит серыми шторами и ложится где-то в глубине тёмной комнаты. Белый свет от экрана телефона, освещаемый стол, потух. Но так же, как и три раза до этого, через 2 минуты он вновь загорится. И если минутой ранее кто-то в этой квартире ещё мог ответить на звонок, на слова обеспокоенной матери, то сейчас — нет. Здесь никого нет. Больше никого нет. И никогда не было.

Всё, что осталось после него — парочка воспоминаний о том, какой он «деку», и записка на подоконнике. Кривым, неуклюжим почерком на ней вырисовано: «Мам, теперь тебе будет легче. Не переживай. Всё в порядке.»

Примечание:
Написано в порыве, написано для себя и давно. Ни на что не претендую, но если вам поравилось, скажите, мне будет интересно почитать)