thirteen.
Сюрприз.
Особняк Мэгги пах духами, вином и высокомерием.
Лилиан ненавидела подобные вечеринки, где между фразами витала жажда признания, а улыбки были шире, чем искренность.
Каменные полы, белоснежные колонны, вид на город с балкона — всё в лучших традициях тех, кто привык называть себя элитой студенческого общества.
И всё это время — взгляды. Скользящие, оценивающие, будто каждый участник бала готов был продать душу за одно селфи с "крутыми".
Девушки в полупрозрачных платьях лежали на диванах, как кошки, лениво листая телефоны, пока в углу кто-то уже нюхал жизнь с ладони.
Лилиан появилась эффектно, как всегда — в чёрном мини с квадратным вырезом, на тонких бретелях, и с антикварной булавкой на бедре. Волосы высоко собраны, взгляд — стальной, губы — чуть влажные от блеска цвета чёрного вина. С ней была Джейла, сияющая в зелёном корсете и джинсах с низкой талией.
— Зря я сюда пришла, — пронеслось у неё в голове, когда очередной парень в пиджаке с закатанными рукавами попытался заговорить с ней о музыке, которую сам едва ли слушал.
— Лилс, да расслабься ты, — на ухо прошептала Джейла, появляясь рядом с бокалом мартини. — Ты выглядишь так, будто читаешь между строк каждого разговора. Это просто тусовка. Пей. Дыши. Притворяйся, что тебе весело, как делают все нормальные люди.
— Именно поэтому я ненавижу "нормальных людей", — бросила Лилиан и отпила вина.
Среди гостей Мэгги сияла, как хозяйка бала: в белом платье на бретелях, с бокалом просекко и аурой контролирующей стервы.
Она ловила взгляды, смеялась неестественно звонко, и всё чаще косилась на входную дверь — ждала. Его.
Джейвон так и не пришёл вовремя.
И как только Джейла на секунду отошла, чтобы обнять кого-то из старых знакомых, к Лилиан подошла девушка.
Пьяная, в мини-платье цвета шампанского, с кольцами на каждом пальце и тенями, будто она планировала танцевать до рассвета — и умереть на месте.
Сначала та просто уставилась. Потом — улыбнулась.
— О боже... у тебя шикарный акцент. Скажи что-нибудь ещё...
— Прошу прощения? — Лилиан подняла бровь.
— Ты британка, да? — та уже хлопнула себя по лбу. — Ты же Лилиан? Ну, "та самая"?
В этот момент воздух в комнате, казалось, остановился.
Лилиан нахмурилась.
— Возможно и та самая. А что?
Девушка сжала губы, будто только что поняла, что немного перебрала. Но поздно.
Слишком поздно.
— Я — Элли. Ну, то есть Элеонор, но все зовут Элли. Подруга Мэгги, мы вместе были в какой-то богемной поездке, неважно. Я просто... — она захихикала, сделав глоток розового напитка. — Ты британка, да? У тебя этот шик. Как в фильмах. Уууу, — она повела плечами, — теперь понятно, почему Джейвон...
— Что — Джейвон? — голос Лилиан остался безупречно ровным, но её брови слегка приподнялись. Заинтересованно, но холодно.
Элли кивнула, как будто собиралась рассказать большой секрет, но настолько пьяна, что шептать было бы лишним:
— Ну ты не знала? — Она достала телефон. — Чёрт, только не говори, что ты не знала. Мы тогда пили шоты, когда он, ну, хвастался, что сможет "сломать королеву". Его слова, не мои. Это было в начале учебного года. Там была Мэгги, и ещё парни из команды. Коктейльная вечеринка у Джейлы. Подожди, сейчас...
Она включила видео. Лилиан услышала свой акцент в записи — нет, не её голос. Его. Джейвон. Растянутый, расслабленный, дерзкий:
— Я просто сделаю так, что она или влюбится, или убежит в свою Англию. Корона не спасёт, когда я закончу с ней.
Улыбки. Смех. Кто-то закричал "Ты псих!", а Мэгги в кадре закатила глаза, но явно наслаждалась моментом.
— Это просто шутка, наверное? — Элли явно не понимала, что только что сделала. — Я думала, вы давно вместе. Он же, типа, вообще теперь... другой, когда ты рядом. Даже Мэгги говорит.
Лилиан закрыла видео и аккуратно вернула телефон.
— Спасибо, — сказала она с легкой улыбкой. — Очень... поучительно.
И ушла, оставив Элли стоять в своей розовой неведомости, как ребёнка, который только что случайно поджёг кукольный домик.
⸻
Пентхаус был тихим. Даже слишком. Будто знал: хозяйка пришла другой. Не той, что ушла на вечеринку с прямой осанкой и бутылкой дорогого просекко в руке, а той, что держит в пальцах телефон с воспоминанием, которое нельзя развидеть.
Лилиан скинула туфли у входа. Они стукнулись о мрамор, словно выстрел.
Платье она стянула почти на ходу. Прямо на ковёр, небрежно, как отряхивают пыль.
На кухне — вино, и даже оно показалось ей каким-то фальшивым.
Она села в кресло у камина, поджав под себя ноги, и уставилась в огонь. Он ещё не горел. Но это было делом времени.
В её руках — блокнот. Красный. Старый. Именно в нём были записи для проекта.
"Интервью с Джейвоном Уолтоном — звездой университетской и национальной сборной по боксу. Психологический портрет. Неформальная сторона медийной личности."
Да. Теперь это звучало как диагноз.
Лилиан долго молчала, прежде чем впервые за вечер заговорить — сама с собой:
— Почему, чёрт возьми, меня это задевает?
Фраза повисла в воздухе. Никто не собирался отвечать.
— Это же просто пари. Глупая, мужская бравада. Они всё так делают, не так ли? Они вечно хотят что-то доказать. Себе, другим, миру.
Но, — она сжала блокнот, — я ведь знала. С самого начала. Что это не сказка. Не роман. Это кампус. Это Америка. Это подростки, которые вручили себе мнимую взрослость.
Почему я повелась? Почему позволила этой игре стать чем-то большим?
Она поднесла блокнот к лицу. Бумага пахла чернилами и легким ароматом её парфюма — он впитался в страницы за эти два месяца.
Две сотни заметок. Вопросы, наблюдения, острые детали. Мелкие фразы, сказанные между строк. Всё, что она так дотошно собирала, как археолог в экспедиции.
— А может, я и правда ревновала?
Нет. Нет, это не ревность. Это...
Это чувство, что меня свели к объекту. К задаче. Как будто я не личность, а вызов.
Она встала. Отошла к камину.
Открыла заслонку.
Зажгла огонь.
Медленно, будто ритуал, она начала рвать страницы и бросать их в пламя.
Одна за другой.
Как письма, написанные, но никогда не отправленные.
Как воспоминания, которые ты добровольно выбрасываешь в омут, зная, что они могли бы стать чем-то большим.
Это был не проект. Это была она, пытавшаяся убедить себя, что он — интересен.
Что за его харизмой скрывается нечто большее.
Но, похоже, скрывался просто подросток, играющий в мужчину.
Когда всё сгорело, она села обратно. Подобрала ноги. Обхватила себя руками.
И в ту ночь Лилиан спала крепко. Без снов.
Потому что ей больше нечего было придумывать.
⸻
На понедельник было назначено интервью. Интервью с ним. Тем самым, кто только что стал для неё больше не объектом исследования, а чёртовым актёром на сцене, где она — просто зритель.
Я отказываюсь, — шептала она, глядя на огонь. — Отказываюсь тратить время на проект, который превратился в фарс.
Она уже видела, как этот проект станет допросом, где её вопросы — это пытки, а ответы — только прикрытие для его игры.
Лилиан подошла к столу, написала отказ — чётко, без эмоций, но с ощущением собственной силы, которая всегда была внутри, только она иногда забывала о ней.
Письмо было отправлено.
Пламя камина прожигало последние страницы.
И где-то глубоко внутри тихо замерло то, что раньше называлось надеждой.