61.
После феерии на озере Комо, после фейерверков и кристально-прозрачного воздуха, квартира встретила их не тишиной , а шумом жизни.
Они переступили порог. Доминик спал на руках Жоана, их обнял знакомый, уютный хаос. На полу в гостиной, вперемешку лежали пластиковые игрушки — разноцветные кубики, машинка-каталка, кот в сине-гранатовой форме. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, освещал летающую в воздухе пыль. И этот бардак, этот быт, был не раздражающим. Он был родным. Он был доказательством, что за этой дверью живут, любят, растут.
Вечером сказка окончательно сменилась реальностью. Доминика, которого в поездке выбил из колеи новый режим, мучили растущие зубы. Бессонная ночь, предсказанная еще в самолете, наступила со всей силой.
Он плакал, не переставая, его обычно румяные щечки горели. Ни мазь из холодильника, ни колыбельные, ни укачивания на руках не помогали. Марисоль, ходила по квартире с ним на руках, тихо напевая. Жоан, закатав рукава толстовки, пытался отвлечь его, катая по полу мяч. Но тот летел в стену, а слезы — не уходили.
— План «А» и «В» провалились, капитан, — устало улыбнулась Марисоль, передавая ему сына, который выгибался дугой.
— Переходим к «С», — пробурчал Жоан, прижимая Доминика к своей широкой груди, начав медленное, ритмичное раскачивание из стороны в сторону, похожее на движение маятника.
Родители сменяли друг друга, как вахты на корабле в шторм. В три ночи, отчаявшись, они устроились втроем на большом диване в гостиной. Доминик, истощенный плачем, наконец начал затихать, уткнувшись мокрым от слез лицом в футболку Жоана. Тишина, наступившая после многочасового крика, была оглушительной.
Марисоль, поджав под себя ноги, смотрела на них. На мужа, чьи сильные руки так нежно обнимали их сына. На Доминика, чьи ресницы были мокрыми от слез. В комнате царил полумрак, нарушаемый только светом ночника в форме полумесяца.
— Знаешь, — тихо начал Гарсия, не меняя положения, боясь потревожить наступившую идиллию. — Пока мы там танцевали, я смотрел на виллу, на сад, спускающийся к воде... и думал.
— О том, что наша квартира кажется намного меньше? — с усмешкой закончила она мысль, оглядывая заставленное игрушками пространство.
— Именно, — голкипер кивнул. — Не то чтобы нам тесно. Но... — он осторожно погладил спинку Доминика. — Он скоро побежит. По-настоящему. Ему нужно пространство, чтобы падать и вставать. Двор, где можно гонять мяч, пока хотя бы со мной. Трава под ногами. Жоан помолчал, выбирая слова.
— И нам нужно пространство. Для... тишины вдвоем. Для гостей. Для будущего.
Гарсия посмотрел на нее, и в его глазах девушка прочла не просто предложение. Она увидела план. Их общий план.
— Ты уже смотрел варианты? — спросила Марисоль, не удивившись.
— Риэлтор прислал несколько. Дома в привилегированных районах, но не показные. С садами. С высокими заборами. С комнатами... которых хватит на всех. — Он сделал паузу. — На всех, кого мы захотим туда привести.
Они не говорили напрямую о втором ребенке. Они говорили о будущем, которое подразумевало расширение их маленькой вселенной. И в этом не было давления, только спокойное, совместное планирование.
— Давай посмотрим, — просто сказала Марисоль, и в ее голосе была усталость, но и облегчение. Переезд — это не бегство от проблем. Это следующий логичный шаг. Создание не просто квартиры, а «дома» в полном смысле слова. Их фамильного гнезда.
Доминик на груди у Жоана глубоко вздохнул и окончательно погрузился в сон, его крошечная ручка разжалась и беспомощно упала на отцовскую грудную клетку. Гарсия сидел неподвижно, боясь пошевелиться, его профиль в полутьме был серьезен и нежен одновременно.