54.
Сезон, оглушительный и прекрасный, завершился. Впереди маячил чемпионат мира, но судьба сложилась так, что Жоан Гарсия в финальную заявку не попал. В первые минуты разочарования его лицо стало каменным, а в глазах застыла знакомая стальная тень. Но она растаяла быстрее, чем голкипер ожидал, когда он посмотрел на Марисоль, сидевшую рядом на диване в гостиной.
— Я не буду врать, — сказал Гарсия тихо, держа в руке официальное письмо из федерации. — Часть меня рвётся туда. Доказывать.
— Я знаю, — она взяла его руку и прижала к себе. — Но посмотри на это с другой стороны. Мир даёт тебе подарок. Время. Не украденное у сна между матчами, а настоящее. Только наше.
И он понял, что девушка права. Понял в полной мере через неделю, когда они приехали в Сальен.
Дом его бабушки и дедушки пах так, как пахло все его детство: свежим хлебом, сушёным базиликом и тишиной, которую не нарушали даже крики чаек над морем. Бабушка встретила их на пороге, вытирая руки о фартук, и её морщинистое лицо расплылось в такой радостной улыбке, что, казалось, осветило весь камень фасада.
—Мои дорогие! — воскликнула женщина, затягивая их обоих в объятия, где пахло корицей и любовью. Она отстранилась, положила ладони на щёки Марисоль и внимательно посмотрела ей в глаза. — Ты осветляешь наш старый дом, доченька. Спасибо, что привезла его к нам целым и... — её хитрый взгляд скользнул вниз, — не совсем одного.
Дедушка, человек немногословный и скупой на эмоции, молча похлопал Жоана по плечу — жест, который значил больше, чем любая похвала. Но когда Марисоль, помогая бабушке накрывать на стол, слегка наклонилась, чтобы достать тарелки из буфета, он тихо сказал внуку, глядя на девушку:
— Она крепкая. И правильная. Ты сделал хороший выбор. Держись за неё. И это было высшей оценкой.
Пара провела там несколько дней, наполненных простыми радостями: долгие прогулки по пустынным улочкам, вечера на террасе под пледом и бесконечные трапезы, после которых бабушка голкипера ворчала, что Марисоль «ест как птичка, а надо за двоих», и подкладывала ей ещё одну ложку тушёного мяса.
Они не пропускали ни одного матча сборной Испании. Устраивались перед большим телевизором в гостиной, и Жоан комментировал для неё и деда каждый эпизод, каждое решение вратаря — иногда одобрительно хмыкая, иногда сжимая кулаки. Но в его голосе уже не было горечи, только профессиональный интерес и спокойная уверенность человека, который знает: его время ещё придёт.
В июле они сбежали на Коста-Браву, на пару недель. Сняли маленький домик с видом на лазурную бухту. Это был отдых в стиле «ничегонеделания». Они загорали под щадящим утренним солнцем, плавали в тёплом море. Её живот к седьмому месяцу стал настоящим, круглым, невозможным для сокрытия чудом. Он выпирал под купальником, твёрдый и живой. Жоан мог часами лежать рядом, положив на него руку, и ждать толчков. И когда они приходили — лёгкие, но уверенные пинки изнутри — Гарсия замирал, а на его лице появлялось выражение такого безмерного изумления и восторга, будто он впервые в жизни отразил пенальти на последней минуте финала Лиги чемпионов.
— Он сильный, — с гордостью говорил голкипер, чувствуя, как под своей ладонью двигается маленькая пятка или локоть.
— И непоседливый, как папа, — добавляла Марисоль, гладя его взъерошенные волосы.
Август принёс с собой её день рождения. Жоан разбудил Марисоль поцелуем и загадочным: «Собирайся, у нас программа». Он завязал ей глаза шарфом уже в лифте их дома. Девушка смеялась, держась за его руку, слыша только звук двигателя и чувствуя лёгкие повороты. Когда голкипер разрешил ей открыть глаза, они стояли на подземной парковке. Перед ней, под мягким светом ламп, стояла машина. Это был Audi e-tron GT в сером цвете. Длинный, стремительный силуэт с агрессивной решёткой радиатора и четкими линиями, уходившими в темноту. На капоте лежала огромная, алая, шёлковая лента, завязанная бантом.
Марисоль замерла. Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Жоан... — это было даже не слово, а выдох, полный неверия.
— Она твоя, — тихо сказал Гарсия, подходя и кладя ей в ладонь холодный брелок с четырьмя кольцами.
— Чтобы ты никогда не зависела ни от кого. Ни от расписания, ни от такси, ни даже от меня. Чтобы ты могла в любой момент просто сесть и поехать.
Девушка не сдержала слёз. Они покатились по щекам без её ведома.
***
Конец августа вернул в их жизнь привычный ритм, но окрасил его в новые тона. Начался новый сезон. Тренировки, сборы, разъезды. Расписание Жоана снова стало жёстким.
Марисоль официально ушла в декретный отпуск. Мир контента, требующий быть быстрее, острее, мобильнее, временно отпустил её.
Она приняла решение сама — уйти, чтобы вернуться. Не навсегда, а только на время. Пока не родится это чудо, пока малыш не окрепнет и не подрастет хотя бы до трёх месяцев, чтобы можно было спокойно доверить его няне или родным. Это был не побег от реальности, а мудрая расстановка приоритетов. Ни «Камп Ноу», ни тренировочной базы — теперь только трансляции.
Футбол никуда не делся. Он по-прежнему был частью её ДНК. Просто теперь вместо ложи стадиона её трибуной стал уютный диван, а вместо шума толпы — мерное биение двух сердец. Девушка не пропустила ни одного матча. Каждую игру «Барсы» она устраивалась поудобнее, обложившись подушками, и смотрела так же внимательно, как если бы вела репортаж.
Её миром стал дом, наполненный солнечным светом и запахом новой детской мебели, которую они собирали вместе под смех и лёгкое ворчание Жоана над инструкцией.