41.
Сутки в Севилье пролетели, как один долгий, насыщенный счастливыми слезами и смехом день. Но, к сожалению, график Жоана был безжалостен, и им нужно было вернуться в Барселону. Перед самым отъездом, уже на пороге родительского дома, случилось то, что тронуло голкипера до глубины души.
Линда, обняв его на прощание, крепко прижалась щекой к его груди.
— Ты теперь наш, — прошептала она так, чтобы слышала только он. — Привози мне мою девочку и моего внука почаще. И береги себя там, на воротах.
Алехандро, обычно сдержанный, обнял его с мужской, сильной хваткой, похлопав по спине.
— Заходи в любое время, сын. И помни наш разговор, — сказал мужчина , и в его глазах уже не было прежней настороженности, только тёплая, суровая забота, расширяющая границы семьи, чтобы вместить ещё одного.
***
В самолёте обратно в Барселону Марисоль наконец смогла по-настоящему расслабиться. Гигантский камень ответственности — необходимость сообщить самую важную новость самым дорогим людям — свалился с души. Она прижалась лбом к прохладному иллюминатору, наблюдая, как проплывают внизу пейзажи Андалусии, сменяясь более скучными, промышленными видами.
Под желтой оверсайз-футболкой её руки нашли свой привычный маршрут. Пальцы легли на низ живота, совершая медленные, почти медитативные круговые движения. Там, под кожей, пока ещё плоской и знакомой, тихо тлела новая жизнь. Она мысленно прикидывала: до третьего месяца фигура вряд ли изменится заметно для посторонних. Ещё есть время привыкнуть самой.
И мысли снова унеслись в будущее. Она представила летние каникулы, запах жасмина в севильском патио. Их ребёнок, уже подросший, бегает босиком по прохладной плитке, а Линда гонится за ним с тарелкой свежесорванных черешен. Алехандро будет строить ему домик на дереве в саду или учить первым словам на андалузском диалекте. Эта мысль наполняла её таким теплом и спокойствием, что девушка чуть не уснула.
***
В Барселоне их ждала привычная рутина. Жоан, поцеловав девушку на прощание у порога квартиры, уехал на вечернюю тренировку — нужно было навёрстывать упущенное после выезда. У Марисоль по предписанию врача был выходной. После двух перелётов за сутки организм требовал отдыха, и она с благодарностью укуталась в плед на диване, наслаждаясь тишиной.
Но долго бездельничать девушка не могла. Ближе к вечеру, выпив чаю, она созвонилась с дизайнером, который занимался ремонтом в их новой квартире.
Разговор шёл о практических вещах: расположение розеток, выбор экологичных материалов для пола, свет в гостиной. И вот речь зашла о той самой комнате — о детской.
— По поводу цветового решения, — сказала Марисоль, глядя на эскиз на экране своего ноутбука. — Мы пока... не знаем пол. Узнать сможем только через месяц, на следующем плановом УЗИ.
На том конце провода дизайнер, опытная женщина, мягко рассмеялась.
— Понимаю. Классическая дилемма. Многие сейчас выбирают нейтральную палитру: бежевый, серый, мягкий зелёный или жёлтый.
Марисоль мысленно представила ту пустую комнату, залитую закатным светом, и мечты Гарсии о третьем внуке. Она вспомнила его слова о спорах насчёт цвета стен.
— Давайте пока остановимся на белом, — решительно сказала девушка. — Белый — это чистый лист. Это свет. Это возможность. Потом, когда узнаем, добавим цвет акцентами: текстилем, игрушками, картинами. Но основа пусть будет светлой и просторной.
Они обсудили ещё несколько деталей: встроенные шкафы, безопасные розетки, мягкое освещение. Закончив звонок, Марисоль откинулась на подушки. Белые стены... Они были как обещание. Как ожидание. В этой белизне уже жили все возможности.
Она положила руку на живот, туда, где под футболкой всё ещё царила тайна.
— Скоро, малыш, — прошептала она. — Скоро мы узнаем, кто ты. А пока... добро пожаловать в твою комнату. В твой чистый мир.
За окном зажигались огни Барселоны, а в квартире пахло свежезаваренным чаем и тихим, неторопливым счастьем ожидания. Самые трудные разговоры были позади. Впереди были планы, ремонт, работа и та чудесная неизвестность, которая медленно, день за днём, превращалась в их будущее.