40.
Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта Сан-Пабло в Севилье, и у Марисоль сжалось сердце от волнения. Это был не просто город. Это был запах апельсиновых деревьев, отблеск солнца на золотой башне Хиральды, знакомые улочки Трианы, где прошло её детство. Она была дома.
Пока они ждали такси, рука девушки сама потянулась к телефону. Она нашла контакт и отправила одно фото: вид из окна терминала на пальмы и южное небо с подписью: «Угадай, где я?». Адресат — Ана Пелайо.
Ответ пришел почти мгновенно: «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!! СЕВИЛЬЯ?!»
Марисоль улыбнулась и быстро набрала: «Да! Прилетели с Жоаном. У нас тут... семейные дела».
Следующее сообщение Аны было сплошным потоком эмодзи с шарами и сердечками: «Ох, держитесь! И да, мы ОБЯЗАТЕЛЬНО должны как-нибудь вместе выбраться сюда! Мне есть что тебе показать!»
«Договорились!» — ответила Марисоль, чувствуя прилив тепла от этого виртуального общения с землячкой, которая понимала её мир как никто другой.
Потом пришло время для более важного звонка. Она набрала отца.
— Привет, папа...
— Дочка! — его голос, всегда такой спокойный и основательный, зазвучал радостно. — Мама только что говорила, что чувствует, будто у неё крылья за спиной. Ты в Барселоне? Как дела?
— Нет, папа. Я в Севилье. Мы с...Жоаном прилетели. Будем у вас через час. И... у меня есть новости. Большие.
В трубке воцарилась красноречивая пауза.
— Новости, — повторил Алехандро, и в его голосе появилась та самая отцовская, бдительная нота. — Хорошо, Мари. Мы вас ждём.
***
Дом её родителей в спокойном районе Севильи выглядел точно так же: белоснежные стены, цветущий внутренний дворик-патио, синяя дверь. Но когда эта дверь распахнулась, Марисоль на секунду забыла, что она взрослый, самостоятельный человек. Девушка бросилась в объятия, которые ждали её всю жизнь.
—Мама...папа...
Её мать, Линда, маленькая и энергичная женщина, зарыдала от счастья, сжимая девушку так крепко, что, казалось, хрустнули кости. Отец, Алехандро, статный мужчина, обнял их обеих, прижимая к своей широкой груди, и его щетина колола щёку Марисоль.
— Дочка, дочка, — бормотал он, целуя её в макушку.
Когда первая буря эмоций улеглась, они наконец заметили Жоана, который почтительно стоял в стороне, с рюкзаком за плечом и лёгкой неуверенностью в глазах.
— Мам, пап , — Марисоль вытерла слезы и взяла Гарсию за руку, подтягивая к себе. — Это Жоан.
— Сеньор , сеньорита, — голкипер кивнул, и его голос прозвучал удивительно мягко. Очень рад наконец встретиться с вами. Марисоль так много о вас рассказывала.
Линда, всхлипывая, но уже улыбаясь, обняла и его, по-матерински похлопав по спине.
— Входите, входите, дорогие! Замерзли? Я приготовила гаспачо, твоё любимое, Мари!
Алехандро же оценивающе, но без неприязни, посмотрел на Жоана и крепко пожал ему руку.
— Гарсия. Вижу вас на экране каждую неделю. Спасибо, что тогда... — он запнулся, и в его глазах мелькнула тень старой тревоги, — что тогда отвез её к своим родственникам, в Сальен. Когда случилась эта... история. Мы вам очень благодарны.
— Не стоит благодарности, — искренне сказал Жоан. — Я просто... не мог иначе.
В доме пахло базиликом, чесноком и теплом. Пока Линда хлопотала на кухне, Марисоль провела Жоана наверх, в свою комнату.
— Добро пожаловать в святая святых, — улыбнулась она, распахивая дверь.
Комната была просторной, светлой, залитой солнцем. И это был идеальный слепок её личности до встречи с ним. На одной стене — плакаты с Месси, Хави и Иньестой. На другой — постер с обложкой альбома Bad Bunny «Un verano sin ti». Книги по маркетингу и истории искусства на полках соседствовали с коллекционными фигурками персонажей Funko. На туалетном столике всё ещё стояла старая, потрёпанная фигурка талисмана «Барсы» — того самого, что отец подарил ей в пять лет, после первого совместного похода на «Камп Ноу».
Жоан молча ходил по комнате, с лёгкой улыбкой касаясь вещей, как археолог, изучающий бесценные артефакты. Он взял в руки фигурку.
— И это... это начало всего? — спросил он тихо.
— Это начало всего, — подтвердила девушка , подходя и обнимая его сзади, кладя голову голкиперу на спину. — Спасибо, что ты здесь.
Обед был шумным. Линда засыпала Жоана расспросами: о его семье, старшем брате, о том, как он стал вратарём. И с каждым его спокойным, уважительным ответом её лицо светлело, а взгляд на дочь становился всё более одобрительным. «С выбором она не ошиблась», — словно говорили её сияющие глаза.
Алехандро, отложив вилку, посмотрел прямо на Жоана.
— Вы играете сердцем. Это видно. Не каждый голкипер так может. Отец научил?
— Отец и дед, — кивнул Жоан. — Но они учили не только отражать мячи. Они учили защищать то, что важно.
Их взгляды встретились, и в них промелькнуло полное взаимопонимание двух мужчин, которые по своей сути были защитниками.
Наступила пауза. Марисоль глубоко вдохнула. Под столом её рука нашла руку Жоана и сжала её так крепко, что кости хрустнули. Он ответил ей таким же пожатием.
— Слушайте... — её голос дрогнул. — У нас действительно есть новости. Мы хотели рассказать вам лично.
Линда замерла с бокалом воды в руке. Алехандро откинулся на спинку стула, его взгляд стал проницательным и острым.
— Мы ждём ребёнка, — выдохнула Марисоль, и с этими словами из её глаз покатились слёзы, но на губах расцвела самая широкая, самая счастливая улыбка. — Я беременна.
Тишина длилась целую вечность. Потом женщина издала странный звук — нечто среднее между смехом и рыданием — и вскочила с места, чтобы обнять дочь.
— Боже мой! Мари!!! — она плакала, смеялась и осыпала Марисоль поцелуями. — Это чудесно! Это самое чудесное, что может быть!
Алехандро не двигался. Он смотрел то на дочь, то на Жоана. Его лицо было непроницаемым. Потом он медленно встал, обошёл стол и крепко, молча, обнял Марисоль, прижав её голову к своему плечу.
— Малышка моя, — прошептал он, и его голос, всегда такой твёрдый, дрожал. — Ты уверена? Ты... счастлива?
— Да, папа. Безумно, — она выдохнула, уткнувшись лицом в его привычную, родную ткань рубашки.
Тогда мужчина отпустил её и повернулся к Гарсии, который тоже поднялся.
— Жоан, — голос Алехандро был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Моя дочь... она самое драгоценное, что у меня есть. Вы понимаете ответственность? Не только перед клубом и болельщиками. Перед ней. Перед... — он кивнул на живот Марисоль.
Голкипер не стал опускать глаза. Он выдержал этот натиск.
— Алехандро, я понимаю. Больше, чем вы можете себе представить. Я люблю её. И я буду защищать их обоих. Всей своей жизнью. Это моё самое важное обещание.
Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Потом лицо мужчины смягчилось. Он протянул руку, не для рукопожатия, а чтобы положить её на плечо Жоана.
— Добро пожаловать в семью, сын, — сказал он хрипло. — Только смотри... если когда-нибудь пропустишь лёгкий мяч из-за недосыпа с ребёнком, я тебя прощу. А если причинишь боль моей девочке — нет.
Разговор перешел на прочие темы: о сроках, о самочувствии, о том, как они справляются. Линда уже рисовала в воображении, как будет вязать пинетки, а Алехандро с гордостью вспоминал, как носил на руках маленькую Марисоль.