38.
Следующее утро встретило команду ярким барселонским солнцем. Марисоль, чувствуя прилив энергии, сама поехала за Жоаном в аэропорт Эль-Прат. Когда голкипер вышел в зону прилёта, его уставшее после перелёта лицо озарила улыбка. Он бросил спортивную сумку на пол и открыл объятия.
— Я скучал по тебе, — прошептал голкипер , погружаясь в её аромат.
— Всего одну ночь, — усмехнулась Марисоль, но крепче обняла его за плечи.
Жоан отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Она сияла.
— Что-то случилось?
— Доктор разрешил, — выпалила девушка , не в силах сдержать радость. — Мне можно постепенно возвращаться к работе. Не полный день, конечно, но я могу вести съёмки на тренировках, если буду осторожна.
Гарсия выдавил из себя что-то среднее между вздохом облегчения и стоном беспокойства. Его руки легли на её талию, большие пальцы начали совершать медленные, почти невесомые круговые движения по животу.
— Это прекрасно, — сказал он тихо, целуя её в лоб. — Но ты обещаешь мне быть осторожной? Никаких лестниц, тяжёлого оборудования, и если почувствуешь малейшую усталость — сразу домой.
— Обещаю, капитан, — покорно ответила она, целуя его в щёку.
***
Вечерняя тренировка на «Ciutat Esportiva» встретила их привычным гулом. Воздух пах скошенной травой и осознанием приближающегося матча. Когда Марисоль с профессиональной камерой в руках вышла на край поля, её встретили радостными возгласами.
—Эй , смотрите кто вернулся! — крикнул Ферран Торрес, первым подбежав и похлопав её по плечу. — Слышал, тебя чуть не скрутило в бублик. Рад, что ты в строю.
Ламин Ямаль, стеснительно улыбаясь, просто кивнул ей, но в его глазах читалась искренняя забота. Дани Ольмо, вежливо поинтересовался самочувствием. Роберт Левандовски, проходя мимо, одобрительно подмигнул. А вот Кубарси, единственный, кто знал правду, подошёл последним. Он не хлопал её по плечу, а просто крепко, по-дружески, сжал её руку и посмотрел в глаза — долгим, понимающим взглядом. «Всё хорошо?» — беззвучно спросили его губы. Она кивнула, и защитник, успокоенный, побежал на разминку.
Тренировка под руководством Ханси Флика кипела. Полевые игроки отрабатывали быстрые комбинации в треугольнике, их движения были отточенными и резкими. Флик со свистком в руке то и дело останавливал упражнения, поправляя расстановку. Энергия была сосредоточенной, почти осязаемой.
На отдельном участке поля шла вратарская тренировка. Жоан, в фиолетовой майке, метался между воротами. Тренер подавал ему мячи под разным углом — низом, по дуге, рикошетом от земли. Гарсия был собран, как пружина. Прыжки были мощными и точными, отбитые мячи летели прямо в ноги партнёрам. Но даже не теряя концентрации, он украдкой, быстрыми взглядами, находил Марисоль на противоположной стороне поля. Убедившись, что она спокойно стоит у кромки газона, а не таскает тяжёлый штатив, он возвращался к работе.
Девушка , сняв необходимые планы профессиональной камерой, убрала её в чехол и достала телефон для коротких сторис. Именно в этот момент к ней приблизился Ханси Флик.
— Марисоль, — сказал он мягко, и его строгое лицо смягчилось улыбкой. Он осторожно, почти по-отечески, обнял её за плечи. — Добро пожаловать обратно. Рад видеть тебя на ногах.
— Спасибо, мистер Флик. Я тоже рада вернуться.
— Я подозреваю причину вашего отсутствия, — продолжил тренер, улыбка не сходила с его лица. Он сначала посмотрел на девушку , потом опустил взгляд в ноги, будто что-то высматривая.
— Д-да? — выдохнула Марисоль, чувствуя, как учащается пульс.
— Я видел, как вы с Жоаном переглядываетесь. Видел, как он к тебе относится — будто ты из фарфора. Я имею в виду... он всегда был с тобой бережен, и ваши...взаимоотношения были заметны невооружённым глазом, хоть вы, наверное, этого и не подозревали. Но сейчас... сейчас нечто иное.
Марисоль замерла. Тренер посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было упрёка, только понимание и какая-то древняя, почти отцовская мудрость.
— Я не скрою, что получил подтверждение своим догадкам от врачей, после того дня, когда тебя увезли с тренировки. И я искренне рад, что всё обошлось. — Он положил тяжёлую руку ей на плечо. — Береги себя.
Флик кивнул и вернулся к происходящему на поле, оставив Марисоль стоять с бьющимся сердцем и смесью облегчения и трепета.
***
Когда после тренировки они сели в машину, Жоан сразу заметил её задумчивый, немного притупленный взгляд.
— Всё хорошо? — спросил он, заводя авто. — Не переутомилась?
— Нет, нет, всё в порядке, — сказала она, глядя в тёмное окно. — Со мной на поле говорил Флик.
Руки Гарсии на руле напряглись.
— И? Что сказал?
— Он всё знает, Жоан. Вернее, догадался. Ещё после того случая. Врачи ему подтвердили.
Голкипер выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало.
— И как? Был строг?
— Наоборот. Был по-отечески заботлив. Сказал беречь себя. И что он рад, что всё в порядке.
Жоан покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Он ничего не пропускает. Ни на поле, ни за его пределами. Наверное, все великие тренеры такие — они видят не просто игроков, а людей. Со всеми их радостями и проблемами.
— Это немного пугает, — призналась Марисоль. — Кажется, что мы живём в стеклянном доме.
— Не в стеклянном, — поправил Жоан, взяв её руку и поднося к губам. — В доме с очень проницательными соседями. И знаешь что? Мне кажется, это даже к лучшему. Значит, вокруг есть люди, которые присмотрят, когда меня не будет рядом.
***
Следующий день прошёл по накатанной колее. Утренняя тренировка, ланч, несколько часов работы над контентом для соцсетей. Но вечер был особенным.
Премия Mundo Deportivo. Жоан, Ламин и Рафинья были номинированы и приглашены. Для Марисоль это был уже второй выход в свет за последнее время, и волнение было приятным, а не парализующим.
Когда она вышла из спальни в нежно-розовом корсетном платье, Жоан, ждавший в прихожей в строгом синем костюме, буквально замер. Атласный корсет подчёркивал её линию талии, а струящаяся юбка в пол делала каждое движение плавным. Светлые волосы, слегка завитые, падали на плечи.
— Ты... — он запнулся, находя слова. — Ты невероятна. Просто неземная.
Голкипер аккуратно, будто боясь помять ткань, взял её за талию, накинул на плечи лёгкий плащ и за руку провёл к лифу, а затем к ожидавшему их чёрному автомобилю.
Зал церемонии сверкал огнями. Жоана сразу же увели на фотосессию и интервью. Пока он позировал у баннеров с символикой премии и значками спонсоров, к Марисоль подошла Наталья Беллоли, жена Рафиньи, в шикарном черном платье.
— Марисоль, как я рада тебя видеть! — женщина улыбнулась, и в её глазах читалось искреннее расположение. — Ты выглядишь потрясающе. Как самочувствие?
— Спасибо, Наталья, — ответила Марисоль, радуясь знакомому лицу. — Всё хорошо. А ты просто сияешь. Гордишься нашим Рафой?
— Безумно, — засмеялась та. — Хотя дома после таких вечеров он ходит и три часа рассказывает о каждой детали, как ребёнок. Надеюсь, Жоан не такой?
— О, ещё какой, — призналась девушка. — Он может разобрать по косточкам каждый свой сейв, как будто это сцена из блокбастера.
Они смеялись, и в этом смехе было что-то общее — понимание той особой, чуть сумасшедшей жизни, которую они разделяли со своими мужчинами.
Их прервали для общего фото. Группа от «Барселоны» собралась перед камерами. Президент клуба и Ханси Флик заняли центральные места. Рядом с ними встал спортивный директор Деку. Марисоль и Жоан оказались с краю, рядом с Ямалем, Рафиньей с Натальей и Айтаной Бонмати, звездой женской команды, которая подмигнула Марисоль в знак приветствия. Жоан крепко держал девушку за талию, а его взгляд, устремлённый в объектив, был твёрдым и ясным. Это был немой, но понятный всем посыл: она с ним, и это навсегда.
В зале их рассадили отдельно: игроков — в первые ряды, сопровождающих — в специальном секторе. Церемония началась.
И вот настал момент. Под аплодисменты объявили: «Лучший вратарь сезона в Ла Лиге 2024/25 — Жоан Гарсия!» На экране показали цифры: 146 сейвов, лидер по предотвращённым голам. Марисоль, снимая всё на телефон, чувствовала, как гордость распирает её изнутри.
А потом был неформальный конкурс. На сцену вышел ведущий Жорди Басте во вратарских перчатках и с мини-воротами. Жоану предложили пробить пенальти. Он вышел, игриво попытался отвлечь «голкипера», разбежался и... промахнулся. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Гарсия, смущённо улыбаясь, развёл руками.
Спускаясь со сцены со статуэткой в руках, он направился к своему месту. По пути его остановил Ханси Флик. Тренер крепко пожал голкиперу руку, и его рукопожатие было не формальным, а тёплым и значимым.
— Поздравляю, Жоан. Заслуженно, — сказал Флик. Его взгляд на мгновение упал на блестящую статуэтку в руках голкипера, а затем медленно и осмысленно перешёл через весь зал к Марисоль, которая, сияя, смотрела на них. Взгляд тренера вернулся к Гарсии, и в его глазах читалось не только профессиональное одобрение, но и глубокое человеческое понимание. — Поздравляю со всем.
Голкипер сжал руку тренера чуть сильнее и ответил тихой, понимающей улыбкой.
— Спасибо, мистер Флик.
***
Церемония подходила к концу, но плотный график медиа-активностей — нет. После официальной части началась череда неформальных фотосессий, интервью и общения со спонсорами. Жоана поймал его агент для нескольких важных снимков у фотозоны.
Марисоль ждала его в стороне, стараясь сохранять ровную осанку и лёгкую улыбку. Но с каждым часом её ноги, закованные в изящные босоножки на каблуке, начинали нестерпимо ныть. Усталость, волнение, непривычная долгая нагрузка — всё складывалось в один тяжелый комок дискомфорта в пояснице и лодыжках. Она незаметно прислонилась к колонне, чувствуя, как буквально валится с ног. Гордое сияние сменилось бледностью и лёгкой дрожью в коленях.
Жоан, чьё внимание, как магнит, всегда было притянуто к ней, заметил это мгновенно, даже сквозь толпу и вспышки камер. Закончив разговор, он быстро извинился перед агентом и направился к ней, на ходу ловя обеспокоенные взгляды нескольких журналистов.
— Мари, что с тобой? — тихо спросил он, подойдя вплотную и взяв её за локоть. Его голос был полон тревоги.
— Всё в порядке, просто... ноги. Эти каблуки, — она попыталась улыбнуться, но это вышло болезненно. — Я уже не чувствую пальцев. Прости, что такая неженка.
«Неженка» было последним словом, которое он от неё ожидал услышать. Без лишних слов, одним плавным, уверенным движением он подхватил её на руки — одна рука была под коленями, другая крепко обнимала спину. Её розовая юбка струилась складками.
— Жоан! Что ты делаешь? Люди, пресса! — ахнула она, инстинктивно обвивая его шею.
— Пусть смотрят, — спокойно сказал голкипер , неся её к выходу. — Моя девушка устала. Мой главный приоритет — доставить её домой.
И он понёс её через фойе, где ещё толпились гости, фотографы и журналисты. Вспышки камер заискрились с новой силой, послышались удивлённые возгласы и одобрительные свистки. Жоан не обращал внимания. Он нёс её твёрдым шагом, с тем же сосредоточенным выражением лица, с каким выносил мяч из ворот после опасного момента. Марисоль, смущённо прижалась лицом к его плечу, чувствуя, как тепло и сила его объятий растворяют усталость. В этот момент её не волновали камеры. Волновала только абсолютная, несокрушимая безопасность в его руках.
Он вынес её на ночной воздух, где их ждала машина, бережно усадил на заднее сиденье, сам сел рядом.
— Всё, героиня. Всё позади. Едем домой.
И пока машина трогалась, увозя их от огней праздника в тишину небольшой квартиры, Марисоль понимала: его забота — это не просто жесты. Это его стиль жизни. Его главная игра. И она, и их ребёнок, были самыми важными трофеями в его коллекции.