37.
Возвращение к обычной жизни после эмоциональной бури плей-офф было приятным. Жоан с головой ушел в тренировки, готовясь к матчу с «Эльче», а Марисоль, после долгих уговоров, выпросила у Сары немного работы — монтаж коротких роликов для социальных сетей клуба. Это было идеально: можно было работать из дома, в комфортном темпе, не выходя из зоны безопасности, которую так яро оберегал голкипер.
Вечер после работы и тренировки они решили посветить квартире, ремонт которой уже пора было начать.
— Строители зайдут на следующей неделе, — сказал Жоан, включая свет. Пустое эхо встречало их в просторной гостиной.
Они прошли по коридору, обсуждая, где будет спальня , гардероб. И вот Гарсия остановился у одной из дверей.
— А это... — он толкнул её, и та бесшумно открылась.
Марисоль замерла на пороге. Детская. Абсолютно пустая, с голыми стенами и большим окном, в котором отражался закат над Барселоной. Ни игрушек, ни мебели, ни намёка на цвет. Но в этой пустоте было что-то невероятно мощное. Здесь, в этом тихом пространстве, уже жила мысль. Мысль о нем. Или о ней.
— Я представляю, — прошептала девушка , расслабившись в объятиях голкипера. — Каждый раз по-разному. То мальчика с твоими глазами, то девочку с твоим упрямством.
— Упрямство явно твоё, — Жоан усмехнулся, прижимаясь щекой к её волосам. — Знаешь, что я здесь вижу?
— Что?
— Вижу, как мы с тобой, уже седые и старые, ругаемся посреди ночи, потому что не можем решить, в какой цвет красить эти стены для нашего третьего внука.
Марисоль рассмеялась, и смех радостным эхом отозвался в пустой комнате. Она развернулась к нему и обняла за шею.
— Третий внук? Амбициозно. Для начала нужно первого ребёнка родить.
— Детали, — отмахнулся Гарсия, целуя её в нос. — Главное — план.
Позже, вернувшись в квартиру Марисоль и устроившись на диване с чашкой травяного чая, разговор плавно перетек на более приземлённые темы.
— Нам скоро придется всем рассказать, — задумчиво произнесла девушка, глядя на огоньки города. — Родителям, команде... миру.
— Знаю, — вздохнул Жоан, играя её прядями. — Давай решим. Сначала мои, они уже в курсе. Потом твои. И... давай после матча с «Альбасете». Третьего февраля. Прямо после него летим в Севилью и всё рассказываем. Договорились?
— Договорились, — кивнула она, чувствуя, как камень заботы сваливается с души. Потом её лицо озарила внезапная догадка. — Кстати, о «все в курсе»... Жоан. Откуда знает Пау? Он же намекнул так... уверенно.
Гарсия смущённо потер затылок.
— А... это. После той тренировки, когда тебе стало плохо, он очень переживал. Так перепугался за тебя, Мари, глаза, как у испуганного щенка. Я не смог не сказать ему. Кубарси поклялся молчать. И держит слово.
Марисоль почувствовала прилив нежности к молодому защитнику.
— Он хороший друг.
— Лучший, — подтвердил Жоан.
***
Утром в день матча с «Эльче» Жоан, собранный и сосредоточенный, крепко поцеловал Марисоль на прощание, потом опустился на одно колено, прижался щекой к её животу и нежно, почти неслышно, прошептал: «Ты там держись, мой главный фанат. Папа скоро вернётся с победой». Сердце девушки ёкнуло от этой трогательной серьёзности.
Проконсультировавшись с врачом, она, хоть и с тяжёлым сердцем, приняла решение не лететь на выезд. Риск, даже минимальный, сейчас был неоправдан. Вместо этого вечером в гостиной запахло попкорном, а на огромном телевизоре загорелись огни «Эстадио Мартинес Вальеро». Рядом устроилась Ева — прилетевшая в Барсу изначально по рабочим вопросам.
Игра началась бодро. Уже на 6-й минуте Ламин открыл счёт. Марисоль вскрикнула от восторга, вскочив с дивана. Ева с улыбкой наблюдала за ней. Но больше всего подруга следила не за игрой, а за Мари. За тем, как та неосознанно поглаживает живот во время острых моментов у ворот «Барсы». За тем, как замирает, когда Жоан в прыжке парирует опасный удар. За светящимися глазами, когда он уверенно выбивает мяч от ворот.
— Ого, — наконец не выдержала брюнетка, когда девушка после очередного сейва Жоана вздохнула с облегчением и снова провела ладонью по животу. — У тебя там что, талисман? Или это новый ритуал барселонской болельщицы? «Погладь пузо — и вратарь не пропустит»?
Марисоль замерла. Её взгляд встретился с пристальным, изучающим взглядом подруги. В нём не было осуждения, только острая догадка и вопрос.
— Ева, я...
— Не начинай, — девушка подняла руку. — Я видела этот взгляд. Ты...?
Подруга опустила глаза, а потом решительно встала.
— Подожди тут.
Марисоль вышла из комнаты и вернулась с маленькой бархатной коробочкой.
— Я хотела подарить тебе это чуть позже... Когда срок будет больше.
Ева открыла её. Внутри на синем бархате лежала изящная золотая подвеска в виде стилизованной буквы «Е». И небольшая записка.
«Моей Еве. Моей подруге, моему хранителю, моей совести. Спасибо, что ты есть. И готовься — тебе предстоит стать самой крутой тётей на планете. Люблю тебя больше всего. Твоя Мари».
Брюнетка смотрела то на подвеску, то на записку, то на подругу.
— Ты... шутишь? Это шутка?
— Нет, — тихо сказала Марисоль, и её глаза наполнились слезами.
Тут слёзы хлынули и из глаз Евы. Она вскочила и крепко, почти до хруста, обняла подругу.
— Дура! — выдохнула она сквозь рыдания. — Я же тебе говорила, когда уезжала: «Не делай глупостей!». А вы что? Ребёнка «сделали»! Это не глупость, это ядерный удар по моему статусу крутой бездетной тётки!
Марисоль рассмеялась сквозь слёзы.
— Когда ты уезжала... я, кажется, уже была беременна. Просто ещё не знала.
Они сели, и девушка рассказала всё. Про тошноту на тренировке, больницу, страх потери, спокойного врача и потрясённого Жоана. Ева слушала, затаив дыхание, то хватаясь за сердце, то утирая слёзы.
— И сколько уже? — наконец спросила она.
— Три недели, — сказала Марисоль, и её лицо озарила та самая улыбка — смесь счастья, трепета и лёгкой паники.
В этот момент на столе завибрировал телефон девушки. FaceTime. Жоан.
Она вытерла слёзы и приняла вызов. На экране появилось его улыбающееся лицо. Голкипер был в тренировочных штанах и футболке, явно в раздевалке.
— Мы выиграли. Лидерство укрепили. Соскучился жутко. Как ты? — Его брови внезапно сошлись. — Марисоль, ты плакала? Всё в порядке?
Девушка рассмеялась, снова чувствуя, как слёзы наворачиваются на глазах, но теперь от счастья.
— Всё прекрасно, чемпион. Более чем. У нас... появился ещё один человек, знающий наш маленький секрет.
Девушка перевела камеру на Еву. Та сидела, размазав тушь, с подвеской в одной руке и салфеткой в другой, и смотрела в экран с драматическим видом судьи на процессе.
— Гарсия, — сказала она ледяным тоном. — Я тебя прибью.
На экране Жоан залился беззаботным, громким смехом.
— Добро пожаловать в клуб, Ева, — произнёс он. — Держись крепче. С нами не соскучишься.