35.
Утром Марисоль открыла глаза от запаха свежести, ещё не совсем понимая, откуда тот исходит. И тут же увидела его. На полу у кровати стоял огромный, почти скульптурный букет кустовых роз в пастельных тонах: персиковые, кремовые, цвета утренней зари. Они выглядели так, будто их только что собрали в саду, а не привезли из цветочного магазина. На конверте из плотной бумаги, лежавшем сверху, было выведено её имя.
Сердце ёкнуло. Она приподнялась, осторожно взяла конверт, вытащила карточку. Почерк был знакомым, твёрдым, с небольшим наклоном.
«Спасибо, что ты есть. Счастлив, что нас скоро станет трое. Ж.»
Из кухни доносились приглушённые звуки. Жоан, пользуясь её размеренным сном, готовил завтрак. Марисоль опустила ноги на пол, позволив ладоням на секунду задержаться на животе. Потом потянулась к телефону, чтобы сфотографировать букет.
Врачи дали ей неделю полного отдыха. Никакой работы, никаких стрессов, минимум движения. После завтрака, который голкипер подал ей в постель, он ушёл на тренировку, оставив девушку под строгим наказом «лежать и наслаждаться бездельем».
Но безделье для её всегда занятого мозга было пыткой. Пару часов девушка пролежала, уставившись в потолок, потом осторожно перебралась на диван в гостиной, укутавшись в мягкий плед. Ноутбук лежал рядом, маня. Работать было нельзя. Но старая профессиональная привычка заставила её машинально проверить соцсети, отследить упоминания клуба.
Первой же строкой выпал пост одного из популярных пабликов о знаменитостях Каталонии. Фотография с вечера премии: Жоан, держа статуэтку, смотрит на Марисоль, а его рука твёрдо лежит на её талии.
Заголовок гласил: «Жоан Гарсия и Марисоль Фальеро снова вместе!?»
Девушка медленно выдохнула, уже интуитивно поглаживая ладонью живот сквозь ткань хлопковой футболки Жоана.
«Кажется, голкипер «Барсы» всё-таки сделал свой окончательный выбор! Напомним, что после двухлетнего романа с графическим дизайнером Анной Песарродоной , который закончился тяжелым разрывом, Жоан Гарсия вступил в отношения с инфлюэнсером и контент креатором клуба Марисоль Фальеро. Многие предполагали, что пара рассталась , после того как футболист был замечен в компании своей бывшей. Но вчерашняя Каталонская спортивная премия расставила все точки над i. Марисоль находилась в самом эпицентре семьи Гарсии. Родители голкипера общались с ней как с родной. Что ж, поздравляем фанатов этой пары! Ваше время пришло».
Она пролистнула к комментариям. Их были сотни.
«Какая милая пара! Желаю им счастья».
«Анна — взрослая, состоявшаяся женщина. А эта... девчонка из соцсетей».
«Вы вообще слепые? Посмотрите, как Жоан на неё смотрит! Это любовь. И да, Марисоль — часть его мира, она понимает его график и давление».
«Главное, чтобы это не повлияло на его игру».
Девушка закрыла вкладку. Было смешно и грустно одновременно, как люди строили теории об отношениях, о которых не знали ровным счётом ничего. И знать им было не нужно, особенно самое главное.
Мысль пришла внезапно, но сразу показалась единственно верной. Марисоль потянулась за своим профессиональным фотоаппаратом, который стоял на полке. Но потом передумала и просто взяла телефон.
Она подошла к большому зеркалу в прихожей, включила фронтальную камеру и начал запись. Немного помедлив, девушка задрала края своей большой футболки, обнажив плоский, пока ничем не выдающий себя живот. Одной рукой Марисоль продолжала держать телефон, а ладонью другой коснулась кожи.
Она посмотрела прямо в камеру, и в её глазах отразилась целая гамма чувств: лёгкий страх, невероятная нежность и зарождающаяся сила.
«День первый нашего большого секрета, — тихо сказала она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Кажется... здесь кто-то есть». Девушка перевела взгляд на своё отражение в зеркале, на ладонь на животе. «Мы с тобой ещё не познакомились, малыш. Но мы очень тебя ждём». Марисоль выдержала паузу, а потом кивнула, как будто утверждая что-то самой себе. «Это архив. Наша история. Чтобы потом, когда всё это будет казаться далёким сном, мы могли пересмотреть. Все вместе».
Она остановила запись. Не для соцсетей. Не сейчас. Может быть, через много месяцев она выложит отрывок. А может, и нет. Это было её сокровище. Их сокровище.
***
Вечер был тихим, мирным, таким нужным после вчерашней церемонии и всколыхнувшихся эмоций. Жоан вернулся с тренировки, смыл с себя напряжение и теперь сидел в полумраке гостиной, освещённой только торшером. Марисоль лежала на нём, устроившись между широких колен, спиной к его груди. Руки голкипера обнимали её, одна большая, тёплая ладонь лежала поверх футболки на животе, почти полностью его закрывая.
— Я что-то придумала сегодня, — тихо сказала Марисоль, лениво переплетая свои пальцы с его.
— М-м? — он прижался губами к её виску.
— Начинаю видеоархив. Беременности. Для нас. Для... него или для неё. Чтобы помнить каждый этап.
Жоан замер на секунду, а потом крепче обнял её.
— Это прекрасная идея. Я буду самым преданным оператором.
— Я уже начала, — призналась девушка и почувствовала, как он улыбнулся.
— И что же сказала нашему главному зрителю?
— Что мы его очень ждём.
Он не ответил, просто начал медленно, гипнотизирующими кругами водить ладонью по её животу. Его тепло проникало сквозь ткань, успокаивая, обещая защиту.
— Ты чувствуешь что-нибудь? — вдруг спросил Жоан, и в его голосе было столько детского любопытства, что Марисоль рассмеялась.
— Только твою руку. И голод. Постоянный. А ты?
— Я чувствую, — сказал голкипер уверенно. — Что он там. Сильный. Упрямый. Настоящий боец.
Она приподняла голову, чтобы увидеть его лицо.
— «Он»?
— Да, — кивнул Гарсия, и его глаза в полутьме светились твёрдой уверенностью. — Сын. Я чувствую.
— Самоуверенный, — улыбнулась Марисоль, но сердце её ёкнуло от какой-то странной, внутренней согласованности. Она и сама ловила себя на мысли «он», «наш мальчик».
— А если дочь? Ты разочаруешься?
— Ты что, — Гарсия фыркнул, как будто девушка сказала нечто нелепое. — Я буду обожать её ещё больше, если это возможно. Буду носить на руках, пугать всех её ухажёров своим видом... Но нет. Это сын. Я ставлю на это свою зарплату.
Она снова рассмеялась , уютно устроившись в его объятиях.
— Ну, тогда надо думать над именем для твоего чемпиона. Что-то сильное, но не вычурное.
— Как насчёт Марка? Или Даниэля?
— Слишком часто. Хочется что-то... звучное. С историей.
Они перебирали имена, смеясь над неудачными, споря над другими. И вот, среди десятков вариантов, прозвучало оно.
— Доминик, — осторожно произнесла Марисоль, как будто пробуя на вкус слова.
— Доминик... — повторил Жоан. И снова: — Доминик Гарсия.
Имя повисло в воздухе, наполняясь смыслом, обживаясь. Оно не было вычурным, но в нём чувствовалась и сила, и благородство, какая-то лёгкая, средиземноморская теплота.
— Мне нравится, — наконец сказал Жоан, и его голос стал мягким, задумчивым. — Значит, решено?
— Решено, — кивнула Марисоль, закрывая глаза. Под его ладонью, в тишине общего вечера, имя «Доминик» уже перестало быть просто словом.