34.
Выписка прошла быстро. Врач, строгая женщина с проницательным взглядом, вручила им список лекарств, рекомендаций и предписаний, адресовав большую часть из них Жоану, как будто он был её главным подопечным. «Никаких нагрузок, ни физических, ни эмоциональныхных. Покой, диета, контроль. Вы отвечаете за это», — сказала женщина. Жоан лишь кивнул, приняв ответственность как новую, самую важную тактическую установку в своей жизни. «Она будет под круглосуточным присмотром», — заверил голкипер, и врач, кажется, ему поверила.
В машине по дороге домой Марисоль молчала, глядя в окно на проплывающие огни Барселоны. Шок в палате сменился глухим, всепоглощающим онемением. Только когда они поднялись в квартиру и девушка остановилась в прихожей, глядя на своё отражение в зеркале, реальность нахлынула с новой, сокрушительной силой.
Она смотрела на своё лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. На свой пока абсолютно плоский живот. И мозг отказывался соединить эти два факта: вот она, целая, невредимая, а вот там, внутри, — кто-то. Целая жизнь. Их жизнь.
— Я не понимаю, — прошептала Марисоль, и слёзы снова выступили на глазах, тихие и беспомощные. — Он там? Правда? Я не чувствую ничего. Ничего, кроме пустоты и страха. Как это может быть?
Жоан не стал ничего говорить. Он просто подошёл сзади, обхватил её руками, так бережно, будто она была хрустальной. Его ладони легли девушке на живот, тепло проникало сквозь ткань. Он прижался щекой к её виску.
— Он там, — сказал голкипер тихо, с непоколебимой уверенностью. — Наш маленький воин. Просто сейчас он слишком мал, чтобы дать о себе знать.
Затем Гарсия медленно обошёл Марисоль, опустился перед ней на колени. Его взгляд был полон такого благоговения, что у неё перехватило дыхание. Жоан коснулся губами её живота. — это был нежный, почти невесомый поцелуй.
— Держись, малыш, — прошептал он. — Мы с тобой.
Потом он поднялся, взял её лицо в ладони и поцеловал в губы — долго, нежно, снимая соляную горечь слёз.
— Всё будет хорошо, Мари. Я обещаю. Мы будем делать всё правильно. Вместе.
Следующим утром на «Ciutat Esportiva» Жоан появился один. Тренировка шла в обычном режиме, но в его движениях была какая-то новая энергия. Голкипер ловил каждый мяч с удвоенной яростью, как будто от его надёжности теперь зависела не только игра, но и всё на свете.
Во время перерыва к нему подошел Кубарси. Лицо молодого игрока было омрачено беспокойством.
— Жоан, приятель, как там Марисоль? Алекс вчера весь день ходил как в воду опущенный. Говорит, ей стало плохо, её увезли... Всё в порядке? — в его голосе звучала искренняя тревога.
Жоан потер лоб , выбирая правильные слова.
— Спасибо, Пау. Сейчас... сейчас уже лучше. Врачи разобрались. — Он сделал паузу, посмотрел товарищу прямо в глаза, опустив голос. — У нас... появилась новая ответственность. Самая главная. И ей сейчас нужен полный покой.
Пау замер на секунду. Его быстрые, смышлёные глаза пробежались по лицу Жоана, заметили тень усталости, но и странное новое сияние в глубине. И всё сложилось. Его брови взлетели вверх.
— О-о-ох, — выдохнул защитник , и на его лице расцвела восторженная улыбка. Он схватил Гарсию в объятия, хлопнул по спине. — Да ты что! Да это же потрясающе! Поздравляю, старина! Поздравляю от всего сердца!
— Тихо, тихо, — Жоан не мог сдержать улыбку, но сделал предупредительный жест. — Это пока... наша тайна. Очень ранний срок. Были осложнения. Поэтому — ни слова, ладно?
— Клянусь! — Пау приложил руку к груди, потом снова засиял. — Передай Марисоль, что мы все за неё болеем. За них обоих. Здоровья ей, много здоровья! Это же просто чудо!
***
Вечером 29-го Каталонского спортивного фестиваля Жоан нервничал сильнее, чем перед финалом Кубка. Марисоль сидела рядом с ним в машине, неотразимая и хрупкая в своём атласном платье цвета солнечного света. Жёлтый шёлк мягко обволакивал её фигуру, подчёркивая тонкость талии и плавность линий, а открытая спина добавляла образу еще большей элегантности. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, выпуская несколько завитков у лица. Она была похожа на Кейт Хадсон в фильме «Как избавиться от парня за 10 дней» — сияющую, золотую, способную ослепить одним лишь появлением.
Церемония прошла как в тумане. Гарсия получил свою награду — изогнутую статуэтку, произнёс благодарственную речь, улыбался фотографам. Но его мир сузился до точки рядом с ним — до неё. Когда голкипер подошёл к своим родителям, его мать, тут же заключила Марисоль в тёплые объятия.
— Дорогая, я так рада тебя видеть! И так рада, что вы с Жоаном вместе, что всё позади, — прошептала она, отстраняясь, чтобы посмотреть девушке в лицо.
Жоан рассказывал родителям о том , что на вечер после премии забронировал столик в небольшом ресторане.
— Отметим победу и... — но его прервал очередной фотограф, желавший запечатлеть «гордость каталонского спорта» с семьёй.
Гарсия встал в центре, держа статуэтку в одной руке. Другую он положил на талию Марисоль, притянув её к себе. Его ладонь легла на атлас, и сквозь тонкую ткань он почувствовал тепло её кожи, плоский, ещё ничем не выдающий себя живот. Голкипер на секунду встретился с ней взглядом. В её глазах промелькнула та же смесь страха и невероятной нежности. Они оба улыбнулись — тайной, интимной улыбкой, которая была понятна только им двоим.
В ресторане, за столиком с видом на тёмное море, сначала говорили о футболе, о церемонии, о планах на сезон. Атмосфера была лёгкой, семейной. И когда зазвенели бокалы с водой Марисоль и вином остальных, Жоан взял её руку в свою, поймав взгляд родителей.
— У нас есть для вас ещё одна новость, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, но в нём слышалась лёгкая дрожь. — Самая важная новость.
Родители замерли, предчувствуя что-то важное.
— Мы ждём ребёнка, — произнёс Жоан, и слова, наконец прозвучав вслух, наполнили его спокойной уверенностью.
Наступила секунда ошеломлённой тишины. Затем мама голкипера ахнула, её руки дрогнули, и она, отодвинув стул, бросилась к ним, обнимая одновременно и Жоана и Марисоль, целуя их в щёки, в лоб, смеясь и плача.
— Это же чудо! Поздравляю вас! — её голос дрожал от счастья. Отец встал, его обычно строгое лицо смягчилось до неузнаваемости. Он крепко пожал руку сыну, обнял его за плечи, а потом так же бережно обнял девушку.
Когда первые восторги немного улеглись и все снова сели за стол, женщина, не отпуская руку Марисоль, спросила, затаив дыхание:
— Когда вы узнали? Как?..
Жоан взглянул на Марисоль, получил её одобрительный кивок, и рассказал. О своих догадках, о том страшном дне на тренировке, о больнице, о рисках и о запретах врачей. Голкипер говорил прямо, не приукрашивая, чтобы родители поняли всю серьёзность.
— Бедная моя девочка, как ты это пережила..., — прошептала женщина , и её глаза наполнились состраданием.
— Но теперь всё будет хорошо. Теперь мы все рядом. Я буду помогать, чем смогу. Вы не одни. — Она посмотрела на сына, и в её взгляде была гордость. — Ты берёшь на себя главную ответственность, Жоан. И я знаю, ты справишься.