32.
День матча выдался странным — суетливым и одновременно застывшим в ожидании. Утром, проснувшись одна в просторной постели, Марисоль с облегчением отметила, что та назойливая, подташнивающая слабость, преследовавшая её вчера, отступила. Осталась лишь лёгкая утренняя вялость, которую легко было списать на скопившуюся усталость.
Девушка провела утро в спокойных домашних хлопотах, пытаясь отогнать мысли о гулком стадионе, его фигуре в воротах, о десятках тысяч глаз. Она приехала на «Камп Ноу» уже ближе к началу, когда трибуны были полны, а солнце, прорвавшееся сквозь вечернюю облачность, заливало изумрудное поле неестественно ярким для января светом.
Матч с «Реал Овьедо», аутсайдером чемпионата, изначально считался «формальностью». Но футбол редко следует сценариям. Первый тайм оказался тягучим и нервным. «Барса» владела мячом, но словно упиралась в глухую, отчаянно организованную оборону. Жоан в своих воротах казался максимально спокойным — он изредка перебрасывал мяч защитникам, ловил редкие навесы, но по-настоящему его мастерство в первой половине игры не потребовалось. Счёт 0:0 к перерыву висел в воздухе раздражающим вопросом.
Во втором тайме всё перевернулось. Словно тумблер щёлкнул. Дани Ольмо, получив пас в штрафной, виртуозным касанием отправил мяч в сетку. Через пять минут Рафинья забил , перебросив мяч над вратарем. А потом был Ламин. Юноша взлетел, приняв мяч на спину, и, почти не глядя, нанёс удар через себя. Стадион взорвался. 3:0. Игра была сделана.
И именно тогда, за несколько минут до финального свистка, небо над Барселоной помрачнело с пугающей скоростью. Солнце скрылось, налетел резкий, холодный ветер, и на трибуны обрушился ливень, а следом — редкий, но отчётливый стук града о пластиковые козырьки. Погода свирепствовала. Судья добавил три минуты, и эти три минуты команды доигрывали в настоящем шторме. Фигура Жоана в ярко-оранжевой форме мелькала в серой пелене дождя. «Только бы не заболел снова», — пронеслось у Марисоль в голове.
После финального свистка она спустилась в подтрибунные помещения. Игроки, промокшие до нитки, с сияющими от победы лицами, проносились мимо, разбрасывая брызги. Марисоль с камерой в руках ловила моменты: хохочущий, отряхивающийся как мокрая собака Касадо ; серьёзный, разговаривающий с тренером Ольмо; Ямаль, скромно принимающий похлопывания по плечу.
И вот наконец появился он. Вратарская форма потемнела от воды, волосы прилипли ко лбу. Увидев Марисоль, его уставшее лицо озарила мгновенная, тёплая улыбка. Жоан направился к ней, не обращая внимания на коллег, и, подойдя вплотную, обнял за плечи мокрой рукой, прижав к себе.
— Всё хорошо? — спросил он тихо, прямо у неё над ухом, перекрывая шум голосов.
— Да, — девушка кивнула, отстраняясь ровно настолько, чтобы не замочить свою куртку полностью.
***
Дождь за окном такси уже не хлестал. Дворники мерно шуршали, отбивая последние лениво стекающие капли. Марисоль, прижавшись к Жоану, смотрела на его профиль, подсвеченный мелькающими фонарями.
Дома пара устроилась на кухне. Гарсия разогревал паэлью, оставшуюся со вчерашнего ужина, а девушка наливала ему травяной чай — для профилактики, после такой погоды. Её собственный напиток был простым, тёплым. И когда она поднесла чашку к лицу, пар ударил в нос. Аромат, обычно нейтральный и успокаивающий, вдруг показался ей резким, почти металлическим. Марисоль едва заметно поморщилась и отставила чашку, сделав глоток простой воды.
— Что-то не так? — Спросил Жоан , удивившийся её реакции.
— Нет, чай просто... не понравился, — девушка махнула рукой. — Рассказывай про игру. В первом тайме было нервно.
Голкипер сел напротив, обхватив свою кружку большими, сильными ладонями. Рассказывал о тактике, о настроении в раздевалке в перерыве. Но в его словах чувствовалась какая-то отвлечённость, будто часть его мыслей витала где-то далеко.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнёс Жоан. Его голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая, непривычная нота, отчего в воздухе сразу повисло ожидание. — Помнишь ту квартиру, в которую ты приехала , когда я валился с ног после матча со «Славией»?
Марисоль кивнула.
— Да, помню. Пустая, но... красивая. С потрясающим светом. Ты уже окончательно переехал туда?
— Нет, — он покачал головой, и его взгляд стал таким прямым и тёплым, что у неё перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы мы переехали туда. Вместе. Эта квартира... она наша, Мари. Наша с тобой.
Он сделал небольшую паузу, дав девушке осознать сказанное.
— Наша? — только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как сердце замерло в груди.
— Наша, — подтвердил голкипер без тени сомнения. — Когда я увидел тебя там, всё стало на свои места. Я видел не пустоту, а будущее. Совместное будущее. И... я хочу, чтобы ты сделала это пространство нашим. Сама. Отделка, ремонт, мебель, цвет стен — всё, что захочешь. Чтобы ты чувствовала себя там как дома. С первого дня. Чтобы это был наш дом, а не моя квартира, куда ты просто приехала.
Марисоль слушала, не в силах вымолвить ни слова. Она снова представила себе те пустые комнаты, но теперь они уже не казались безликими. Они ждали. Ждали её вкуса, её прикосновения, её истории.
— Ты хочешь, чтобы мы жили именно там? — голос прозвучал шёпотом.
— Именно там, — его рука мягко легла поверх ладони девушки.
Слёзы, которые она сдерживала, наконец прорвались, потекли по щекам тихими, горячими струйками. Она не пыталась их скрыть, только крепче сжала его пальцы и кивнула.
— Да, — прошептала она сквозь ком в горле. — Я тоже этого хочу.
Позже , обсуждая предстоящий ремонт, Марисоль вдруг сказала:
— Нам нужна хорошая вытяжка на кухне...
— Что? — насторожился Гарсия.
— Просто... сейчас, когда ты разогревал паэлью, запах жареного перца и чеснока был таким резким, — она сморщила нос, вспомнив. — Раньше я его обожала, а сейчас... аж передёргивает. Наверное, после болезни обоняние обострилось.
Марисоль сказала это небрежно, просто констатируя факт. Но Жоан замер. Его взгляд, тот самый, аналитический и острый, будто изучающий траекторию летящего мяча, скользнул по её лицу. Он вспомнил её бледность в последние дни, непривычную утреннюю вялость, и сейчас — это странное отвращение к чаю и резкая реакция на знакомый запах. Пазлы в его голове, тренированной просчитывать варианты за доли секунды, начали сходиться с ошеломляющей, пугающей скоростью. Взгляд голкипера непроизвольно опустился на её живот, скрытый под футболкой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут её телефон на столе завибрировал, разрывая хрупкую нить момента. Вздохнув, Марисоль потянулась к аппарату, а голкипер продолжал молча смотреть на неё, в его глазах уже бушевал ураган — изумления, страха, надежды и бездонной, невысказанной нежности.