30.
Пробуждение пришло медленно, сквозь пелену остаточного жара и тяжёлого, но уже здорового сна. Жоан открыл глаза, и первое, что он осознал — непривычную пустоту пространства рядом. Пальцы инстинктивно сжались, будто пытаясь удержать тепло её руки, которое уже ускользнуло.
«Приснилось», — подумалось голкиперу с горьковатым привкусом разочарования. Он приподнялся на локте, и взгляд упал на вторую подушку. На ней не было признаков присутствия другого человека. И всё же... в воздухе витало что-то неуловимое — не запах её духов, а скорее след, отзвук её присутствия. И тишина квартиры была уже не пугающей, а просто... пустой.
Он выкарабкался из постели. Голова больше не гудела, в горле лишь першило. Проходя через гостиную к кухне, Жоан замер.
На стеклянной столешнице стояла кастрюля, аккуратно накрытая крышкой. Рядом — таблетки, разложенные по времени приёма, стакан, термометр. И записка.
«Пей бульон. Принимай таблетки по инструкции. Выздоравливай».
Он провёл пальцем по неровным буквам, и странное тепло распространилось по груди, куда эффективнее любых таблеток. Она была здесь. Это не сон. Она приехала. И не сбежала.
***
«Ciutat Esportiva» встретил его привычным гулким эхом, криками, свистками. Воздух пах свежескошенной травой и напряжением. Жоан переоделся в раздевалке, чувствуя на себе взгляды товарищей. Некоторые кивнули, кто-то похлопал по плечу — мол, жив, здоров, и слава богу.
Тренировка была жёсткой. Хосе Рамон, тренер вратарей, словно хотел выбить из него последние следы болезни серией изматывающих упражнений. Падения, прыжки, реактивные перемещения вдоль линии ворот. Жоан ловил каждый мяч, бросался в ноги нападающим, отбивал, вставал. Это был его способ благодарности — выложиться на все сто. За команду.
В перерыве, опустившись на траву и хватая ртом воздух, он заметил её. Марисоль. Она стояла у края поля с камерой в руках, снимала контент для соцсетей клуба — какие-то динамичные моменты, улыбки игроков. Но её взгляд, скользнув по нему, задержался на долю секунды. В нём читалась не профессиональная оценка, а беспокойство, быстро спрятанное за маской деловитости. Она отвернулась, что-то сказала оператору, и они пошли дальше. Но он видел. Видел, как её плечи напряглись, когда рядом с ним пролетел мяч. Видел, как она украдкой следила, не закашляется ли он.
— Ну что, выжил? — рядом присел Пау Кубарси, протягивая бутылку с водой.
Жоан взял её, кивнул.
— Спасибо тебе, болтун.
Пау покраснел.
— Извини, я не хотел...просто...
— Не надо, — Жоан хмыкнул, но в его голосе не было злости. — Если бы не твоя болтливость, я бы сейчас вряд-ли был здесь , с командой. Так что... спасибо.
— Она приехала? — тихо спросил Пау.
— Приехала, — коротко подтвердил голкипер, и ему почему-то захотелось улыбнуться.
— Значит, всё не зря.
— А что с твоей Мартиной? — перевёл тему Гарсия.
— Поговорили, — лицо молодого защитника озарилось улыбкой. — Спасибо ей, — он кивнул в сторону удаляющейся Марисоль. — Посоветовала просто быть честным. Сработало.
Тренировка закончилась. Игроки потянулись в раздевалку. Жоан задержался, собирая мячи с газона.
— Гарсия.
Он обернулся. Марисоль стояла, слегка скрестив руки на груди, как бы защищаясь. Ветер играл прядями её светлых волос.
— Как ты? — спросила девушка , и её голос прозвучал немного напряжённо.
— Жив. Температура в норме, — ответил он, откладывая мяч.
Марисоль кивнула, её взгляд скользнул по его лицу, будто проверяя правдивость слов. И тут её рука, будто против воли, дрогнула и потянулась вперёд — привычный жест, чтобы проверить жар ладонью у его лба. Но за сантиметр до цели она резко одёрнула кисть, сжала пальцы в кулак и опустила руку.
Неловкая пауза повисла между ними, наполненная невысказанным.
— Рада, что стало лучше, — наконец произнесла Марисоль, отводя глаза. — Выздоравливай.
И, развернувшись, быстро зашагала прочь, оставив голкипера одного на поле со странной смесью надежды и разочарования в груди.
***
Дома , Ева собирала вещи , девушке пора было возвращаться в Мадрид, а Марисоль мельтешила рядом , пытаясь объяснить все , что происходило прошлой ночью.
— Он спросил, что между нами. А я... я не знаю, Ева. Всё было так понятно: он причинил боль, я ушла. А теперь... я видела его таким... беззащитным. И я хочу быть с ним. Хочу, чтобы всё было как раньше. Или даже лучше.
Брюнетка, аккуратно складывая платье в чемодан, взглянула на подругу с материнской нежностью.
— Мари, всё не может быть «как раньше». Потому что вы уже другие. Вы оба прошли через эту боль. Тебе нужно время, чтобы простить по-настоящему. А ему — чтобы понять, как это доверие не потерять снова. Не торопи события. Дайте друг другу ещё немного... воздуха.
В аэропорту Эль-Прат было шумно. Ева, уже с посадочным талоном в руке, обняла подругу на прощание так крепко, что у той хрустнули рёбра.
— Ты звонишь мне в любое время, поняла? — Даже если это три часа ночи, и тебе просто приснился страшный сон про лысого Месси. Особенно если про лысого Месси.
— Буду звонить, — пообещала Марисоль, чувствуя, как к горлу подступает предательский комок.
— И не делай глупостей без моего одобрения! — Добавила Ева , последний раз обняв подругу перед тем как скрыться в толпе.
Вернувшись в квартиру, тишина оглушила Марисоль. Раньше её спасали работа и присутствие Евы. Но теперь она снова осталась одна. Девушка включила телевизор, нашла какой-то голливудский фильм , но он был лишь мельканием цветных пятен и фоновым шумом. Она не видела экран. Марисоль видела пустоту вокруг. Ощущала её каждой клеткой. Это было физическое, почти невыносимое чувство — будто воздух стал густым и вязким, а стены медленно сдвигались.
Резкий , оглушительный звонок в дверь.
— Ева, если ты что-то забыла, я прибью тебя! — крикнула девушка, распахивая дверь квартиры.
Но на пороге была не Ева.
Жоан. Он стоял, дыша тяжелее обычного, будто бежал сюда. В его глазах горела та самая решимость, которая заставляла его бросаться под опасные удары в штрафной.
Марисоль остолбенела.
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — выдохнула она.
Ответа не последовало. Гарсия шагнул вперёд, его руки обхватили её лицо, и он впился в губы с такой жаждой, что у неё перехватило дыхание. Это был не вопрос, не просьба. Это было утверждение. Заявление прав. В её теле всё вспыхнуло и рухнуло одновременно. Марисоль ответила на поцелуй с той же силой, вцепившись пальцами в ткань его футболки, боясь, что он снова исчезнет, окажется миражом.
Он не исчез. Его губы оторвались от её лишь на секунду , чтобы найти шею, ключицу. Одной рукой он подхватил девушку , другой прижал к себе, легко подняв , и занёс через порог. Дверь захлопнулась сама собой. Жоан опустил Марисоль на холодную столешницу кухонного острова, отодвигая в сторону забытую чашку. Его поцелуи были повсюду — на плечах, на груди, а пальцы развязывали пояс её халата.
Затем они оказались на её кровати, в груде простыней, со спутанным дыханием. Здесь не было места осторожности или нерешительности. Была только накопившаяся тоска, снова вырвавшаяся наружу. Когда волна наконец отступила, оставив их в тишине, нарушаемой только стуком сердец, Гарсия притянул девушку к себе, прижал спиной к своей груди, сплетя их пальцы на подушке перед её лицом.
За окном темнело. Вдали мерцало море, поглощая последние отсветы заката.
— Ева дала тебе адрес? — тихо спросила Марисоль, чувствуя, как его губы касаются её плеча.
— Умоляла не говорить, что от неё —голос, низкий и спокойный, вибрировал у неё за спиной. — Сказала: «Если снова облажаешься, я все же вернусь и добью тебя».
— Зачем ты пришёл, Жоан?
Он помолчал, вглядываясь в тёмную гладь моря.
— Потому что не смог не прийти. Я отвечу за тебя. Между нами — вот это, — он положил её ладонь себе на грудь, где сильно билось сердце. — Всё, что было. И всё, что будет. И я не требую ответа сейчас. Но я здесь. И не уйду. Пока ты не скажешь «уходи» по-настоящему. Но Марисоль не сказала «уходи». Она просто прижалась к его груди, слушая этот стук, и закрыла глаза.