29.
Теплый вечер, одеяло, чай с мятой и очередная серия бразильского сериала, который Ева обожала.
— Он же полный идиот, — с набитым ртом констатировала брюнетка, тыча пальцем в телевизор. — Как можно не видеть, что она его любит?
— Может, он просто боится поверить, — тихо ответила Марисоль, наматывая прядь волос на палец.
Звонок телефона разорвал уютную атмосферу. На экране светилось имя: «Пау Кубарси». Девушка удивилась, но взяла трубку.
— Привет, Пау, всё в порядке?
— Марисоль, привет, извини, что беспокою вечером, — голос защитника звучал необычно смущённо. — Можно поговорить с тобой? Не как с сотрудником клуба, а... как с девушкой, которая, возможно, что-то понимает.
Ева приглушила звук телевизора, подняв бровь с немым вопросом.
— Конечно, Пау. В чём дело?
— Это насчёт... моей девушки, — он сбивчиво начал рассказывать историю про то , как чувствует, что из-за постоянных отъездов они проводят мало времени, боится , что они с Мартиной начали отдаляться друг от друга. Марисоль слушала, давала советы, улыбаясь про себя его подростковой неуверенности. В конце разговора, уже прощаясь, он невольно добавил:
— Спасибо, правда. А то тут все ходят хмурые, особенно Жоан. Он после матча со «Славией» слег, температура под сорок, горло... в общем, кошмар. Ладно, не буду отнимать время, спокойной ночи!
Линия отключилась. Марисоль застыла, сжимая телефон в ледяных пальцах. «Температура под сорок. Слег». Слова отдавались эхом в висках. Нерешительность, страх, осторожность рухнули в одно мгновение, сметённые одной-единственной потребностью — убедиться, что с ним всё в порядке. Её пальцы сами потянулись к экрану. Девушка нашла чат с Жоаном и разблокировала его. Не думая, Марисоль нажала кнопку вызова.
Трубку взяли не сразу. После пятого гудка послышался хриплый, сонный голос, лишённый привычной силы и бархатистости:
— Алло?
— Жоан, — её собственный голос прозвучал странно отстранённо, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
На том конце линии наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.
— Марисоль? — он прокашлялся, и это звучало болезненно. — Ты... позвонила.
— Ты болен, — это было утверждение, а не вопрос.
— Простуда. Ничего серьёзного, — голкипер попытался отмахнуться, но новый приступ кашля выдал его.
— Дай мне адрес, — приказала девушка , и её тон не оставлял пространства для споров.
— Зачем? — голос Гарсии стал резче. — Чтобы снова убежать на рассвете? Нет уж, спасибо.
— Жоан, дай адрес. Пожалуйста.
Долгая пауза.
— Carrer de Numància, 163, 6B , район
Les Corts. Но, Марисоль, если ты...
Она не стала слушать. Сбросила. Ева смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Что случилось?
— Он болен. Сильно. Я еду к нему, — Марисоль уже хватала куртку, сумку, искала ключи.
— Подожди, ты с ума сошла? Сейчас? Ночью? После всего?!
— После всего, — твёрдо повторила Марисоль, останавливаясь перед подругой. — Именно после всего. Я вернусь утром.
Ева только покачала головой, но в её глазах читалась поддержка:
— Звони, если что. И... будь осторожна.
Улицы ночной Барселоны мелькали за окном такси стёртыми огненными полосами. Сердце колотилось где-то в горле. Она нашла дом 163, поднялась на лифте на шестой этаж. Перед дверью квартиры на мгновение замерла, собираясь с духом и затем постучала.
Ждать пришлось недолго.
Жоан стоял на пороге, опираясь о косяк. Он был бледен, как полотно, под глазами лежали тёмные тени, волосы всклокочены. Гарсия выглядел не просто больным — он выглядел разбитым.
— Я не верил, что ты приедешь, — его голос был хриплым шёпотом. Взгляд, обычно такой острый и уверенный, сейчас был мутным от температуры, но в нём читалась накопившаяся обида.
— Как ты узнала? — спросил он грубовато, не приглашая войти.
— Пау. Проговорился, когда звонил за советом, — Марисоль шагнула вперёд, и он машинально отступил, пропуская её.
Квартира была просторной, современной, но поразительно пустой. Минимализм, граничащий с бездушием. Белые стены, полированный бетонный пол, несколько коробок в углу. Из мебели — только диван, телевизор и напольная лампа. Пахло лекарствами и одиночеством.
— Где у тебя термометр? Лекарства? — её тон был деловым , профессиональным. Марисоль сбросила куртку на диван.
— В ванной. На полке. Но тебе не надо...
— Надо, — отрезала девушка и направилась искать ванную.
Она вернулась с термометром, аптечкой. Заставила голкипера измерить температуру: 38.7. Осмотрела упаковки таблеток — стандартный набор против гриппа и сильное средство от боли в горле.
— Лежи, — приказала Марисоль, подводя его к дивану и накрывая пледом, который нашла на спинке.
Затем отправилась к кухне , совмещенной с гостиной. Она была оснащена идеально, но совершенно чиста, будто ею никто не пользовался. В холодильнике девушка нашла упаковку куриного филе, замороженные овощи, пару бутылок воды. Этого хватит.
Она принялась готовить бульон — резала лук, морковь, бросала в кипящую воду курицу. Действовала автоматически, сосредоточенно, стараясь не думать о мужчине , чей взгляд она чувствовала на себе.
— Ты не должна была этого делать, — тихо сказал он.
— Я знаю, — ответила Марисоль, не оборачиваясь, помешивая бульон.
— Почему тогда приехала? Из жалости?
— Нет, — она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул огонь. — Не из жалости. Из-за этих твоих дурацких сообщений Еве. Из-за... я не знаю почему, Жоан! Потому что не смогла не приехать, понял?
Голкипер смотрел на девушку, и что-то в его взгляде начало таять. Обида, злость, защитная броня — всё это трескалось под напором её простого, необъяснимого появления здесь, на его пустой кухне, посреди ночи.
Он медленно подошёл к ней сзади. Марисоль замерла, чувствуя его жар даже на расстоянии. Руки голкипера осторожно обвили её талию, притянули к себе. Девушка почувствовала, как всё тело напряглось, а сердце забилось чаще.
— Жоан... — начала она, но он уже прикоснулся губами к её виску. Поцелуй был горячим, сухим. Потом ещё один, чуть ниже. Его губы скользнули к шее.
— Не целуй меня, господи, ты же меня заразишь! — Марисоль попыталась вывернуться, но её движение было вялым. — Гарсия, немедленно перестань!
В ответ он прижался губами к её уху, и прошептал.
— Скажи, что между нами, и я тебя отпущу.
Затем голкипер мягко развернул её лицом к себе. Его глаза, блестящие от температуры, смотрели прямо в её, ища ответ, которого он так долго ждал.
— Я не знаю, — честно выдохнула Марисоль, и её голос дрогнул. — Честно, Жоан, я не знаю. Слишком много всего. Боль, недоверие, эта ночь в Праге... и твои сообщения. Я запуталась. Но сейчас... сейчас самое главное — поставить тебя на ноги. Остальное... не сейчас, хорошо?
Он смотрел на неё ещё мгновение, затем кивнул, и его руки ослабили хватку.
— Хорошо. Не сейчас.
Гарсия позволил отвести себя обратно на диван. Марисоль налила ему чай с мёдом и лимоном, принесла таблетки. Бульон закипел, наполняя квартиру тёплым, домашним ароматом, который странно контрастировал со стерильной пустотой помещения.
Ночь растянулась в череде тихих дел. Она приносила ему воду, поправляла плед, следила за температурой. Около трёх часов, когда его дыхание стало ровнее, а жар немного спал, Жоан потянул её за руку.
— Здесь холодно. И неудобно. Пойдём туда? — он кивнул в сторону спальни.
Марисоль немного колеблясь согласилась. Спальня оказалась такой же пустынной: огромная кровать, пара тумбочек, голые стены. Ни картин, ни личных вещей. Как будто он так и не переехал сюда по-настоящему.
Девушка уложила голкипера , накрыла тяжёлым одеялом, присела на край кровати. Он взял её руку, прижал к своей горячей щеке и закрыл глаза.
— Не уезжай, пока я сплю, — пробормотал Гарсия уже почти во сне.
— Не уеду, — пообещала она. И обещание сдержала.
Около восьми утра, когда первые лучи солнца окрасили небо в перламутровые тона, а Жоан спал глубоко и спокойно, его температура наконец опустилась до 37.2, Марисоль осторожно освободила свою руку из его ослабевших пальцев. Она проверила, чтобы на тумбочке стояли вода, таблетки, термометр. Накрыла голкипера ещё одним пледом.
Девушка не стала его будить. Оставила на кухне кастрюлю с бульоном и записку на чистом листе бумаги, найденном в одной из коробок:
«Пей бульон. Принимай таблетки по инструкции. Выздоравливай».
Ни любви, ни обещаний. Только забота. Но теперь — забота, от которой она не сбежала.